Неизвестно, дело ли было в крови, но Бай Юйхуэй почувствовал, что боль значительно утихла.
Червю-гу очень понравился вкус этой крови: словно после восьмидесяти или ста лет голода он внезапно отведал мяса, и он остался чрезвычайно доволен.
Цзинь Линьюэ, приставив палец к губам Бай Юйхуэя и полусидя на краю кровати, с улыбкой произнес:
— Похоже, моя кровь все-таки тебе помогает. Слава богу.
Бай Юйхуэй постепенно подавил боль, высунул язык и лизнул рану Цзинь Линьюэ.
— Больно?
— Не больно.
— Ты же больше всего на свете боишься боли, в следующий раз так не делай. Мой яд тебе не вылечить, в лучшем случае — лишь подавить его действие да унять боль.
Цзинь Линьюэ не обратил на это внимания и сам зажал рану, чтобы кровь перестала течь.
Цзинь Линьюэ:
— Я же предупреждал тебя держаться подальше.
Бай Юйхуэй:
— Я и держался, да только тебе потом перед людьми оправдываться было бы не перед кем.
Цзинь Линьюэ:
— Если бы мой удар отклонился хоть немного, ты бы уже не встал.
Бай Юйхуэй:
— Не встал бы — так ты бы меня и содержал, так даже лучше.
Цзинь Линьюэ улыбнулся:
— После таких слов я даже немного жалею, что удар не отклонился.
Бай Юйхуэй протянул руку, притянул палец Цзинь Линьюэ к своим глазам и принялся разглядывать его:
— Не зря говорят, что в глазах влюбленного любая женщина — Сиши. По-моему, у тебя даже пальцы красивее, чем у других.
……
— Сам же полез целоваться, а теперь смущаешься?
Цзинь Линьюэ возмущенно выпалил:
— Да что ты за чепуху несешь?!
Бай Юйхуэй облизал губы и, надувшись, произнес:
— Разве ты только что не поил меня водой? Точно так же, как в прошлый раз?
Цзинь Линьюэ лишился дар речи.
Черт, он так и знал, что Бай Юйхуэй тогда приходил в себя.
Когда тот посредине поцелуя прильнул к нему, он почувствовал, как кто-то легонько прикусил его за губы — едва ощутимо, но Цзинь Линьюэ это почувствовал.
Кто бы мог подумать, что у человека, который едва не сгорает от лихорадки, хватит духу и досуга распускать руки и пикироваться?
— Младший брат, у меня есть слова, которые я так и не смог тебе нормально сказать.
— Какие?
— Прости. А еще… я скучал по тебе.
……
Его внезапный уход много лет назад, то, что он прежде не пытался его отыскать, — за всё это было бесконечно стыдно.
Тогда он был слишком слаб и ничего не мог поделать.
Поэтому прости, что не позволил себе вырасти быстрее, не превратился в могучее дерево, на которое ты мог бы опереться, чтобы укрыть тебя от ветров и невзгод.
— Извинениями тут не отделаешься, — Цзинь Линьюэ легко похлопал Бай Юйхуэя по тыльной стороне ладони, успокаивая: — Причитается компенсация, иначе какая же это искренность.
Бай Юйхуэй горько усмехнулся:
— Денег просишь? У меня грош за душой, по-твоему, сколько я стою? Может, рассчитаюсь телом?
Бай Юйхуэй шутил, чистая шутка. Он знал, что у Цзинь Линьюэ тонкая кожица на лице, таких шуток тот больше трех раз вынести не мог — сразу бы подпрыгнул и принялся обзывать его бесстыдником.
Но сегодня Цзинь Линьюэ, судя по всему, тоже подхватил лихорадку, потому что невозмутимо ответил:
— Хорошо, тогда расплачивайся телом.
……
Бай Юйхуэй заикнулся:
— Что? Ты… ты часом не заболел?
— Я говорю — расплачивайся телом. Непонятно?
Цзинь Линьюэ единым движением обвился руками вокруг шеи Бай Юйхуэя и, склонившись, впился в его губы поцелуем.
Бай Юйхуэй от потрясения на несколько ударов сердца забыл, как дышать.
Он позволил рту Цзинь Линьюэ безраздельно хозяйничать на своих губах, и тот даже не пощадил его язык.
……У кого это парень только научился?
Его наивный и милый младший брат испортился…
Цзинь Линьюэ с улыбкой прикрыл глаза Бай Юйхуэю ладонью и произнес:
— Сосредоточься, долг возвращаешь.
Ох ты ж черт, ох ты ж черт, меня сейчас охмурили?
Перед тем как закрыть глаза, Бай Юйхуэй испытывал величайшее возбуждение. Он всегда думал, что его похабные мысли насчет младшего брата — лишь плод неразделенной страсти, и хотя признавать этого не хотелось, нельзя было не сказать: ощущать, что человек, которого любишь ты, любит тебя в ответ — это непередаваемо кайфово.
Они самозабвенно целовались, когда некстати озабоченный долгим ожиданием Бай Лань без стука толкнул дверь, желая проверить, не окочурился ли его господин.
И угораздило же его застать картину, как двое, сплетясь подобно сиамским близнецам, усердно грызут друг друга.
……
Бай Лань с неловким презрением бросил:
— Ну надо же, едва сбежал с того света, как тут же принялся грызться? Не боишься от избытка чувств загнуться прямо в процессе? Ты меня тут перепуганным воплем заставил людей срывать с мест только для того, чтобы, очнувшись, заняться вот этим? Да ты… доведешь меня до смерти!
Слова звучали сурово, но, увидев, что его господин снова обрел дыхание, в душе Бай Лань все же радовался, и уголки его рта неудержимо ползли вверх:
— Видал я на своем веку бесстыдников, но чтобы ради бесстыдства жизнью рисковать — такого еще не встречал. Господина Цзинь ведь еще возвращать придется, а если ты ему на лице следы своих укусов оставишь… хе-хе-хе, придется мне отправляться за гробом для тебя. Красным, с узорами из иероглифов радости, желаешь?
— Бай Лань, ты что, завидуешь? — с досадой бросил Бай Юйхуэй.
— Хе-хе, завидовать букету твоих болезней? Завидовать твоей полудохлой жизни? Завидовать тому, что ты столько лет ходишь бобылем и дотронуться до женщины не можешь? Завидовать твоему…
— Ладно-ладно, завидую тебе, завидую, доволен? Я вообще-то болею еще, — Бай Юйхуэй прижал руку к груди и тяжело вздохнул.
— Ты что, еще помнишь, что ты больной? Отронь раны на своем теле, кто тебе их оставил? И при этом ты еще обнимаешься тут и целуешься — ты жить хочешь или помереть?
Цзинь Линьюэ внезапно поднялся, подошел к Бай Ланю и отвесил поклон:
— Пожалуйста, позаботьтесь о нем как следует, премного благодарен.
— Это еще к чему? Даже без твоих слов я не дам ему умереть. Между нами заключен договор: пока жив я, я не позволю ему уйти на тот свет. А вот ты… вы же были в прекрасных отношениях! Разве ты не знал, что он питает к тебе недозволенные виды? Как ты вообще мог поднять на него меч?
Цзинь Линьюэ поджал губы:
— Все мы пешки в чужой игре, волей неволей не пойдешь.
— Эх, вы оба… идеальная пара.
Цзинь Линьюэ видел, что Бай Юйхуэй, хоть и слаб, уже лишен того мертвенного душка, что исходил от него недавно. Он верил, что от его крови и только что наложенного кровоостаряжающего порошка проблем с заживлением ран у Бай Юйхуэя возникнуть не должно.
Раз уж дорожка завела так далеко, ему оставалось только двигаться дальше, причем как можно быстрее.
Уговорить Бай Юйхуэя не получится, значит, остается лишь побыстрее свернуть левого премьер-министра, чтобы Бай Юйхуэй наконец обрел свободу.
Это был единственный выход, который Цзинь Линьюэ мог придумать на данный момент.
Имея неплохие навыки владения боевыми искусствами, он мог незаметно выбраться наружу и столь же незаметно вернуться обратно.
Вернувшись в свою комнату, он постарался выкинуть из головы недавний порыв и заставить себя успокоиться.
Он мысленно перебрал все события последнего времени, пытаясь распутать клубок.
Дело господина Чжу задело Министерство общественных работ, но рикошетом ударило и по Министерству чинов — в общем и целом, никто ничего не приобрел и не потерял.
А вот на стороне Бай Юйхуэя — удастся ли раскопать компромат, невыгодный для правого премьер-министра?
Судя по стилю работы Бай Юйхуэя, он непременно раздутия из мухи слона и поднимет такую шумиху на весь город.
Сейчас Бай Юйхуэй лежит в постели больной и немощный, а значит, у него самого появилась возможность подергать за ниточки.
Это позволит и правому премьер-министру отыграться, и Бай Юйхуэя оставить в стороне — двух зайцев одним ударом.
Главной опорой левого премьер-министра, помимо Бай Юйхуэя, являлось Министерство наказаний. А в Министерстве наказаний, помимо министра наказаний, особым вниманием отличался некий суетливый заместитель Ли.
Заместитель Ли то и дело совершал промахи, впрочем, не смертельные.
Хотя Министерство финансов тоже входило в клику левого премьер-министра, его главой уже назначили ставленника правого премьер-министра, так что большой бури там не поднять.
В Министерство чинов Бай Юйхуэя пару дней назад тоже внедрили своего управляющего. О любых волнениях в Министерстве чинов правый премьер-министр узнает заблаговременно — считай, обзавелись собственным рупором.
Покружив так и эдак, Цзинь Линьюэ снова сосредоточил свой взгляд на Министерстве наказаний.
Свалить Министерство наказаний означало сделать огромный шаг к победе.
Поначалу Цзинь Линьюэ рассчитывал дождаться, пока в Министерстве наказаний сами собой возникнут проблемы, чтобы воспользоваться моментом и наброситься на них всем фронтом. Но теперь голова Цзинь Линьюэ была забита лишь одним: как можно скорее покончить со службой при дворе, забрать Бай Юйхуэя и скрыться в озерах и реках, да так, чтобы ни за что на свете оттуда не показываться.
Поэтому Цзинь Линьюэ решил: раз проблемы не появляются сами, он сам их создаст.
Среди дел, которые Министерство наказаний вело за прошлые годы, всегда найдется парочка темных и неразгаданных.
Стоит лишь откопать их и хорошенько раздуть, как авторитет Министерства наказаний неизбежно пострадает, а следом за ним потянется на дно и левый премьер-министр.
Набросав в уме черновой план и тщательно продумав всю цепочку, Цзинь Линьюэ пробормотал про себя:
— В чужом монастыре со своим уставом не ходят. Раз уж вы все играете исподтишка, я буду действовать по вашему шаблону.
Глава тридцать пятая
Отыскать управу на Министерство наказаний оказалось делом не из легких.
Главная сложность заключалась в том, что министр наказаний вел дела слишком безупречно, и оставляемые им мелкие хвосты никак не тянули на причину для грандиозного скандала.
Ковыряться в пустяках толку не было, и Цзинь Линьюэ пришлось заглянуть далеко вперед.
Поразмыслив над тем и над седым, он пришел к выводу, что Холодный дворец — весьма подходящая отправная точка.
Наведенные Цзинь Линьюэ справки показали, что та самая наложница из Холодного дворца приходится министру наказаний родной сестрой. В свое время она пользовалась невероятной императорской милостью, но была внезапно сослана в Холодный дворец — в этом определенно крылась какая-то невыразимая тайна.
Судя по опыту прошлых династий, родственники опальных наложниц непременно подлежали опале, однако левого премьер-министра никогда не подвергали подобному обращению. Иными словами, бывшая наложница Юэ не совершила никаких тяжких преступлений.
Прекрасная и очаровательная первая красавица Столицы, не совершавшая смертных грехов — за что же ее сослали в Холодный дворец?
Цзинь Линьюэ также узнал, что перед отправкой в Холодный дворец наложница Юэ побывала в тюрьме Министерства наказаний.
Каково же было на душе у министра наказаний, когда ему пришлось заточить собственную сестру?
Во время дежурств мысли Цзинь Линьюэ были заняты лишь тем, как найти зацепку в тех давних событиях, из-за чего, разливая чай, он не уследил, как чашка переполнилась.
Кипяток хлынул по краю стола прямо ему на грудь, обдав его так сильно, что он вздрогнул от неожиданности.
— На вид ты сам не свой, неужто все еще переживаешь из-за ранений господина Бая? — правый премьер-министр, совершавший обход, заметил витающего в облаках Цзинь Линьюэ и, вспомнив, что тот теперь вроде как служит ему, счел должным проявить толику заботы.
— Благодарю премьер-министра за беспокойство, подчиненный в порядке, просто немного устал и отвлекся.
Правый премьер-министр прищурился и с улыбкой произнес:
— С какой стороны ты намерен зайти в следующий ход? Нужна ли тебе помощь старика? Только скажи.
Цзинь Линьюэ слегка опешил.
— Старик полагает, что в людях не ошибается. У тебя ведь уже созрел план, верно? Выкладывай, я помогу его обмозговать, с какого краю ты хочешь подступиться.
С этими словами правый премьер-министр сам взял чашку и прошел к почетному месту, чтобы сесть.
Чай обжигал — он только что закипел. Да и сорт листьев был далеко не элитный, от обычной кипяченой воды отличающийся разве что слабым привкусом заварки.
У правого премьер-министра сегодня было отличное настроение, и придираться он не стал: сейчас даже этот простецкий чай казался ему весьма вкусным и вполне отвечал его радостному расположению духа.
У левого премьер-министра в распоряжении оставались лишь способный составлять стратегии министр наказаний да промышлявший тайными делишками глава Министерства чинов. Сейчас управляющим в Министерстве чинов был свой человек, а министр чинов отлеживался дома с ранением от удара мечом, из-за чего лагерь левого премьер-министра напоминал птицу с подбитым крылом — как тут было не радоваться?
Цзинь Линьюэ подумал, что деваться всё равно некуда, и решил нащупать почву. Осторожно подобрав слова, он ответил:
— Подчиненный намерен начать с Министерства наказаний.
— Хм, отлично, — одобрительно кивнул правый премьер-министр.
Единственной боеспособной силой левого премьер-министра оставалось Министерство наказаний, и нанести удар по нему было вполне разумно. Ничего удивительного, что Цзинь Линьюэ додумался до этого.
Однако Цзинь Линьюэ тут же добавил:
— Подчиненный хочет заняться расследованием дела той самой наложницы Юэ из Холодного дворца…
— Ох, этот чай больно горяч, пожалуй, стоит подождать, пока остынет.
Правый премьер-министр опустил чашку и посмотрел на Цзинь Линьюэ странным, нечитаемым взглядом.
С виду такой робкий и пугливый, а с ходу заявляет о расследовании в Холодном дворце?
Во всем дворце едва ли найдется кто-то, способный произнести это вот так запросто, в открытую.
Даже левый и правый премьер-министры вынуждены считаться с дворцовыми табу.
— Господин премьер-министр против? — растерялся Цзинь Линьюэ.
Удар по Министерству наказаний одобрен, так в чем же дело? В Холодном дворце? В наложнице Юэ?
И что за намеки на остывший чай делал правый премьер-министр? Говорил ли он о нем самом?
За считанные мгновения Цзинь Линьюэ перебрал в уме все возможные варианты, но не пришел ни к какому результату.
Правый премьер-министр поднялся с плеттеного кресла, которое еще даже не успело нагреться под ним, подошел к Цзинь Линьюэ и хлопнул того по плечу:
— Молодежь, не спеши так. Шаг за шагом — вот залог надежности. Холодный дворец — не то место, куда тебе следует соваться. Грехи Министерства наказаний хоть и не лежат на поверхности, но если копнуть как следует, упущения найдутся и там. Хочешь доставить им неприятности — начинай оттуда, этого вполне хватит.
Цзинь Линьюэ уловил смысл: правый премьер-министр не хочет, чтобы он совался в Холодный дворец.
Окажись на его месте кто-то другой, Цзинь Линьюэ, пожалуй, счел бы это за добрый совет.
Но кто стоял перед ним? Сам господин правый премьер-министр.
Интерес Цзинь Линьюэ к Холодному дворцу и наложнице Юэ теперь возрастал в геометрической прогрессии.
Не дождавшись ответа от Цзинь Линьюэ, правый премьер-министр наставительно произнес:
— В самое ближайшее время Министерство наказаний неизбежно допустит промах. Тебе же нужно лишь набраться терпения и подождать. Помни: нельзя действовать опрометчиво и портить нашу расстановку сил.
Цзинь Линьюэ зацепился за другое резанувшее слух слово: неизбежно?
С чего это правый премьер-министр так уверен, что в столь специфический период министр наказаний непременно подставится перед ними?
И всё же, старый имбирь ярен и остер: шкура у этого старика толстая, а начинка жгучая, людей он просчитывал безупречно.
В Министерстве наказаний стряслась беда.
На третий день после того, как Бай Юйхуэй залег дома залечивать раны, на третий день после их последней встречи с Цзинь Линьюэ, в Министерстве наказаний произошло ЧП.
Умер человек, умирать которому было никак нельзя.
Молодой господин Чжоу.
Срок заключения молодого господина Чжоу откладывался раз за разом из-за того, что всплыло его истинное происхождение.
Император, помня о заслугах его отца — старого сановника, подумывал проявить милосердие и сохранить ему жизнь.
Но законы строги и неумолимы, открыто нарушать их было нельзя.
Поэтому срок молодого господина Чжоу сдвигали всё дальше и дальше, непрерывно откладывая.
Император намеревался тянуть время до тех пор, пока не придумает обоюдовыгодный план, чтобы затем вынести окончательное решение.
Никто и помыслить не мог, что в темнице Министерства наказаний молодой господин Чжоу покончит с собой.
В камерах Министерства наказаний содержались опасные преступники, и во избежание попыток свести счеты с жизнью ведомство изъяло абсолютно все предметы, которые могли бы послужить орудием самоубийства.
Стража обходила помещения непрерывным круговым патрулированием, страшась, как бы те не наложили на себя руки, превратив громкие дела в глухари.
При столь суровых мерах предохранения молодой господин Чжоу умудрился уйти из жизни самостоятельно — приходилось признать, что парень был крут.
Когда тюремная стража обнаружила тело, молодой господин Чжоу уже успел остыть — тут не помог бы даже великий божественный бессмертный.
Попав в застенок, молодой господин Чжоу целыми днями либо спал, либо отрешенно сидел в углу.
Стражники проходили мимо уже четыре раза, и во все четыре раза молодой господин Чжоу, повернувшись к ним спиной, спал, не меняя позы.
В последние дни в тюрьме стояла удушливая жара, и спать с таким сладеньким видом, часами не шевелясь и не меняя положения тела, было практически невозможно.
Бдительность стражников не подкачала, они тут же отперли дверь камеры, чтобы всё проверить.
Повернув окоченевшее тело молодого господина Чжоу, они увидели, что из обеих глазниц сочится кровавая слеза, а сам он уже испустил дух.
О происхождении немедленно доложили министру наказаний, и тот вместе с заместителем Ли стремглав бросился в подземелье.
Едва переступив порог, министр наказаний о чем-то вспомнил и велел немедленно позвать и судебного медика.
При внешнем осмотре тела молодого господина Чжоу не обнаружилось никаких следов побоев или истязаний.
Впрочем, оно и понятно: с момента попадания в Министерство наказаний, хотя свободы он и лишился, никто его не бил и не пытал, жилось ему в камере вполне сносно.
Так от чего же он все-таки умер?
Медик прибежал в подземелье бегом.
Судебный медик был уже в годах, поэтому пара сотен шагов заставили его изрядно запыхаться.
Упершись руками в колени и согнувшись в три погибели, он тяжело отдувался, а бросив взгляд на лежащего на полу человека, изумленно выдохнул:
— Ась, это же… что с ним?
Заместитель Ли невозмутимо отозвался:
— Старина, неужто завидев коллегу по цеху, разучился трупы осматривать?
— Чушь несешь! Старик честен перед собой, и для меня даже коллега по цеху — всего лишь бессловесный покойник, не болтай ерунды.
Причитая так, медик уже опустился на корточки и провел первичный осмотр молодого господина Чжоу, после чего вынес вердикт:
— Докладываю вашим светлостям, он скончался от отравления ядом.
— Яд? Каким ядом?
— Цуньсинь.
……
Заместитель Ли брякнул не подумав:
— Неужто в нем взырвала совесть и он сам отравил собственного батюшку, а теперь, мучимый невыносимым чувством вины, точно таким же способом прикончил и себя?
Медик аккуратно привел в порядок одежду покойного молодого господина Чжоу, поклонился ему и отошел в сторону, умолкнув.
Заместитель Ли, всё еще пребывая во власти собственных домыслов, продолжал молоть языком:
— Он-то воображал, будто скрыл всё идеально, а мы мало-помалу вытащили на свет божий столько грязных тайн. Наверное, испугался, что позорная смерть неминуема, и решил покончить со всем заранее? Что ж, с характером малый.
Министр наказаний молча вышагивал туда-сюда неподалеку и наконец произнес:
— Если бы он хотел покончить с собой из чувства вины, то не стал бы ждать столько времени — мог сделать это едва попав сюда. С чего бы ему травить себя именно тогда, когда срок суда откладывали раз за разом? Не находишь это странным? При поступлении в тюрьму всех досматривают до нитки, никаких посторонних вещей при нем не было. Откуда взялся цуньсинь? Во сне принесли, духи призраков подбросили?
Заместителя Ли уличили столь бесцеремонно и четко, что он на мгновение замялся и выдавил:
— Ну… ну тогда зачем он устроил этот спектакль?
Министр наказаний презрительно усмехнулся:
— Зачем? Чтобы дать пощечину мне и тебе.
Заключенные в тюрьме Министерства наказаний либо несли заслуженное наказание, либо их силой волокли на рыночную площадь под топор палача — приговор выносился Министерством наказаний совместно с императором.
А чтобы молодой господин Чжоу вынес приговор самому себе — такое случилось впервые.
Гнев министра наказаний был вполне понятен.
Но язык у заместителя Ли, как назло, был совершенно недержанным:
— Если об этом узнают снаружи, не станут ли болтать, будто мы… плохо за ним присмотрели?
……
Медик поднял глаза на заместителя Ли и безнадежно покачал головой.
Вечно он лезет не в свое дело, заместитель Ли, неужто жизнь стала слишком длинной?
Трое мужчин в тюремной камере были каждый со своими мыслями, как вдруг по подземным ходам стремительно примчался императорский указ.
Император вызывает министра наказаний?
Слух разнесся с немыслимой скоростью.
Министр наказаний яростно процедил сквозь зубы:
— Чей же язык оказался настолько быстрым? Кто успел доложить о случившемся императору раньше нас?
У заместителя Ли похолодело внутри, и он медленно, нехотя поднял руку:
— Это… я.
В мрачной тюремной камере воцарилась зловещая тишина.
Медик без лишних слов дернул заместителя Ли за рукав, прикидывая, что в крайнем случае придется волочить его за собой и бежать сломя голову.
Заместитель Ли просто привык ляпать языком без умысла навредить, по сути человек он был неплохой, и если выдастся шанс, медик был готов его выручить.
Заместитель Ли уже приготовился получить пощечину от министра наказаний и обреченно зажмурился.
По лицу лишь повеяло резким порывом ветра — министр наказаний взмахнул рукавами и удалился большими шагами.
В камере остались лишь обливающийся холодным потом заместитель Ли и погруженный в мрачные думы старый медик.
— То, что у тебя язык без костей в обычные дни, еще полбеды, но почему на сей раз ты не смог прикусить его? Разве не понимаешь разницу между тем, когда весть донесут другие, и тем, когда мы сами докладываем о ЧП наверх?
— Я… я не подумал.
Что же теперь делать?
Судебный медик невозмутимо посоветовал:
— Ступай к господину Баю. Он у нас бамбук смышленый, иди спроси его, пусть укажет тебе верный путь.
http://bllate.org/book/21823/2259758
Готово:
