Я, по правде говоря, вовсе не хотел идти ни на какие рынки — там было слишком шумно.
Шагая по этому галдящему проспекту под палящим солнцем, да вдобавок с принцессой, которая без конца смеялась и тянула меня за рукав, я почувствовал, как начинает не на шутку раскалываться голова. И надо же было этой принцессе вести себя так развязно посреди оживленной улицы! Ни капли смущения, полнейшее презрение к косым взглядам прохожих... Неужели в ее родной стране все ведут себя точно так же?
Мимо прошел торговец леденцами на палочках, зазывая покупателей. Принцесса уставилась на эти узорчатые связки с таким неподдельным любопытством, что, даже не спросив разрешения торговца и не заплатив ни монетки, сразу схватила одну палочку и затараторила:
— Цзыцин, Цзыцин! Что это? Это съедобно?
Глядя на ее детские повадки, я невольно приложил руку ко лбу и сунул серебряную монету торговцу, который как раз обернулся и гневно зыркнул на принцессу.
— Это сахарные леденцы, их едят. Разве у вас в тех краях такого не водится?
Услышав, что угощение съедобное, принцесса тут же оживилась, отвечать мне не стала и сразу откусила кусочек. От кислинки ее раскрашенное личико мгновенно сморщилось в комок, брови сошлись на переносице, и она со злости швырнула леденец оземь:
— Фу, кислятина! Какая гадость!
Я нахмурился. Помню, Фен Инь с самого детства обожал сахарные леденцы, и я никогда не слышал от него жалоб на кислый вкус.
Помолчав немного и обернувшись, я увидел, что принцесса уже убежала к какому-то лотку и увлеченно выбирает выставленные там украшения.
Я потер пульсирующие виски. И эта девчонка — действительно принцесса? По идее, во дворце сокровищницы ломятся от любых драгоценностей, и с ее-то статусом зариться на дешевые безделушки с уличного лотка... право слово, странно.
Подойдя неторопливым шагом, я обнаружил, что принцесса уже выбрала шпильку. Украшение целиком состояло из нефрита глубокого зеленого цвета, а венчает его крошечный, размером с бусину, камешек того же оттенка. На самой шпильке была вырезана порхающая бабочка — в общем-то, довольно симпатично, хотя по тонкости работы ей далеко до творений дворцовых мастеров. Какую же игру затеяла принцесса, выбрав именно эту вещицу?
— Цзыцин, смотри, красивая шпилька? — в ее глазах читалось столько надежды.
Стоило мне в ответ бросить дежурное «красивая», как она радостно и беззаботно улыбнулась, лукаво моргнула и протянула шпильку мне:
— Цзыцин, помоги мне заколоть ее.
Я на мгновение растерялся, но взял украшение и, как она просила, аккуратно закрепил его в волосах. Продавщица лавки услужливо поднесла небольшое зеркальце. Увидев свое отражение, принцесса расплылась в донельзя сладкой улыбке, отчего мне стало не по себе, и я отвел взгляд.
Быть может, в душе она так же чиста и невинна, как и снаружи, и в ней нет ни капли лукавства? Раз так... не пора ли мне разорвать помолвку?
— Принцесса... этот ван...
Услышав это, она опустила бронзовое зеркальце, нахмурилась и перебила меня:
— Фэн Цзыцин, ты можешь перестать звать меня принцессой? Меня зовут Линьюэнь, Юйвэнь Линьюэнь! Я же говорила тебе раньше, почему ты не обращаешься ко мне по имени? И с чего это ты перед другими зовешь меня по имени, а передо мной величаешь себя этим ваном?.. Скоро мы станем мужем и женой.
Эх... Имя-то это из головы у меня совершенно вылетело.
Я отвел глаза и ничего не ответил, лишь спросил у лавочника цену. Тот улыбнулся:
— Недорого, всего две серебряные монеты.
Я расплатился, но пока я отсчитывал деньги, Юйвэнь Линьюэнь незаметно расплакалась. Она сорвала с головы только что купленную шпильку, швырнула ее в меня и бросилась бегать по улице, на ходу утирая слезы и привлекая всеобщее внимание прохожих.
Надо же, разревелась. Причем я ведь ничего обидного не сказал.
Правы те, кто говорят, что женское сердце — это дно океана: только что сияла от счастья, а теперь ревет белугой.
Размышляя об этом, я поднял шпильку, которая отлетела от меня и упала на землю. Меня не покидало недоумение. Лавочник тогда утешил:
— Молодой господин, вы же не понимаете: девичьи слезы — дело привычное, стоит лишь немного поласкать да утешить, и все пройдет. Сделайте так, как она хочет, и она перестанет плакать.
Утешать... Уж чего-чего, а утешать людей этот ван отродясь не умел, особенно женщин — тут и вовсе полнейший тупик.
Делать было нечего, пришлось пуститься в погоню. Если бы с Юйвэнь Линьюэнь в Государстве Цзин что-то случилось, неприятностей не оберёшься — досталось бы и Фен Иню, и мне.
Опросив прохожих, не видали ли они похожую девушку, я вышел к небольшому живописному озеру. Вода в нем была чистейшей, абсолютно прозрачной, и то тут, то там резюмировались стайки мелких рыбешек. По берегам росли ивы, чьи изумрудные ветви покачивались на ветру, настраивая на умиротворенный лад. Юйвэнь Линьюэнь сидела на корточках под ивой, не двигаясь — похоже, плакать она перестала. Я тихонько подошел ближе.
— Линьюэнь.
— Ты... — она повернулась и ошеломленно уставилась на меня. Глаза у нее распухли и покраснели — сразу видно, что недавно ревела. Похлопав ресницами пару секунд, она сердито фыркнула и снова отвернулась к воде: — Зачем пришел? Не нужна мне твоя жалость, и подавно жалость этого ванской особы!
— Жалость? — я растерялся. — Ты о чем вообще?
Юйвэнь Линьюэнь снова резко повернулась ко мне и сверкнула глазами:
— Разве нет? Я в одиночку, рискуя жизнью, примчалась сюда увидеть тебя, а ты? Смотришь с прохладцей, и слова доброго не добьешься! Больше я видеть тебя не хочу, и разговаривать с тобой не буду!
Я невольно усмехнулся:
— Но ты же только что со мной заговорила.
Она опешила, прикусила губу, отвернулась к глади озера и умолкла. Я вздохнул и поднес шпильку к самому ее лицу:
— Ну всё, хватит дуться. Симпатичная же заколка, хорошо хоть ты ее не поломала.
Юйвэнь Линьюэнь ошеломленно уставилась на шпильку в моей руке, с минуту помедлила, забрала ее, вскочила на ноги и вдруг крепко меня обняла, застав врасплох. Когда она наконец натешилась объятиями, то разжала руки, осталась стоять с шпилькой в ладони и в упор уставилась на меня — да так пристально, что мне стало неловко.
— Чего уставилась? Почему не надеваешь?
— Хочу, чтобы Цзыцин сам мне ее заколол, — проговорила Юйвэнь Линьюэнь, глядя на меня снизу вверх. На ее щеках проступил легкий румянец смущения.
— Эх... ладно уж, — вздохнул я, видя ее сияющие от радости глаза, послушно взял шпильку и аккуратно вплел ей в волосы.
Управившись, она радостно побежала к кромке воды любоваться своим отражением, а затем снова бросилась ко мне на грудь, зарывшись лицом в одежды, так что мне стало жутко неловко.
Тут меня внезапно пронзила мысль: кажется, я снова сделал что-то не то...
Когда Юйвэнь Линьюэнь наконец отстранилась, я тихонько кашлянул и сделал шаг вперед. Не прошло и двух шагов, как она снова вцепилась мне в руку. Высвобождаться — неудобно, позволить и дальше вести себя так — тоже не дело. В конце концов, опасаясь новых слез и беготни по всей округе, я решил не усугублять хлопоты и оставил попытки выдернуть руку или отстранить ее.
Прогулка под руку с Юйвэнь Линьюэнь вновь привлекла к нам массу перешептываний и косых взглядов — в основном нас осуждали за нарушение приличий.
Вдруг мой взгляд выхватил из толпы знакомую фигуру в бледно-гомовых одеждах. Длинные волосы не собраны в пучок, а просто подвязаны шелковой лентой на затылке. Лицо настолько прекрасное, что даже небожительницы с озера Яочи устыдились бы своей красоты, смотрело на меня с непонятной смесью чувств. Брови слегка хмурились, а под ними скрывался пронзительный взгляд фениксовых глаз, в котором, стоило ему столкнуться со мной, мелькнуло нечто ускользающее...
Это был Фен Инь.
Но разве он не должен находиться во дворец? Какими судьбами его занесло на городской рынок?
Увидев идущего мне навстречу Фен Иня, я с улыбкой двинулся ему навстречу. Юйвэнь Линьюэнь, вцепившаяся в мой локоть, послушно семенила следом, хотя ее глаза вовсю разбегались по сторонам в поисках диковинок, и ей явно было не до новоприбывшего.
— Цзыцин, замучился же я тебя искать, — уголки его тонких губ дрогнули, но улыбки не получилось, а в голосе прозвучали нотки обиды.
— Импера... кхм, Фэн Инь, — на оживленной улице называть его императором крайне неосмотрительно, а вот так, по имени — пожалуй, ничего страшного... верно? Я слегка кашлянул и понизил голос: — Понятия не имел, что ты меня ищешь. Но скажи, зачем ты пришел?
— Ни за чем. Просто выдался свободный день, я заглянул к тебе в резиденцию попить чаю и поболтать, но оказалось, что ты уже ушел, — Фэн Инь чуть приподнял брови и перевел взгляд на озирающуюся по сторонам Юйвэнь Линьюэнь. На губах его заиграла двусмысленная улыбка: — Не знал, что ты развлекаешься в компании красавицы. Видимо, я помешал твоему досугу, так что я пойду.
Заметив на дне его фениксовых глаз легкую тень одиночества, я тут же схватил Фэн Иня за руку. Он остолбенел и обернулся. Юйвэнь Линьюэнь, вовремя переведшая на нас внимание, с недовольным видом дернула меня за рукав. Я полностью проигнорировал капризы своей спутницы, улыбнулся и произвел:
— Всё в порядке, я как раз никуда не спешу. Если хочешь, давай... прогуляемся втроем?
Фэн Инь улыбнулся, и в его глазах вспыхнула радость. Он приоткрыл губы, и тихое слово согласия мягко коснулось моего слуха. Встретившись с ним взглядом, я невольно улыбнулся в ответ.
Увлеченные прогулкой по торговым рядам, мы то останавливались у одной лавки, то бежали к другой. Нам с Фэн Инем оставалось лишь покорно плестись следом за принцессой, пока в конце концов она не затащила нас в лавку каллиграфии и живописи.
Деревянные стеллажи ломились от книг, а стены были сплошь увешаны свитками с картинами и стихами. Освободив руку от хватки Юйвэнь Линьюэнь, я неспешно подошел к стеллажам, бегло окинул взглядом настенные свитки и принялся перебирать книги на полке. Вдруг мое внимание привлекла знакомая обложка, на которой были аккуратно выведены пять иероглифов:
Сказание о Цзяньцине с Красных Клёнов.
Именно из-за этой книги Сыжань когда-то покраснел от злости, и из-за нее же отвесил мне звонкую пощечину. Стоит вспомнить причину, как на душе становится до смешного тепло.
Эх, больше Сыжань уже не погрузится с головой в чтение этой книги...
Фэн Инь, все это время любовавшийся горными пейзажами на стене, обернулся и посмотрел на меня, погруженного в воспоминания. Приподняв брови, он без церемоний выхватил книгу у меня из рук, прочитал название, нахмурился, и выражение его лица стало донельзя комичным, вызвав у меня приступ смеха.
Пока я усмехался, Юйвэнь Линьюэнь, которая с самого порога о чем-то шепталась с лавочником, вдруг дернула меня за рукав и потянула к прилавку, заставив недоумевать:
— Линьюэнь... ты чего?
Глядя на ее умилительный вид, я потер лоб. Она лучезарно улыбнулась мне:
— Хозяин этой лавки здорово рисует портреты. Я попросила его запечатлеть нас двоих вместе. Как идея?
На ее лице застыло выражение полной уверенности в том, что моего согласия никто не спрашивает. Вздохнув, я смирился с неизбежным и позволил художнику перенести нас обоих на рисовую бумагу.
Стоять столбом в ожидании оказалось невыносимо скучно. Мой взгляд блуждал в поисках Фэн Иня, но тот куда-то пропал от книжной полки, а томик Сказания о Цзяньцине аккуратно вернулся на свое место. Не обнаружив императора поблизости, я почему-то встревожился — куда это он запропастился? Сегодня он с самого утра казался хмурым, и оттого мое собственное настроение тоже заметно испортилось.
Встревоженно оглядевшись вокруг, я заметил знакомый силуэт в светло-гомовых одеждах. Фэн Инь неподвижно стоял в дальнем углу и зачарованно всматривался в висящий на стене свиток.
Честно говоря, картина была самой обыкновенной: на ней красовались стихи о возвращении в уединенные горы, где люди живут в гармонии с природой — встают с солнцем, ложатся с закатом. Полотно изображало скрытую от суетного мира долину, в которой уединенно жили двое — мужчина и женщина, занимавшиеся возделыванием земли и ткачеством. А перед скромной хижиной беззаботно резвились и играли двое детей.
Поистине прекрасная картина... Жаль, что не для меня. Но чтобы сам владыка целой страны, Фэн Инь, тосковал по такой простой жизни? Ему вовсе не подобало предаваться подобным мечтам, ведь на его плечах лежит бремя верховной власти и надежды всего народа.
К моменту, когда портрет был закончен, солнце уже клонилось к закату, а у меня от долгого стояния ужасно заныла поясница. Пока Фэн Инь и Юйвэнь Линьюэнь с восторгом разглядывали свиток, я без малейшего зазрения совести утащил деревянную табуретку и с облегчением на нее опустился. Когда радостная принцесса поднесла готовый портрет к моим глазам, я лениво бросил на него взгляд — вышло довольно неплохо, по крайней мере, сходство с оригиналами было процентов на шестьдесят.
Однако время близилось к вечеру. Фэн Инь распрощался со мной и отбыл во дворец, а я вернулся в резиденцию в компании сияющей от счастья Юйвэнь Линьюэнь. Едва переступив порог заднего двора, мы увидели Мужун Сина, который сидел в беседке с кислым выражением лица. Напротив него расположился вечно ледяной Хань Ци. Завидев меня, Мужун Син тут же оживился, подбежал ближе и принялся наперебой сыпать обращениями старший брат, растеряв всю свою недавнюю хандру.
— Старший брат, куда это ты запропастился? Вернулся только сейчас и даже меня с собой не позвал! — Мужун Син надул губы, приняв вид строгого наставника, отчитывающего нерадивого ученика. Роль же неслуха, разумеется, отводилась мне, отчего я невольно фыркнул.
— Спрашиваешь очевидное. Я звал тебя пойти вместе, но ты отказался, а теперь жалуешься.
Мужун Син покосился на сидевшего в стороне Хань Ци, виновато потупился и пробормотал:
— Да я бы с радостью... но разве осмелюсь куда-то бегать, пока здесь почтенный наставник...
Кхм, почтенный наставник...
Хань Ци ровесник мне. Если он уже старик, то кто тогда я?
Пф, раз я теперь старик, то и разговаривать с этой молодежью мне больше не о чем.
Пропустив мимо ушей все жалобы Мужун Сина, я направился прямо в свою комнату, налил чаю, чтобы промочить пересохшее горло, прислонился локтем к столу и задремал.
Последующие дни потекли вяло и однообразно. Днем меня по-прежнему таскала по лавкам Юйвэнь Линьюэнь — она светилась от счастья, а я плыл по течению. По вечерам же я брал с собой чашку ароматного чая или кувшин мутного вина и уходил к могиле Сыжань. Там я сидел в одиночестве: то беседовал с безмолвным надгробием, то пил вино под вой ветра, предаваясь бесплодной тоске.
За это время Мужун Син и Хань Ци зашли попрощаться перед отъездом. В доме без Мужун Сина стало куда тише и спокойнее. А чуть позже в княжескую резиденцию пожаловали посланцы в иноземных одеждах и увезли Юйвэнь Линьюэнь обратно. Сказали, что приближается дата свадьбы и принцессе положено вернуться в родные пенаты. И в самом деле, время пролетело незаметно.
Как же быстро бегут дни! В мгновение ока наступил канун свадебного торжества, но на душе у меня почему-то скребли кошки.
Завтра мне предстоит отправиться на чужбину для заключения династического брака. Сегодня же едва забрезжил рассвет, как я привел себя в порядок, усел за стол и принялся за утреннюю кашу. Не успел я доесть, как прибег евнух с приказом от императора немедленно явиться во дворец. Пришлось бросить палочки, вытереть рот и следовать за посланцем. Однако на этот раз всё было иначе: евнух провел меня не в кабинет для докладов, а прямо в императорский сад.
Цветов в императорском саду росло куда больше, чем во дворе нашей резиденции. Беседка утопала в пестром море бутонов, а посреди площадки изящная девушка кружилась в легком танце. Она была так прекрасна, что даже порхавшие над цветами бабочки и птицы словно кружились в такт ее движениям. Фэн Инь сидел в беседке, отрешенно попивая чай и опустя глаза — судя по всему, прелестный танец совершенно его не занимал, а на сердце у него лежал тяжелый груз, раз уж даже затененные фениксовые глаза были омрачены глубокой задумчивостью.
— Твой покорный слуга приветствует императора, — я сложил руки в поклоне, опустился на колени и уткнулся взглядом в каменные плиты.
— Дядя, излишние церемонии ни к чему, поднимайся скорее, — услышал я в ответ.
Я послушно поднялся, прошел к каменному столу и сел. Фэн Инь прищурил фениксовые глаза и махнул рукой танцующей девушке. Та послушно подплыла к нему и застыла за спиной — тихо и кротко, не издавая ни звука.
Должно быть, мне и правда показалось, что он о чем-то тревожится. Никакой хмурости на его лице не осталось, напротив, в глазах отчетливо читалось радостное возбуждение.
— Дядя, завтра... — он поднял руку и наполнил чашку чаем.
— Завтра твой слуга отправится в путь для заключения брака, — опередил я его, принимая чашку изящных белых рук.
— Свадебный кортеж прибудет уже завтра. Дядя, ты всё подготовил к отъезду? Чего-нибудь не хватает? — Фэн Инь отпил чаю, опустя взгляд, и снова о чем-то задумался.
— Я в курсе, всё готово... кхм, вообще-то я понятия не имею, что именно нужно готовить. Если завтра свадебный кортеж приедет, а я явлюсь с пустыми руками, вряд ли они захотят меня выдворить, — я хмыкнул. Если бы меня действительно прогнали и отменили эту свадьбу бездельника-вана, это было бы мне только на руку.
Услышав это, Фэн Инь тихо рассмеялся, и тень задумчивости окончательно исчезла из его фениксовых глаз, сменившись лукавством. Оценив мой шутливый тон, он отставил чашку и уже серьезно произнес:
— Если бы эту нелепую помолвку можно было просто отменить... было бы куда лучше.
Я подавился чаем и закашлялся до багрового цвета лица. Фэн Инь участливо постучал меня по спине, и дышать сразу стало легче.
— Ваше Величество, разве можно шутить такими вещами! Если дело примет такой оборот, межгосударственная война разгорится с новой силой, а страдать в первую очередь будут простые люди.
И хлопот не оберешься тебе, владыке Государства Цзин.
— Я и не шучу, Цзыцин... эту свадьбу лучше бы отменить, — Фэн Инь нахмурился, и прежнее тяжелое выражение вновь вернулось в его глаза.
От этих слов кусок чая едва не встал у меня поперек горла. Согнувшись пополам, я закашлялся так сильно, что покраснел до корней волос. Фэн Инь снова мягко похлопал меня по спине, принося долгожданное облегчение.
— Ваше Величество, ну как можно говорить такое!
— Цзыцин... я пошутил, — Фэн Инь тихо усмехнулся, сгоняя с лица тень тревоги и с удовольствием наблюдая за моим ошеломленным видом.
Услышав это, я с облегчением выдохнул, сделал еще глоток чая, смывая остатки недавней тревоги.
— Шутка... это хорошо.
Но почему-то на душе остался неприятный осадок разочарования. В чем именно заключалось это разочарование, я понять не мог, да и разбираться особо не хотелось.
После этой сценки Фэн Инь велел своей фаворитке станцевать еще раз. Как выяснилось из разговоров придворных, эту девушку звали Сян-фэй, и она пользовалась особой милостью императора. При этом имени мое лицо невольно помрачнело.
Сян-фэй... какое-то странное у нее прозвище. Неужели в этом есть намек на князя Сяна? Слишком уж созвучно, право слово.
Перекусив во дворце, я вернулся в резиденцию и велел Синжэню заняться приготовлениями. На сей раз нельзя было ударить в грязь лицом перед иноземцами — оплошность в ритуале означала бы позор для всего Государства Цзин.
Едва я зашел на задний двор, чтобы перекинуться парой слов с Сыжанем, ко мне вихрем подлетел Синжэнь и сообщил, что времени осталось в обрез и свадебные одежды до сих пор не готовы. От этой новости у меня снова затылок зачесался.
Все эти дни я предавался праздности и совсем забыл про столь важную деталь, как парадный наряд. И как теперь быть?
Пока я ломал голову над этой проблемой, к воротам резиденции прибыл евнух с вестью от императора: Фэн Инь прислал подарок. Когда я увидел, что именно скрывалось в свертке, сердце переполнилось искренней благодарностью.
Это был безупречно сшитый свадебный наряд. Фэн Инь и впрямь понимает меня с полуслова.
Но почему он так хорошо меня знает? От этой заботы мне почему-то стало не по себе. Нельзя же проявлять слабость...
...
Настал день, когда этот ван должен отправиться на чужбину для заключения брачного союза. Даже сегодня матушка осталась холодна и безучастна ко мне. На ее лице не читалось ни радости, ни каких-либо иных эмоций — сплошное равнодушие. Хотя особых надежд на ее материнскую любовь я никогда не питал, крошечная искра ожидания все же теплилась внутри, и ее холодность оставила на сердце горький осадок.
Видя, как к воротам приближается пышная процессия свадебного кортежа, я облачился в ярко-красные одежды жениха, высоко подобрал волосы, устремив взгляд из-под хмурых бровей в сторону императорского дворца. На этот раз...
http://bllate.org/book/21938/2279257
Готово:
