Цин Куан был человеком прямолинейным. В отличие от своего брата Иньяна, который был одержим изучением искусства гу и вечно мастерил какие-то новые штуковины, чтобы угодить главе секты, Цин Куан предпочитал решать проблемы силой. Разумеется, Иньян не упускал случая поддеть его за это.
Вспомнив этого противного женоподобного типа, Цин Куан поморщился и закатил глаза.
Разумеется, методы Цин Куана в обращении с гу были такими же простыми и грубыми. Он всегда стравливал насекомых друг с другом, пока не оставался один выживший. Такие твари отличались свирепым нравом и становились его лучшими помощниками. Что же до гу, которые жили в телах его подчиненных, то их поставлял Иньян. Они могли подавлять волю, и эффект был просто поразительным, особенно если дело касалось людей со слабой психикой или детей.
Даже Цин Куан не мог не признать этого.
С такими послушными, словно марионетки, и притом весьма сильными бойцами, выполнять задания стало куда проще. Однако это порождало в нем неприятное чувство зависимости от Иньяна. Каждый раз приходилось выпрашивать у этого белолицего квоту на насекомых, а тот вечно урезал ее под предлогом чрезмерных трат, что было до крайности возмутительно.
Поэтому Четыре-Восемь и Четыре-Девять были для него сейчас довольно ценным ресурсом.
У Цин Куана не осталось лишних гу, поэтому он отступил от своих привычек и не стал стравливать их между собой, чтобы оставить сильнейшего. Вместо этого он придумал другой план: заставил пару действовать сообща, тренируя их на диких зверях в глубине горы Синшань.
Результат превзошел все ожидания.
Цин Куан не мог не восхититься врожденными способностями близнецов. Даже после того, как их разум был стерт, они сохраняли поразительную слаженность. Работая в паре, они оказались куда эффективнее всех предыдущих неудачных экспериментов.
Теперь он не сомневался, что справится с заданием главы.
Если тот проклятый бывший наставник снова решит играть в стратега и предложит ему выбрать кого-то одного, он просто заставит Четыре-Восемь и Четыре-Девять обняться и умереть вместе — это будет достойный исход.
— А-а-у!
Четыре-Восемь и Четыре-Девять, в лохмотьях, с текущей изо рта слюной, взяли в клещи одинокого волка. В их мертвых глазах читалась такая угроза, что от одного их вида становилось не по себе. За их спинами то и дело мелькали тени змей, и в такие моменты они вздрагивали, их мышцы наливались силой, а волосы, казалось, становились гуще.
Вой волка постепенно стих.
От тел Четыре-Восемь и Четыре-Девять исходил тошнотворный запах гнили. По их зубам и ногтям стекала кровь — зрелище было пугающим. И это была кровь не только несчастного волка, но и их собственная; выглядели они крайне плачевно.
Из темноты показалась новая стая.
Цин Куан уже хотел было пнуть Четыре-Восемь за то, что тот замешкался, но Четыре-Девять бросился вперед, прикрыв брата.
В голове Цин Куана созрел новый план, и на его губах заиграла жестокая улыбка.
Ван Цзи провела в карете уже три часа, и все эти три часа ей было невероятно скучно.
Повозка плавно катилась по ровной дороге, никакой тряски, лишь томительное однообразие. Пейзаж за окном напоминал застывшую картину: поначалу красиво, но со временем начинаешь замечать, что не хватает живого взгляда, мимолетных эмоций, в конце концов, это просто мертвые декорации. Она тосковала по настоящим чувствам, по смене настроений, по всему тому, что делает жизнь живой.
Она пыталась развлечь себя в карете, но Цзинь Цайлэ была словно воды в рот набрала: не любила говорить, отвечая лишь тогда, когда ее о чем-то спрашивали. К тому же у нее был сильный акцент, и Ван Цзи с трудом разбирала смысл сказанного. Что до кучера, то он был точь-в-точь как тот грубый охранник, только еще страшнее, так что и говорить не о чем.
Смертная скука.
Ван Цзи думала о том, что лучше бы осталась дома, бродила по заднему двору и ловила сверчков, наблюдая за их боями — это было куда интереснее, чем тащиться невесть куда с этой толпой.
Делать было нечего, пришлось коротать время, мысленно играя в шахматы.
На ужин перекусили кое-как дорожными сладостями.
Ван Цзи хотела было попросить сестрицу Цинцзя позволить ей погулять, когда карета остановилась в уезде Янпэй, но снаружи как назло зарядил дождь, будто само небо решило играть ей наперекор. Пришлось оставить эту затею, завернуться в одеяло и снова прислониться к стенке кареты.
— Третья стража... — донесся издалека голос ночного сторожа. Казалось, он и сам боится этой погоды, голос звучал глухо, а под шум дождя его едва можно было разобрать.
Ван Цзи зевнула. Пожалуй, пора спать.
Ее глаза слипались. Она мельком взглянула на сидевшую рядом Цзинь Цайлэ — та, казалось, была куда бодрее, чем днем.
Странные люди на горе Чуншань. Разве они не должны привыкнуть ложиться и вставать рано? Уже полночь, как-никак.
— Сестрица.
Цзинь Цайлэ повела носом, на ее щеках проступили ямочки, а глаза вмиг засияли.
— Сестрица идет!
Ван Цзи вздрогнула от неожиданного восклицания и окончательно проснулась. Одеяло соскользнуло, стало холодно, и она поспешно укуталась обратно, прежде чем спросить:
— Кто идет?
— Моя сестра, Цзинь Цайя.
Выражение лица Цзинь Цайлэ было радостным и гордым, но тут же сменилось тревогой, и она невольно вжалась в сиденье.
— Она наверняка пришла схватить меня. Но... как же так?
Она ведь еще не отплатила за добро.
Цзинь Цайлэ украдкой взглянула на Ван Цзи и придвинулась ближе. Колеблясь, она обняла Ван Цзи за руку и уткнулась лицом в ее плечо, чувствуя, как ворс одеяла и запах самой Ван Цзи касаются ее кожи. Тепло передавалось от одного к другому.
Там, на горе, была лишь ледяная пустыня, где, кроме холода, ничего не осталось.
— Ты сказала... Цзинь Цайя? Цайлэ, ты уверена? — изумилась Ван Цзи.
Она не придала значения внезапному жесту Цзинь Цайлэ, приняв его за страх, и лишь ласково обняла ее в ответ, стараясь успокоить. Неужели та самая госпожа королева настолько ужасна? Даже родная сестра дрожит при одном упоминании о ней. Неужели она и вправду сделана из льда, а сердце ее — из камня?
— Я чувствую. Волки идут. Там, где появляется сестра, всегда есть волки.
Цзинь Цайлэ смутилась от объятий, но не хотела отпускать Ван Цзи, поэтому зарылась лицом еще глубже, боясь, что та заметит румянец на ее щеках. Из-за этого ее голос стал еще невнятнее.
Какая же добрая сестрица мягкая и ароматная.
Ван Цзи не стремилась разгадать способности Цзинь Цайлэ, но была уверена в одном: та не умеет лгать.
— Волки? Привезти волков из провинции Цзянсюэ, чтобы поймать тебя? Это просто немыслимо. Постой!
Ван Цзи что-то сообразила. Она приподняла Цзинь Цайлэ за плечи, заглянула ей в глаза и серьезно спросила:
— Ты уверена, что это именно сестра? Или ты просто чувствуешь, что волки движутся в нашу сторону?
— Волки... волки идут прямо сюда. Через одну палочку благовоний они будут здесь.
Ван Цзи, возможно, этого не заметила, но Цзинь Цайлэ осознала, насколько близко они сейчас друг к другу. На таком расстоянии можно было услышать частое дыхание. Черты лица Ван Цзи стали сейчас необычайно отчетливыми.
Ее глаза были приятного оттенка, с легким чайным отливом; если бы на них падал свет, они бы искрились, как рассыпанное золото. Но в полумраке кареты эти прекрасные жемчужины казались темнее, словно ночное небо, усыпанное звездами.
Раньше Цзинь Цайлэ тоже тайком наблюдала за Ван Цзи, но редко осмеливалась показаться на глаза, не говоря уже о том, чтобы рассмотреть ее лицо. По правде говоря, она всегда выслеживала ее по запаху и интуиции. В прошлый раз, когда на них напали убийцы, она чуть было не выскочила, но ситуация быстро разрешилась. Сама Цзинь Цайлэ не владела боевыми искусствами, поэтому решила переждать. Но она все равно волновалась за Ван Цзи и объявилась лишь тогда, когда опасность миновала, чтобы убедиться, что та в порядке.
— Сиди в карете, не выходи, — громко сказала Ван Цзи. Она накинула на Цзинь Цайлэ меховое одеяло, быстро надела теплую верхнюю одежду и, высунувшись наружу, обратилась к кучеру, который лишь делал вид, что спит:
— Эй, передай своему господину: со стороны горы Синшань идет погоня, через одну палочку благовоний они будут здесь, и с ними волки!
Сказав это, она спрыгнула с повозки. Сестрица Цинцзя была в другой карете, она не могла оставить ее в беде!
Кучер преградил ей путь, не поднимая головы, его голос звучал спокойно:
— Прошу вас, барышня, оставайтесь в карете, так будет безопаснее. Я сейчас же доложу хозяину. Мы уже не раз встречали преследователей, не стоит так волноваться.
— Ты!
Ван Цзи поняла, что ее слова на него не действуют. Она перевела взгляд и добавила:
— А где моя старшая сестра? Я не могу уснуть, обычно она убаюкивает меня. Когда пойдешь докладывать, позови ее сюда.
http://bllate.org/book/21759/2250171
Готово:
