Внезапно Сяо Жэнь громко произнес:
— Чжоу Со, почему ты ничего не сказал?
Стоило ему выкрикнуть это, как Ли Тан тут же подозрительно уставился на Цзян Цзибэя:
— Действительно, ты ведь сам предложил нам высказаться, почему же теперь притих?
Обе девушки резко опомнились, и на их лицах отчетливо проступила настороженность:
— Какая у тебя связь с Хуан Цзе?
— Я спас ее.
Столкнувшись с внезапными подозрениями, Цзян Цзибэй не выказал и тени гнева.
Он поднял взгляд на них, сохраняя всё то же мягкое, едва заметное выражение улыбки:
— Хотя пока еще нельзя сказать наверняка, судя по имеющимся у меня улицам, когда они столкнули ее в шахту лифта, я как раз проходил мимо и вытащил ее.
— Быть того не может! — едва Цзян Цзибэй закончил говорить, Линь Лили сорвалась на визг. — Мы ее вовсе не сталкивали!
Чжао Юй повысила голос:
— Именно так! Мы всего лишь приоткрыли створки лифта на щелочку, заставили ее прижаться к этой щели и просто напугали!
— Из-за этого ведь могли погибнуть люди! — Сяо Жэнь тоже яростно всё отрицал. — Мы бы не стали ставить на кон собственное будущее!
Что? Не сталкивали?
Тогда почему...
Выражение удивления промелькнуло на лице Цзян Цзибэя всего на секунду, после чего тут же исчезло.
Он опустил голову, погрузившись в двухсекундные раздумья, и на его лице появилась озарившаяся пониманием улыбка.
Вот оно что.
Улики, касающиеся лифта, которые они с Гу Чи добыли только что, казались сомнительными со всех сторон, но он попал в ловушку стереотипного мышления о том, что корейские фильмы всегда отличаются преувеличением и полным отсутствием логики, и слепо поверил этой подсказке.
Придя в себя и поразмыслив как следует, он понял, что это воспоминание не выдерживает никакой критики.
Согласно тем воспоминаниям, группировка во главе с Толстяком столкнула Хуан Цзе в шахту лифта на крыше.
Но ведь это был шестой этаж.
Как Чжоу Со мог так вовремя и удачно оказаться на шестом этаже и схватить Хуан Цзе за руку?
Если только эта улика не была фальшивой, произошедшее в принципе не могло случиться.
Судя по полученным на данный момент уликам, все подозрения сходились на одном Толстяке.
Но кто же подбросил им эти улики?
Хуан Цзе.
Почетная грамота, доставшаяся Цзян Цзибэю, табель успеваемости, который подобрала Чжудуцзи, или дневник, найденный им вместе с Гу Чи, — все они имели одну яркую общую черту.
Все эти вещи описывали произошедшее с точки зрения покойной Хуан Цзе.
Хуан Цзе было проще простого направить их по ложному пути.
Они слишком сильно доверились Хуан Цзе и потому упустили из виду тот факт, что она была еще той лгуньей, угодив в ловушку собственного мышления.
Улики могут быть фальшивыми.
Всё, что они видели, было лишь тем, что Хуан Цзе хотела им показать.
— Чжоу Со, ты ведь всё это время вытягивал из нас слова? Ты намеренно выдумал улику, чтобы обмануть нас, и никак не ожидал, что твой обман вскроется!
Сяо Жэнь внезапно шагнул вперед, приближаясь к Цзян Цзибэю.
Не дожидаясь ответа, он снова повернулся к остальным, пытаясь заручиться их поддержкой:
— Вы заметили? Чжоу Со все время контролировал ситуацию, мы с самого начала шли у него на поводке!
Остальные с готовностью поддержали его проявления враждебности:
— Я давно заметил, что с ним что-то не так, просто молчал!
— Чжоу Со, какова твоя цель?!
Не ожидав, что в этот момент весь огонь критики сойдется на нем одном, Цзян Цзибэй тем не менее не собирался оправдываться.
Он знал: когда все теряют рассудок, любые оправдания бесполезны.
В такой ситуации лучше всего было позволить пулям полетать еще немного.
— Я докажу, что Чжоу Со не лгал. — Внезапно подал голос занятый делом Гу Чи.
Все прекратили взаимные обвинения и дружно повернулись к нему.
Цзян Цзибэй тоже перевел взгляд в сторону Гу Чи.
Гу Чи стянул резиновые перчатки, перепачканные кровью и трупной жидкостью, швырнул их на землю и вышел из лифта.
Он извлек из внутреннего кармана пальто дневник Хуан Цзе, вздержал его одной рукой и с ледяным выражением лица окинул взглядом собравшихся:
— То, что Чжоу Со спас Хуан Цзе, написано в этом дневнике, он ничего не выдумывал.
Увидев у него в руках злосчастный дневник, лицо Линь Лили резко переменилось:
— Разве это не дневник Хуан Цзе?!
— Я тоже помню эту обложку, — прошептала Чжао Юй, не отрывая глаз от записной книжки. — В тот день Толстяк стянул дневник Хуан Цзе, мы все были там...
Лицо Сяо Жэня менялось на глазах, но он все же стиснул зубы и уперся:
— Это еще не доказывает, что он невиновен!
— Вы тоже не можете доказать свою невиновность. — Наблюдавшая за всем со стороны Чжудуцзи наконец заговорила, холодно бросив взгляд на Сяо Жэня. — Если Хуан Цзе была жертвой, то виновен каждый из присутствующих. Не забывайте, как называется этот фильм...
— Задира.
Слова Чжудуцзи прозвучали словно острая игла, заставив лица присутствующих побледнеть.
Заметив, что атмосфера резко остыла, Цзян Цзибэй понял — настало время положить конец этому разговору:
— Нам нет смысла подозревать друг друга. Не забывайте, наш главный враг — Хуан Цзе.
Все переглянулись в молчании.
Цзян Цзибэй продолжил:
— Теперь, когда Толстяк исключен из списка, объект мести Хуан Цзе может находиться среди нас. Но вы задумывались о том...
— Что, если не среди нас?
Цзян Цзибэй попал в самую точку.
Все словно озарились изнутри.
— Верно-верно, не обязательно среди нас! Вдруг это неигровой персонаж из фильма? Под подозрением и Учитель Бай, и ее муж!
— Мне кажется, это вполне могут быть родители Хуан Цзе!
— Хорошо, что Чжоу Со вовремя сообразил, иначе мы бы точно угодили в ловушку.
— Честно говоря, то, что сказал Чжоу Со, я и сам только что подумал...
— Стоп-стоп, Сяо Жэнь, можешь перестать красоваться? — Линь Лили бросила на него презрительный взгляд и повернулась к Цзян Цзибэю. — Чжоу Со, куда нам теперь идти?
Цзян Цзибэй посмотрел в окно.
Хотя они уходили из дома утром, сейчас всё вокруг затягивал багровый закат.
Гу Чи произнес:
— Хуан Цзе так и не появилась, судя по всему, она ушла.
Цзян Цзибэй отвел взгляд и обратился к остальным:
— Давайте сначала вернемся домой к Учителю Бай.
— А как же эти тела?.. — Чжао Юй с тревогой посмотрела на коридор, усеянный горами трупов.
— Наверное, к завтрашнему циклу всё вернется в норму. — Вспомнив кровь на стенах ванной прошлой ночью, равнодушно бросила Чжудуцзи.
Гу Чи и Цзян Цзибэй шли впереди, остальные следовали за ними по пятам, обходя груды тел и тесно прижимаясь друг к другу в смертельном страхе покидая учебный корпус.
И правда, стоило им выйти за территорию школы, как они словно перенеслись в другой мир: оживленный транспорт и гул городской суеты мгновенно заполнили пустоту в их опустошенных сердцах.
Оказавшись за воротами школы, шедшие впереди Цзян Цзибэй и Гу Чи постепенно отстали от остальных.
Никто не произносил ни слова, а их тени, отбрасываемые на бетонную дорожку, казались длинными под лучами заходящего солнца.
— Хоть это и прозвучит с опозданием, но я все же хочу спросить. — Пройдя немного вперед, Цзян Цзибэй внезапно нарушил тишину. — К, если бы у тебя был выбор, ты бы пожертвовал жизнью одного Толстяка ради безопасности остальных?
Гу Чи замер, повернул голову и опустил на него взгляд:
— С чего это ты вдруг заговорил об этом?
— Ни с чего, просто вспомнил известную дилемму вагонетки.
— Что?
— На железнодорожном пути есть стрелка. На основном пути установлен предупреждающий знак, а на заброшенном — нет. На заброшенном путях играет ребенок, а на рабочем пути — пятеро детей, — Цзян Цзибэй пристально посмотрел на шедшую впереди группу. — Ты — стрелочник. Едет поезд, и прямо сейчас ты можешь перевести рычаг, изменить направление поезда, пожертвовать невиновным ребенком и спасти тех пятерых. Что ты выберешь?
— Толстяк не обязательно невиновен. — Гу Чи посмотрел на него.
— Но он едва ли убийца. — Цзян Цзибэй улыбнулся.
Десять лет назад Цзян Цзибэй уже задавал Чи Сяню точно такой же вопрос.
Многие попадают в ловушку моральных стандартов, ломая голову над дилеммой: спасти пятерых ценой гибели одного или наоборот.
Столкнувшись с этим вопросом, четырнадцатилетний подросток Чи Сянь дал абсурдный ответ:
— Ого, тогда я вызову поезд и направлю его на того, кто задал этот вопрос.
— Мм? — шестнадцатилетний Цзян Цзибэй удивленно приподнял бровь.
— Тот, кто может придумать подобный вопрос, либо глуп, либо подл. С какой стати он взбирается на моральный пьедестал и заставляет других делать выбор? И кто вообще определяет эти стандарты морали? — парировал Чи Сянь.
— Верно, А-Сянь у нас мыслит трезво. — Цзян Цзибэй улыбнулся.
— Но если честно, братец, — Чи Сянь с ухмылкой закинул руку ему на плечо, — хоть через десять, хоть через двадцать лет мой ответ останется прежним.
Цзян Цзибэй с улыбкой смахнул его руку:
— Спрошу тебя еще раз через десять лет.
...
— Что касается дилеммы вагонетки, на моем месте я бы позволил поезду ехать своим чередом, — уголки губ Гу Чи дрогнули в холодной усмешке. — В поезде находится целый вагон пассажиров, и они вместе с человеком на другом пути не должны расплачиваться за ошибки этой пятерки.
— Ни у кого нет права решать, кому жить, а кому умереть, — он посмотрел на Цзян Цзибэя. — А ты? Что выберешь ты?
— То же самое, что и ты. — Цзян Цзибэй встретил взгляд Гу Чи и тоже улыбнулся. — Даже если это Фэб.
Все вернулись к дверям дома Учителя Бай.
Чжао Юй, у которой хранился ключ, едва повернула его в замке, как вдруг истошно закричала:
— А-а-а-а-а!
— Чего ты вопишь? — недовольно бросил шедший позади Ли Тан.
— Т-труп! — у Чжао Юй подкосились ноги, она опустилась на землю и, загребая руками, отползла назад. — Т-т-т...
Побледневшая Линь Лили схватилась за косяк двери и ответила за нее:
— Это Сяо Жэнь.
— Что?! — лицо Цзян Цзибэя резко переменилось. Он оттолкнул остальных, протиснулся в прихожую и заглянул внутрь.
Сяо Жэнь, который еще минуту назад шел вместе с ними, теперь висел под потолком гостиной на лопастях вентилятора, а его ноги медленно и жутко покачивались в воздухе.
На стене за спиной Сяо Жэня красовалась та самая огромная зловещая ухмылка, нарисованная кровью — точь-в-точь такая же, какую они видели прошлой ночью в ванной.
http://bllate.org/book/21804/2256566
Готово:
