Когда Ся Хуайянь произнес эти слова, брови и глаза Цзи Цинъе внезапно помрачнели.
На самом дне взгляд мужчины таил в себе нечто откровенное, но в то же время непостижимое — выражение, которого Ся Хуайянь за эти дни на его лице еще не видел.
— Ртом… тоже можно делать кое-что другое.
До ушей Ся Хуайянь долетел внезапно опустившийся голос мужчины. Тон внезапно изменился, но продолжать и объяснять, что именно можно делать, тот не стал, лишь в упор уставился ему в лицо:
— Потом я тебе постепенно расскажу.
Пожалуй, всё, сказанное в пространстве, где находились всего двое, неизбежно отдавалось двусмысленностью.
В словах Цзи Цинъе не было ничего особенного, но температура на лице Ся Хуайяня тем не менее стремительно поползла вверх.
Он в растерянности опустил взгляд и торопливо поднялся с пола:
— Вы… вы ведь еще ничего не ели сегодня вечером, должно быть, проголодались. Тебя Сунь уже ушла, я пойду сварю вам лапшу.
Цзи Цинъе поднялся вслед за ним, проводил взглядом его бегущую фигуру и задумчиво прикрыл глаза.
Ся Хуайянь думал, что продукты, купленные тетей Сунь, полностью соответствуют вкусам Цзи Цинъе, поэтому даже не стал спрашивать, есть ли у того продукты, которые он не ест.
Цзи Цинъе смотрел на Ся Хуайяня, который в фартуке возился на кухне перед плитой. Сам он вернулся к обеденному столу, но делать что-либо еще было уже невмочь.
В тот момент Ся Хуайянь отчасти понял ту радость, которую излучала тетя Сунь, когда видела, как он уплетает за обе щеки. Наверное, дело было в некоем крошечном чувстве выполненного долга.
Цзи Цинъе мог есть рыбу, но рыба была едой, которую он ненавидел сильнее всего на свете — без каких-либо исключений.
Даже несмотря на то, что тот рыбный суп приготовил не он сам.
Порой ему даже казалось, что их с Цзи Цинъе вкусы очень похожи, и он ни на секунду не задумывался о том, что покупаемые тетей Сунь продукты на самом деле менялись в угоду его предпочтениям.
Когда он поставил перед Цзи Цинъе тарелку с лапшой в супе, то отчетливо заметил, как выражение лица мужчины на мгновение неуловимо изменилось, но тут же исчезло.
Он поджарил одно яичницу-глазунью, добавил немного сезонных овощей — готовить он не умел, владел лишь самым простым.
Помимо того, что он никогда не ел вчерашние остатки, у него было множество других мелких привычек. Например, в такое время он обычно утруждал Линь Фэна тем, что отправлял его в дорогу, чтобы тот доставил ему еду.
Затем Цзи Цинъе подцепил палочками немного лапши и, еще даже не отправив ее в рот, произнес:
— Очень вкусно.
Более того, в самый первый день его приезда тетя Сунь как раз купила две рыбины — как раз те, что он любил.
Еда и впрямь казалась очень вкусной: Цзи Цинъе, обычно столь щепетильный в еде, управился с этой тарелкой лапши всего за десять минут.
До этого он никак не ожидал, что столь быстро сможет отведать еду, приготовленную собственными руками Ся Хуайяня.
Чего Ся Хуайянь не знал, так это того, что из-за этой лапши на рыбном бульоне Цзи Цинъе всю вторую половину ночи не мог нормально уснуть, пока его полностью не вывернуло, после чего в желудке наконец наступило некоторое облегчение.
Ся Хуайянь не стал ничего трогать, решив, что это уж точно нельзя считать остатками еды, и перелил чистый бульон в кастрюлю, собираясь использовать его как основу для варки лапши. У тети Сунь был просто великолепный кулинарный дар, и лапша на рыбном бульоне должна была получиться невероятно ароматной.
Обычно тетя Сунь уходила сразу после того, как заканчивалось время приема пищи. Если же возникали особые обстоятельства, она заранее предупреждала Цзи Цинъе, на следующий день задерживалась подольше, но никогда не оставалась у него ночевать.
Тетя Сунь ушла совсем недавно, а рыбный бульон, томившийся в глиняном горшке, изначально предназначался Ся Хуайяню в качестве ночного перекуса для подкрепления сил. Этот горшок с супом так и продолжал подогреваться на плите.
Цзи Цинъе замер, уставившись на густую белую рыбную основу для лапши. Заметив, что Ся Хуайянь выражает крайнюю тревогу и беспокойство, он забрал у него из рук палочки и бросил:
— Ничего страшного.
С одной стороны, Цзи Цинъе не любил, когда в доме, кроме него самого, жил кто-то чужой, а с другой — у самой тети Сунь были тяжелые семейные обстоятельства, вся ее большая семья целиком и полностью зависела от нее. Цзи Цинъе никогда не чинил ей препятствий, и тетя Сунь испытывала к нему искреннюю благодарность, всегда выкладываясь ради него изо всех сил.
Когда Ся Хуайянь снова посмотрел на него, лицо мужчины было прежним. Подумав, что ему просто показалось, он даже робко переспросил:
— Вам не нравится?
Цзи Цинъе всегда ел незамедлительно и при этом отличался страшной придирчивостью, а тетя Сунь никогда не находила это обременительным.
Из-за повышенной чувствительности к рыбному запаху то, что обычным людям казалось аппетитным, для него отдавало лишь тошнотворной вонью.
Впервые за столько лет он поел рыбы всего пару дней назад, когда Ся Хуайянь впервые пришел к нему домой. Он тогда попробовал пару кусочков из вежливости и, разумеется, понял, что смириться с этим по-прежнему не в силах.
В этот вечер им так толком ничего и не удалось обсудить: никто не завел разговор ни о том утреннем поцелуе в спальне, ни о встречном вопросе Цзи Цинъе: «А ты как думаешь, нравлюсь я тебе или нет?»
Перед самым сном, собираясь войти в свою комнату и упаковывая вещи, Ся Хуайянь все-таки набрался храбрости:
— Господин Цзи, мы же договаривались, что вечером сможем поговорить.
— Мм, — Цзи Цинъе не выразил по этому поводу никаких возражений. — Поднимайся, поговорим.
Изначально Ся Хуайянь хотел предложить остаться в гостиной на первом этаже: в спальне его неизменно одолевали всякие вздорные, заставляющие сердце бешено колотиться мысли, да и давящая аура, исходившая от Цзи Цинъе, ощущалась там гораздо острее.
Но Цзи Цинъе не предоставил ему такой возможности и, сказав это, направился прямо наверх.
Ся Хуайянь послушно последовал за ним и устроился на том самом диване, на котором лежал сегодня днем. Только теперь Цзи Цинъе сидел рядом с ним — совсем не так, как днем, когда он лежал здесь в одиночестве.
Сидя там, Ся Хуайянь невольно засмотрелся на крупные, с четко прорисованными костяшками пальцы мужчины, но тут же был пойман с поличным его взглядом. На этот раз Цзи Цинъе не стал спускать ему это с рук и спросил:
— На что смотришь?
— Ни на что… ни на что не смотрю.
Голос его звучал тихо: ранка в уголке рта еще не до конца зажила, из-за чего слова давались еще тише.
Цзи Цинъе заметил, что на его лице все еще оставались следы от синяков, а легкая припухлость делала его вид еще более жалостливым.
— Все еще сильно болит? — брови мужчины слегка сошлись на переносице, а протянутая рука легко коснулась его щеки. Ся Хуайянь вздрогнул, но отпрянуть забыл.
— Уже намного лучше.
Его зрачки слегка дрогнули, а в тоне отчетливо сквозила очевидная ложь.
На теле Ся Хуайяня и впрямь слишком легко оставались следы: даже самая маленькая царапина на нем будто увеличивалась во много раз.
Цзи Цинъе хранил молчание, но Ся Хуайянь чутко уловил, что тот рассердился: воздух вокруг мгновенно стал тяжелым, заставляя людей терять смелость для разговоров.
— Спасибо вам, господин Цзи, — Ся Хуайяню не нравилась эта атмосфера, и он все же выдавил из себя дежурную благодарность. — Вы все это время помогали мне, и за то, что сегодня днем помогли вернуть мои вещи, я тоже искренне вам благодарен.
— Я делаю это вовсе не ради твоих пустых слов благодарности.
В ту секунду, когда их взгляды встретились, сердце Ся Хуайяня сбилось с ритма. Ему показалось, будто он догадался, чего именно хочет Цзи Цинъе, но в то же время он думал, что всё понял совершенно неверно.
По правде говоря, Ся Хуайянь до сих пор считал, что Цзи Цинъе просто забавляется с ним.
Они были знакомы всего несколько дней, и у Цзи Цинъе не было никаких причин относиться к нему так хорошо, не говоря уже о каких-то симпатиях.
Утром у него не было причин срывать на мужчине злость, но тот не только не разгневался, но и внимательно выслушал его. А услышав тот самый встречный вопрос мужчины — «А ты как думаешь, нравлюсь я тебе или нет?», такой мягкий и нежный, он едва не поверил, что это лишь порожденная жаждой иллюзия.
— Я понимаю, — неуверенно произнес Ся Хуайянь. — Великую доброту словами не выразить: если я понадоблюсь вам в будущем, господин Цзи, я обязательно всё сделаю.
Циферблат наручных часов Цзи Цинъе блеснул под светом ламп. Повернув голову к сидящему рядом юноше, он медленно произнул:
— Сейчас мне больше хочется услышать, как ты называешь меня по имени.
Ся Хуайянь поднял глаза и увидел, что мужчина смотрит на него: в его холодном взгляде невозможно было разобрать ни гнева, ни радости, ни каких-либо других эмоций.
Он онемел, а спустя мгновение неуверенно разлепил губы и вымолвил:
— Господин Цзи.
Ся Хуайянь смущенно вжался пальцами в собственный подол. Цзи Цинъе заметил его покрасневшие кончики ушей и ту самую светлую родинку на обнаженной при опущенной голове шейке, которую все еще прикрывал оставленный им в ту ночь след.
Цзи Цинъе произнес:
— Без «Цзи».
Юноша растерянно посмотрел на него и лишь спустя пару секунд, судя по всему, до конца уловил смысл сказанного.
Цзи Цинъе увидел, как его белоснежную шею внезапно обдало розовым румянцем. Заикаясь и запинаясь, он обратился к нему:
— Учитель.
Произнеся эти два слова, Ся Хуайянь услышал донесшееся до самого уха «мм». Выносить подобную обстановку он больше не решался и даже носа поднять не смел.
Какой еще учитель, звучало это так, словно он звал его мужем.
— Я все же хочу съехать и пожить в другом месте, — не в силах справиться с происходящим, Ся Хуайянь привычно перевел тему. Если он останется с Цзи Цинъе хоть немного дольше, его сердце просто не выдержит. — Если я останусь здесь, то непременно доставлю вам массу хлопот.
— Теперь, когда все проблемы улажены, мне будет неловко и дальше вас беспокоить.
Ся Хуайянь хотел попросить у университета общежитие — так было бы гораздо удобнее. Раньше Ся Сичэн категорически запрещал ему жить при университете, заставляя мотаться туда-обратно из дома. Хотя он и сам толком не понимал почему, но те дни, что он провел в доме семьи Ся, казались ему сущим адом.
— Проблемы улажены, я больше не представляю никакой ценности, а потому — хочу прихожу, хочу ухожу?
Услышав слова Цзи Цинъе, Ся Хуайянь поначалу испугался подобной формулировки:
— Нет, вовсе нет, я не это имел в виду.
— Я просто… я просто думаю, что нам не стоит так…
— Как именно?
Мужчина преследовал его по пятам, отчего слова Ся Хуайяня теряли всякую убедительность:
— Целоваться… и всё такое.
— Больше не буду целовать тебя без твоего разрешения, — поинтересовался Цзи Цинъе. — Что-то еще?
Ся Хуайяню показалось, что разговор свернул куда-то не туда. Запнувшись, он тем не менее честно ответил:
— Спать в одной комнате, думаю, тоже не совсем правильно… У меня плохая привычка спать, я слишком сильно мешаю вашему сну.
— Не мешаешь. Что-нибудь еще?
— Н-ничего…
Одно-единственное «не мешаешь» напрочь перекрыло Ся Хуайяню все пути к отступлению.
Он и сам не понимал, почему этот диалог принял такой оборот. Внутри него смутно ворочалось предчувствие, что что-то здесь было не так, однако уловить, в чем именно кроется проблема, он не мог.
— Если вопросов больше нет, разговор окончен.
— У… у меня нет столько денег, — Ся Хуайянь удержал поднявшегося со своего места Цзи Цинъе, интуитивно ухватившись за суть. — Как же я смогу вернуть вам долг, если останусь здесь? Арендная плата…
— Будешь отдавать постепенно, со временем выплатишь.
Цзи Цинъе вытащил из внутреннего кармана пиджака черную визитку и, наклонившись, положил ее на чехол телефона Ся Хуайяня, лежавшего рядом с ним.
Эта черная визитка легла аккурат поверх визитки Линь Фэна, которую Ся Хуайянь до этого засунул под прозрачный чехол.
— У Линь Фэна сменилась визитка. Если в это время что-то понадобится — звони мне.
http://bllate.org/book/22055/2293394
Готово:
