Солнце заливало землю, пробиваясь сквозь окна и отбрасывая блики на пол, что добавляло красок в серые будни. Хэ Хао спал на кровати крепким сном. Во сне черты его лица смягчились, и в них не было той пронзительной властности, что появлялась, стоило ему открыть глаза.
Хэ Хао почувствовал во сне какой-то дискомфорт, перевернулся и ощутил, что тело ломит, словно его несколько раз переехало телегой. Опираясь о стену, он не спеша спустился вниз. Проходя через главную комнату, он увидел за столом Хэ Тао, который делал уроки. Затем Хэ Хао бросил взгляд на настенные часы — было уже около десяти. Он обратился к брату: — Почему утром никто меня не разбудил?
Хэ Тао посмотрел на брата и ответил: — Я вообще-то хотел пойти разбудить тебя, но бабушка запретила. Сказала, что вчера ты сильно устал, пусть мол поспи еще, а мне велела передать, что завтрак подогревается в печи!
Хэ Хао улыбнулся и потрепал его по голове: — Вот как. Ну тогда пиши уроки, если чего не будешь понимать — спрашивай меня, а я пойду умоюсь и поем.
Быстро покончив с едой, Хэ Хао сменил постельное белье на своей и Хэ Тао кроватях, собрал вещи, которые нужно было постирать, взял таз, стиральный порошок и валек для белья и отправился к пруду усердно стирать одежду.
Огородные участки у подножия холма уступами поднимались вверх, четко отделенные друг от друга. Деревенские огороды располагались по обе стороны от горы, и на некоторых из грядок то тут, то там виднелись согнутые фигуры работающих людей.
На грядке посредине стоял парень в соломенной шляпе. Тело его казалось хрупким и тощим, но когда он замахивался мотыгой, взрыхляя и разбивая комья земли, каждый удар вонзал лезвие глубоко в почву — с первого взгляда чувствовалось, что силы в этом человеке немало!
Парень мотыжил землю с бесстрастным лицом. Он махал мотыгой слева направо, а затем справа налево, монотонно повторяя одно и то же движение. Пот уже струился по его щекам за воротник, но он не прекращал работу ни на секунду, словно запрограммированный робот, не знающий усталости.
Вскоре на огород ниже участка Ван Чэня пришла полноватая женщина с собранными в пучок волосами, одетая в пеструю короткую кофту, с корзиной для овощей в руках, чтобы собрать зелень.
Услышав шум, Ван Чэнь поднял глаза, бросил на нее мимолетный взгляд, а затем снова опустил голову и продолжил работу, делая вид, что вовсе ее не заметил.
Закончив собирать овощи, женщина окликнула Ван Чэня: — Паршивец! Завтра и мой участок тоже вскопаешь!
Ван Чэнь продолжил мотыжить землю, даже не поднимая головы.
Видя, что Ван Чэнь игнорирует ее, женщина разинула рот и принялась браниться: — Мелкий щенок, совсем видать свой ученью забросил, выродок чертов! Думаешь, старая калоша тебе спину прикрывает, да? Посмотрим, что ты будешь делать, когда эта старая калоша подохнет!
Услышав оскорбления в свой адрес, Ван Чэнь поднял голову. В его глазах клубился леденящий мрак. Опершись на мотыгу, он холодно бросил: — Хочешь ругать меня — ругай, бабушку-то зачем трогать? Выбирай выражения! Пусть твоя собственная дочка и сынок тебе грядки копают, я тебе не сын!Женщина посмотрела на него взглядом, полным раздражения, и процедила:
— Разве я не права? Пройдет всего несколько лет, и эта старая калоша подохнет. Посмотрим, кто тогда станет тебя защищать, неблагодарная ты скотина! Что это за взгляд у тебя? Я вырастила тебя, а ты теперь посмеваешь огрызаться из-за какой-то перекопанной грядки?!
Услышав ее слова, Ван Чэнь почувствовал, как в груди поднимается темная злоба. Его глаза покраснели, и он холодно усмехнулся:
— Насколько я помню, я ел твою стряпню всего пару лет, все остальное время меня кормила моя бабушка. Разве ты сама не помнишь, как выбросила меня на произвол судьбы, когда мне было семь лет? И после этого ты еще требуешь, чтобы я помогал тебе работать?
Женщина вновь принялась громко браниться:
— А что, по-твоему, в те семь лет ты сам вырос?! Если бы я знала, что ты вырастешь такой неблагодарной тварью, то задушила бы тебя еще при рождении! Весь в эту старую развалину, пфуй!
Осыпая его руганью, женщина подхватила корзину с овощами и удалилась.
Люди на соседних грядках продолжали работать, но навострили уши, прислушиваясь к перепалке.
Ван Чэнь смотрел ей в спину. Его глаза сузились, а во взгляде блеснула острая леденящая сталь. Мысленно он холодно усмехнулся: «Эх, если бы ты действительно задушила меня при рождении, как и говорила... Я так устал от этой жизни. С самого детства я не видел ничего, кроме побоев и брани. За столько лет — ни единого доброго слова, изо дня в день одни и те же проклятия. Раньше я думал, что во всем виноват сам, но теперь понимаю: сердца некоторых людей чернее сажи, и далеко не каждый, кто носит человеческий облик, является человеком».
Он искренне не мог понять, за что его бабушка, которая столько лет всем сердцем терпела и делала всё ради семьи, должна была сносить такое обращение.В молодости бабушка Хэ родила четверых детей — троих сыновей и дочь. Теперь же, ютясь в двух крошечных покосившихся домишках, она не могла отделаться от мысли, что деторождение принесло ей лишь одни мучения. Кто бы мог подумать, во что в итоге превратятся эти дети?
Ван Чэнь вспомнил, как в детстве Ван Вэньу схватил его за шиворот и вышвырнул за порог, приказав идти к тетке и проситься в сыновья. Он тогда колотил в дверь, умоляя впустить его, но никто так и не открыл. Лишь спустя долгое время вернувшаяся с работы бабушка Хэ забрала его в те две комнаты. После того случая, стоило ему попытаться войти в дом Ван Вэньу, тот сразу бросался на него с метлой, оставляя на теле лишь новые синяки и шрамы. Когда бабушка Хэ узнала об этом, она пошла к ним разбираться, но из-за этого разгорелся лишь еще больший скандал. В итоге она вышла оттуда с покрасневшими от слез глазами. С тех пор, если младшие брат или сестра пытались с ним поиграть и это замечали, их ждала та же участь — побои и брань. Даже если они тайком приносили ему еды, виноватым все равно оказывался он. Сквозь тонкие стены было слышно, как их распекают за это. В конце концов, именно бабушка Хэ, не зная отдыха и покоя, вырастила его. В детстве он не понимал, за что с ним так обращаются, и порой ему казалось, что лучше бы он умер. Но сейчас он уже не смел думать о подобном. Он обязан обеспечить старость бабушке Хэ, сделать так, чтобы она зажила счастливо, и ничем не огорчить её.
Некоторые вещи уже утратили свою значимость — они больше не могли причинить ему боли.
Ван Чэнь отогнал тяжелые мысли и рукавом вытер пот с лица, а затем снова согнулся в три погибели, продолжая вскапывать землю.
Солнце, сопровождаемое упорным трудом юноши, медленно поднималось в зенит, заливая землю своими палящими лучами.Время шло, пока Хэ Хао был занят стиркой и уборкой. Выстирав целую бадью вещей, он вынес их на крышу сушиться, а затем принялся за ревизию дома. Он опасался, что бабушка могла где-то припрятать испортившиеся продукты, и лишь убедившись после тщательных поисков, что ничего подобного нет, наконец успокоился.
Хэ Хао дал наставления Хэ Тао, который был занят уроками:
— Бабушка иногда готовит из испорченных продуктов. Если почувствуешь что-то не то — не ешь, выбирай только свежее, понял? Не хватало еще, чтобы ты потом отравился и мучился с животом, понял?
Хэ Тао кивнул и принялся жаловаться брату:
— Понял. Знаешь, брат, бабушка часто покупает что-нибудь вкусное, прячет в сундук и не дает мне!
Слушая его ворчание, Хэ Хао потрепал его по голове:
— В следующий раз, когда чего-то захочешь, скажи мне, я сам тебе куплю.
Глаза Хэ Тао мгновенно округлились и засияли:
— Брат, ты такой хороший!
Глядя на его глаза, похожие на спелый виноград, Хэ Хао улыбнулся и погладил его по щеке:
— Пойду приготовлю обед.
Обычно в их доме готовили бабушка или мама, но если кто-то из них был занят, а дома кто-то оставался без дела, он брал кухонные хлопоты на себя, чтобы работающие могли вернуться в полдень к горячему обеду.
Закончив разговор, Хэ Хао пошел на кухню. Он налил воды в чугунный котел на печи, подбросил дров и разжег огонь. Затем ловко промыл рис и засыпал его в кипяток. Когда рис сварился, он слил рисовый отвар — полезный и питательный напиток, который можно было выпить за обедом. При таком способе варки рис получался вкусным, а на дне образовывалась аппетитная поджаристая корочка. Хэ Хао переложил угли из топки в другую печь, чтобы рис доходил на слабом огне, и принялся за овощи.
Он достал из корзинки пучок чистой зелени, нарезал её, подготовил два куска «вонючего» тофу. Разогрев масло на сковороде, он обжарил тофу до золотистой корочки, чтобы тот не развалился, и выложил на тарелку. Затем высыпал в сковороду гору зелени, обжарил до мягкости, добавил обжаренный тофу, посолил и приправил по вкусу. Когда зелень была готова, он снял сковороду с огня.
Выставив еду в главную комнату, он попросил младшего брата позвать дедушку и бабушку к столу. Хэ Тао добежал до пруда и изо всех сил закричал в сторону полей:
— Деда! Баба! Идите обедать!
Прокричав так несколько раз, он вернулся домой.
Ван Чэнь, закончив вскапывать землю, закинул мотыгу на плечо и зашагал домой. Вернувшись, он отмылся от грязи и пота, пообедал вместе с бабушкой, а после, измотанный трудом, повалился на кровать и уснул.
Вскоре вернулись дедушка Хэ и бабушка Хэ. Приведя себя в порядок, они сели за стол. В самом разгаре обеда бабушка Хэ вдруг заговорила:
— Вы в курсе? Утром третья невестка из семьи Ван в огороде сцепилась с тем мальчишкой, Ван Чэнем. Ох и ругалась же она, такими словами крыла, что уши вянут!
Хэ Хао, склонившись над тарелкой, быстро ел. Проглотив кусок, он поднял взгляд:
— Ба, откуда ты знаешь? Ты сама видела? Кто на кого кричал?
Бабушка, не прекращая жевать, ответила:
— Когда шла обратно, встретила твою тетку. Она сказала, что они оба кричали. Ну и парень, родную мать — и так поносить!
Пока Хэ Хао ел, в голове крутилась мысль: а мать ли она, если готова отказаться от собственного сына? Неудивительно, что он не стал молчать в ответ. Скривив губы, он сказал:
— Наверняка она сама говорила такие гадости, что невозможно слушать. Кто не знает её поганый язык? В детстве мама её так проучила за то, что та на неё орала. По-моему, она только дома и умеет распускать язык. К тому же, раз она сама отказалась от сына, какая она после этого мать?
Бабушка возразила:
— Как говорится, кости сломаешь — сухожилия останутся. Разве можно по-настоящему порвать родственную связь? Он из её чрева вышел, что бы ни случилось, он обязан досмотреть их до старости. Не хочешь содержать родителей — значит, неблагодарный!
Услышав это, Хэ Хао почувствовал глухое раздражение и усмехнулся про себя. Какая нелепость! Неужели только потому, что он вышел из её чрева, она имеет право делать всё что угодно? Неудивительно, что эта семья прогнила до самого основания.
Хэ Хао уткнулся в тарелку и замолчал, а бабушка Хэ продолжала ворчать.
Дедушка Хэ отпил вина, нахмурился и прикрикнул на бабушку:
— Зачем лезешь в чужие дела? Свои проблемы решить не можешь, ешь давай!
После этих слов бабушка Хэ вспыхнула:
— А ты много на себя берешь! Не думай, что ты сейчас такой же, как в молодости. Думаешь, я тебя боюсь? Жить с тобой — это худшая неудача в моей жизни!
Они принялись ругаться прямо во время еды.
Хэ Хао нахмурился, взял свою чашку и поднялся:
— Даже поесть спокойно нельзя! Ссоры, ссоры, всё время ссоры. Даже после раздела имущества покоя нет!
Он развернулся и вышел. Хэ Тао поспешно подхватил порцию еды и последовал за ним.
Хэ Тао подошел к дверям, с опаской посмотрел на брата и тихо сказал:
— Брат, не злись.
Хэ Хао взглянул на него и негромко ответил:
— Я не злюсь. Ешь спокойно, не обращай на них внимания, главное — будь сыт и не слушай, что они там болтают.
Хэ Тао кивнул и опустил голову, продолжая есть. Хэ Хао вздохнул и принялся за свой обед.
Бесконечные ссоры были неизменной темой этого дома.
После обеда наступило время дневного отдыха. Проснувшись, Хэ Хао проверил уроки Хэ Тао, помог ему исправить ошибки и отпустил играть, строго наказав не приближаться к воде.
Затем Хэ Хао взялся за свои задания — за последние дни он только и делал, что работал или играл, так что до учебы руки не доходили.
Ван Чэнь, проснувшись, надел соломенную шляпу, взвалил на плечо мотыгу и вернулся на поле, чтобы закончить работу.
Хэ Хао, погрузившись в тетради, то хмурился, то вскидывал брови — его лицо выражало целую гамму эмоций. Время ускользало вместе с движением пера и переворачиваемыми страницами, небо постепенно темнело, но увлеченный делом юноша, казалось, совсем не замечал, как течет время.Ван Чэнь, закончив вскапывать огород, закинул мотыгу на плечо и вернулся домой. Приведя себя в порядок и предупредив бабушку, он взял одежду, которую ему одолжил Хэ Хао, и отправился к нему.
Минут через десять неспешной ходьбы он добрался до двухэтажного особняка в центре деревни. Войдя в ворота, он увидел бабушку Хэ, которая сидела во дворе и чистила кукурузу.
— Бабушка, я к Хэ Хао! — позвал Ван Чэнь.
Бабушка Хэ отложила початок, встала и с улыбкой посмотрела на него:
— О, Чэнь-Чэнь пришел? Он наверху, поднимайся сразу, не стесняйся!
Ван Чэнь, глядя на эту старушку, которая была почти одного возраста с его собственной бабушкой, улыбнулся в ответ:
— Хорошо, бабушка, я пойду.
Та кивнула и снова принялась за работу.
Ван Чэнь поднялся на второй этаж и подошел к двери в комнату Хэ Хао. Тот сидел, склонившись над учебниками. Его лицо с четкими, словно выточенными чертами, выглядело очень выразительно. Длинные ресницы, отбрасывающие тень на щеки, чуть подрагивали, когда он моргал. Прямая спина, крупные ладони, изящные пальцы, крепко сжимающие ручку, — в такие моменты он выглядел невероятно притягательно. Какая-то невольная мужская энергия, исходившая от него, заставляла сердце биться чаще, вызывая странное желание подчиниться.
Жар, поднявшийся из груди, разлился по всему телу. Ван Чэнь почувствовал легкое покалывание, словно его ударило током, и, не осознавая того, сжал пальцы в кулаки. В его глазах — таких ясных, как спелые абрикосы, — вспыхнул огонек, которого он сам не замечал.
Хэ Хао почувствовал, что в комнате стало чуть темнее, и поднял голову. Он увидел Ван Чэня, который стоял в дверях с таким глубоким и непонятным взглядом, что у него самого перехватило дыхание.
— Пришел и молчишь? — спросил Хэ Хао.
Ван Чэнь постарался придать голосу беззаботный тон:
— Вижу, ты так увлечен учебой, не хотел отвлекать. Много уже сделал?
Хэ Хао усмехнулся:
— Еще немного осталось. В ближайшие дни придется поднажать, чтобы все успеть. А ты как продвигаешься?
Ван Чэнь неотрывно смотрел на его сияющую улыбку, не в силах оторвать взгляд. Он заставил себя унять бешено колотящееся сердце, так сильно впившись ногтями в ладони, что остались следы в форме полумесяцев.
— Еще не начинал, — ответил он, растянув губы в ответной улыбке. — Последние пару дней возился по хозяйству.
Хэ Хао кивнул:
— Ты же у нас лучший ученик. Давай в следующие дни приходи делать уроки ко мне? Заодно будем сверяться с ответами, так дело пойдет быстрее.
Ван Чэнь кивнул и протянул ему одежду:
— Хорошо. Вот, держи, я постирал!
Хэ Хао закрыл тетрадь, взял рубашку и поднес к лицу. От ткани исходил тонкий, освежающий аромат апельсина. Его любимый запах.
Он улыбнулся, глядя на Ван Чэня:
— Очень приятно пахнет. Какой же ты внимательный, наш лучший ученик!
От его слов и этого жеста сердце Ван Чэня забилось еще сильнее. Покраснев до кончиков ушей от такой подколки, он притворно строго посмотрел на друга:
— Иди ты! Еще смеешься надо мной. Знал бы, что ты такой, — бросил бы на землю и потоптался, прежде чем отдавать!
Хэ Хао залюбовался его оживленным лицом. В глазах Ван Чэня искрился свет, а на щеках проступили ямочки, которых почти не было видно, когда он был серьезен. Что-то неуловимое промелькнуло в голове Хэ Хао, но он не успел за это ухватиться.
— У тебя очень красивая улыбка, — серьезно сказал Хэ Хао. — И ямочки есть. Чаще улыбайся!
Ван Чэнь невольно коснулся щеки, чувствуя, как уши пылают от жара, и поспешно перевел тему:
— Разве мы не собирались собирать хурму? Скоро стемнеет, ничего не увидим!
Хэ Хао, видя, как неловко тот пытается сменить разговор, подумал, что в такие моменты Ван Чэнь выглядит даже мило. Убрав одежду в шкаф, он взял два мешка:
— Пошли! Внизу возьмем шесты.
Они вышли через заднюю дверь и направились к бамбуковой роще, разделявшей их участки. Когда они подошли к толстому стволу дерева, Ван Чэнь озадаченно посмотрел вверх:
— Как же ее собрать? Придется лезть, иначе при падении она вся побьется!
Хэ Хао поднял голову:
— Я полезу. Я часто лазал по деревьям, а ты просто стой внизу и лови!
Он ловко, словно обезьяна, вскарабкался на дерево и, ухватившись одной рукой за ветку, начал срывать плоды.
Ван Чэнь стоял внизу, задрав голову:
— Будь осторожнее! Упадешь — будет больно!
— Знаю, знаю, — отозвался Хэ Хао, взглянув вниз. — Прицепи мешок к крюку на шесте и подай мне.
Ван Чэнь быстро прикрепил мешок и протянул импровизированное приспособление другу, продолжая следить за каждым его движением. Наполнив мешок, Хэ Хао закрепил его на прочной ветке и опустил вниз.
— Ван Чэнь, мешок тяжелый, придерживай шест и аккуратно веди вдоль ствола, — скомандовал он.
Ван Чэнь послушно выполнил инструкцию, и плоды благополучно оказались на земле. Так, работая сообща, они собрали всю доступную хурму.
Как только Хэ Хао собрался слезать, в саду появился Хэ Тао. Увидев брата, он радостно воскликнул:
— Ван Чэнь-гэ!
Ван Чэнь улыбнулся:
— Привет, Тао-Тао! Я могу так тебя называть?
Мальчик просиял:
— Конечно! Ты близкий друг моего брата?
Ван Чэнь бросил взгляд на спускающегося Хэ Хао и ответил:
— Да, мы хорошие друзья.
— А у меня тоже есть друзья! — похвастался Хэ Тао, а потом повернулся к брату: — Гэ!
Хэ Хао даже не взглянул на него. Его лицо помрачнело, когда он заметил грязные пятна на штанинах и одежде брата, а также несколько брызг на его шее.
Хэ Тао, заметив, как сузились глаза старшего брата, сразу понял, что тот в ярости. Он занервничал:
— Гэ, что случилось?
Ван Чэнь, почувствовав недоброе, настороженно замолчал.
Хэ Хао, не меняясь в лице, спросил:
— Хэ Тао, где ты был после обеда?
Мальчик, глядя на ледяной взгляд брата и слыша, как тот произносит его полное имя, задрожал:
— Гэ… я нигде… просто… гулял с ребятами.
Ван Чэнь впервые видел Хэ Хао таким — жестким, почти пугающим. Он не решался вмешаться.
Хэ Хао нахмурился:
— Правда?
Хэ Тао, чувствуя, как сердце уходит в пятки, тихо повторил:
— Правда, гэ.
Гнев, клокотавший внутри Хэ Хао, вырвался наружу:
— Хэ Тао! Спрашиваю в последний раз! Ты говоришь правду?
Мальчик, испугавшись яростного рыка брата, больше не выдержал и, опустив голову, пробормотал:
— Прости, гэ… я ходил на речку ловить рыбу. Я виноват, больше не буду!
Хэ Хао, сдерживая ярость, повысил голос:
— Теперь признался? Еще и врать научился! Что я тебе говорил утром?
Хэ Тао проглотил слюну:
— Что нельзя подходить к воде… нельзя ходить на речку.
Хэ Хао резко дернул брата за одежду, отчего тот покачнулся. Ван Чэнь не выдержал и перехватил руку Хэ Хао:
— Он еще маленький, не понимает. Не стоит распускать руки!
Хэ Хао одарил его таким холодным взглядом, что Ван Чэнь невольно отступил. Он понял, что вмешиваться в чужие семейные дела — не лучшая идея.
Хэ Хао снова посмотрел на брата:
— Вспомнил мои слова? Пропустил мимо ушей? А врать-то как научился!
Хэ Тао, весь в слезах, бросился к брату и обнял его за ноги:
— Гэ, прости, я больше не буду! Я просто боялся, что ты будешь ругаться!
Хэ Хао отстранил его, голос его охрип от гнева:
— Ты знал, что я запретил, но все равно пошел. Ты хоть понимаешь, как это опасно? Ты знал, что я буду злиться, но сделал по-своему! Если бы я не вытащил тебя тогда из воды пару лет назад, ты бы сейчас стоял здесь? Если с тобой что-то случится, где мне тебя искать, а?!
Ван Чэнь стоял в стороне, наблюдая за разъяренным Хэ Хао, который казался сейчас не человеком, а хищником, готовым растерзать добычу. Хэ Тао, не смея даже всхлипнуть, беззвучно плакал.
— Он еще ребенок, больше не будет, — тихо сказал Ван Чэнь.
Хэ Хао, не глядя на него, отрезал:
— «Больше не будет»? Сегодня речка, завтра дамба, и что потом?
Больше Ван Чэнь ничего не сказал. Хэ Тао, дрожа всем телом, прошептал:
— Гэ, я виноват… не злись, пожалуйста…
Хэ Хао несколько минут молчал, пытаясь унять клокотавшую внутри ярость. Глубоко вдохнув, он опустился на корточки перед братом:
— Понял, в чем провинился?
— Я не послушал тебя и пошел на речку, — всхлипнул мальчик. — Больше не буду играть у воды.
Глядя на заплаканное лицо брата, гнев Хэ Хао начал утихать, сменяясь чувством бессилия. Он бережно вытер слезы с лица Хэ Тао, посадил его к себе на колени и крепко прижал к груди:
— Прости, я не должен был так кричать. Просто… я испугался. Прости, я не всемогущ. Мне было бы очень больно, если бы я тебя потерял. Больше не заставляй меня волноваться, ладно?
Хэ Тао зарылся лицом в шею брата, тихонько подвывая. Хэ Хао обнимал его, и его пальцы, зарывшиеся в волосы брата, слегка дрожали. Он тяжело вздохнул: что поделать, это ребенок, которого он вырастил своими руками.
http://bllate.org/book/21860/2268567
Готово:
