Голос Пэй Хэньюй звучал очень тихо, доносясь сквозь ширму, едва уловимый, словно призрачное эко. В нём не было ни допроса, ни упрёка — напротив, сквозило какое-то лёгкое, капризное недовольство.
Последний мазок заходящего солнца, цепляясь за остатки сияния, наконец растаял на самом краю небосвода.
Внутренние покои снова погрузились в полумрак.
Безмолвный, укрывшись в воде, Юйвэнь Цзюньань упорно отказывался подавать голос.
Пальцы Пэй Хэньюй скользили по краю стопки досье, не переворачивая ни единой страницы. Неспешно и ровно он заговорил:
— Я помню, в тот день перед спуском я оставил тебя наверху утеса. Утес такой высокий, как ты вообще очутился у его подножия?
Вопрос прозвучал просто, но служба при монархе — что служба у тигра, и Юйвэнь Цзюньань не смел проявлять беспечность. Понимая, что отпираться бесполезно, он высунул голову из воды, быстро всё обдумал и ответил:
— Ах, я действительно ждал на вершине и сторожил коней. Но потом… невесть с чего они вдруг взбесились. Разорвали поводья и умчались к подножию. Я подумал: если они убегут и потеряются, у Вашего Величества на обратном пути не останется скакунов, вот и бросился следом, надеясь вернуть их.
Юйвэнь Цзюньань смахнул с лица капли воды, переволновался, перевёл дыхание и продолжил:
— А потом те две лошади заскочили в пещеру, и я тоже побежал за ними. Кто бы знал, что внутри так темно и сыро, ничего не разглядеть, лишь ветер посвистывает. Я не мог найти коней, не различал дороги и шёл вперёд наугад, на звук ветра. Еле выбравшись из пещеры, едва ступил наружу, как увидел летящий прямо на Ваше Величество шар пламени. Я от страха лишился чувств, ни о чём не думая, знал только одно: нужно броситься вперёд и заслонить, лишь бы Ваше Величество не пострадало от огня…
— Как он может так бесстыдно лгать?
Сяо Байлун прильнул к стопке досье, вытаращив глаза, и возмущённо забормотал:
— Ему лишь бы соврать.
В отличие от разгневанного Сяо Байлуна, Пэй Хэньюй был куда спокойнее. Досье, доставленное сегодня, он не раскрыл ни разу, зато подушечки его пальцев до того истончили края бумаги, что по ней побежал пушок мельчайших ворсинок.
Пэй Хэньюй отдёрнул руку и с уверенностью произнёс:
— Подумай сам: у него нет ни внутренней энергии, ни влияния. Раз он сумел появиться у подножия утёса, значит, не обошлось без чудесного стечения обстоятельств. Но вот что это за случай — говорить он не желает!
— Раз Юйвэнь Цзюньань молчит, — Сяo Байлун тоже успокоился, — неужели Человеческому Императору не любопытно?
— Любопытно или нет — сейчас не имеет никакого значения.
Усталость навалилась на Пэй Хэньюй, придавая ему ленивый вид:
— Башэ уже повержена, тело Юйвэнь Цзюньань восстановлено заново, к тому же он принял удар на себя ради меня. Исход не так уж плох, пусть себе тешится.
— Ну пусть Человеческий Император спросит хотя бы слово, — Сяо Байлун перевернулся на спину, потёрся о тыльную сторону ладони Пэй Хэньюй, не оставляя надежды. — Вдруг удастся узнать правду!
— С первых же слов он солгал, — голос Пэй Хэньюй стал едва слышным. — Сколько ни спрашивай, в ответ услышишь лишь ложь, откуда взяться правде?
Сяо Байлун умолк.
Душевную защиту нужно взламывать по кирпичику, а доверие не завоёвывается за один день.
Этот мальчишка, выросший в глубинах дворца, пропитался настороженностью до самых порры кожи.
Спрашивать или нет — какая разница? Он и так устал до предела, к чему тратить время на перебор и проверку чужой лжи!
Поздний летний ветер пронёсся сквозь полуоткрытое окно, принеся в комнату нежный аромат орхидей из угла. Чистый, изысканный запах волнами расходился под тихое плескание воды.
Мысли Юйвэнь Цзюньань вихрем носились в голове.
Он ждал в тишине ночного аромата — напряжённый, с долей смутного возбуждения.
Юйвэнь Цзюньань вовсе не рассчитывал, будто его шитая белыми нитками история способна провести императора. Он знал: император засомневается, но не боялся этого!
Он намеревался через предстоящий допрос прощупать границы дозволенного у этого правителя Великой Шэн, чтобы подготовиться к будущей связи с народом у!
Юйвэнь Цзюньань мысленно выстроил всю речь, однако вода в бадье успела остыть до ледяной крошки, а Пэй Хэньюй так и не задал больше ни единого вопроса.
Ночь сгущалась. Набросив лёгкий халат с широкими рукавами, снедаемый тревогой и чувством досады, Юйвэнь Цзюньань вышел из-за ширмы и сразу заметил Пэй Хэньюй, прилёгшего на невысокой тахте.
Половина лунного света просочилась сквозь тонкую, словно марля, оконную бумагу и, скользнув по копне серебряных волос, упала на профиль Пэй Хэньюй, делая его невероятно красивым.
Пэй Хэньюй был младшим сыном покойного императора. В отличие от старшего законного брата, которого обучали лично при отцовском колене, он с детства воспитывался матерью — императрицей Жунцзин. И хотя чертами лица он походил на отца, отличаясь мужественной и благородной статью, в манерах и духе больше походил на мать, сохраняя неизменную ослепительную яркость и дерзость.
По правде говоря, нрав Пэй Хэньюй совершенно не подходил для при дворе интриг: ему куда больше подошло бы ремесло полководца, сражающегося на четырёх сторонах света.
До гибели старшего брата Пэй Хэньюй целыми днями пропадал в военных лагерях, следуя за Цюй Цзиюнь — выходцем из знатного рода полководцев, — участвовал в походах на юг и север и стяжал немалую славу.
Именно поэтому в его орлиных глазах с соболиными бровями таился размах рек и гор, слитый с блеском солнца и луны. То было недосягаемое, желанное для Юйвэнь Цзюньань сокровище, которое с первого же взгляда заставило его затрепетать от тоски.
Сейчас Пэй Хэньюй дышал ровно. Закрыв глаза, он спал в серебристом сиянии луны, но меж его бровей залегла тень неизбывной, словно неспособной растаять скорби.
— О, так он заснул!
На сердце Юйвэнь Цзюньань стало легче. Он осторожно поднял руку, желая коснуться белых, как снег, волос, но в тот самый миг, когда его кончики пальцев приблизились к прядям, его запястье перехватили в железную хватку.
Пэй Хэньюй резко распахнул глаза и рывком навалился сверху, прижав Юйвэнь Цзюньань к тахте. С глухим стуком его гладкий затылок ударился о деревянную доску, от боли на глаза навернулись слёзы.
Их взгляды встретились!
Голос Пэй Хэньюй сочился могильным холодом:
— Во сне людей легче всего убивать.
В глазах Юйвэнь Цзюньань заблестело ещё больше слёз.
Медленно подняв вторую руку, он осторожно вытянул из волос Пэй Хэньюй половинку цветочного лепестка и под опасным взглядом мужчины поднёс его к губам, прикусив с лукавой и соблазнительной усмешкой.
Летняя одежда была тонкой, ворот халата Юйвэнь Цзюньань распахнулся. Пэй Хэньюй бросил взгляд на обнажившуюся ключицу — белую и гладкую, словно нефрит.
Вспомнив, как испуган и застенчив Юйвэнь Цзюньань выглядел мгновение назад, Пэй Хэньюй решил, что тот снова ломает комедию. С мрачным лицом он плотнее запахнул ворот лежащего под ним человека, пряча под тканью эту вызывающую, искушающую утончённую ключицу.
Пэй Хэньюй поднялся с тахты, велел слугам прибрать здесь, а сам вышел из главной комнаты в боковую — мыться.
Увидев, что Шуанси в сопровождении вереницы слуг вошёл внутрь, Юйвэнь Цзюньань чинно выпрямился и распахнул южное окно, впуская в комнату целый сноп лунного света.
К моменту возвращения Пэй Хэньюй во внутренние покои всё было убрано. Зажгли светильники, и Шуанси заново накрыл стол: помимо свежесваренной рисовой каши и лёгких закусок, там появились сезонные сладости и куриный бульон.
За трапезой царила тишина, никто не ронял ни слова.
Юйвэнь Цзюньань долго ничего не ел, поэтому ел несколько поспешно. Пэй Хэньюй, заметив, как он оприходовал уже три пиалы каши и тянется за добавкой, опасаясь за его желудок, остановил его.
Юйвэнь Цзюньань послушно опустил палочки и чашку, сел на колени, а сам украдкой бросил пару взглядов на стопку досье в углу стола.
Заметив его мелкие движения, Пэй Хэньюй бесстрастно произнёс:
— Это присланное сегодня досье, здесь указаны данные дворов города Куньло. Как раз вовремя, я еще не успевал прочесть — почитай мне вслух.
Юйвэнь Цзюньань на мгновение замер, подался вперед, взял пачку бумаг и запну… запинаясь, затянул:
— Запад… Западный город, знак Цзя-цзы, Го… Го… Го…
Пэй Хэньюй вопросительно приподнял брови.
Юйвэнь Цзюньань покраснел и ткнул пальцем в бумагу:
— Этот иероглиф… я не знаю…
Пэй Хэньюй бросил беглый взгляд:
— Го Шуохоу. Иероглиф не сказать чтобы редкий, — равнодушно заметил он. — В школе ленился?
— Нет… — Юйвэнь Цзюньань опустил голову, его гладкая лысая макушка блестела под светом свечи. Голос его звучал тихо, как жужжание комара: — Я учился грамоте лишь во дворце у старого евнуха, в школу меня не водили.
http://bllate.org/book/21850/2266134
Готово:
