Староста Чжоу вновь покраснел до корней волос, его старое лицо упало в грязь, и кто-то еще от души потоптался на нем пару раз. В груди у него тяжело защемило, словно там застрял ком воздуха, дышать стало невыносимо трудно.
— Раз так, собирай свои вещи и катись отсюда поскорее, — бросил староста Чжоу, взмахнул рукавом и зашагал прочь. Потеряв остатки лица, он больше не мог оставаться здесь.
Стоило старосте Чжоу уйти, как деревенский староста тяжело вздохнул и долгим взглядом посмотрел на Чжоу Синшаня. Это был толковый гэр; не будь он калекой, прикованным к постели, его жгло бы прекрасное будущее, но как же всё это горько и жалко.
Чжоу Муцзун, видя, что и деревенский староста, и блюститель порядка уходят, перевел взгляд на Чжоу Сюэр:
— Сюэр, возвращайся сейчас же с отцом домой, отец ничего не ставит тебе в упрек. Порви с ними родственные связи, и ты останешься хорошей дочерью отца.
— Тьфу! — Цзян Цяньэр прекрасно всё поняла и знала, что за этой заварушкой наверняка стоит Чжоу Муцзун. Она тут же набросилась на него с бранью: — Старый ты хрыч, о каких это сладеньких вещах ты мечтаешь? Твой расчудесный сынок, расчудесная бабёнка и расчудесная дочурка сейчас лежат с сорванными штанами, разодранными до мяса спинами и полностью потерянным лицом, а ты зовешь сестрицу Сюэр домой, чтобы твоя бабёнка, твоя дочурка и твой расчудесный сынок подтирали ей зады, мазали раны и пахали на них? О чем ты вообще мечтаешь?
Чжоу Сюэр сначала, услышав призыв отца вернуться, было подумала, что он все еще любит ее. Но после слов невестки она поняла: отец звал ее лишь потому, что дома теперь некому как следует вкалывать в поле и вести хозяйство, вот он и заманивает ее обратно.
— Я не вернусь, — Чжоу Сюэр придвинулась ближе к старшему брату. — Даже если мы с братом и невесткой будем ночевать на улице, недоедать, недопивать и мерзнуть — я все равно не вернусь. Я умру, но останусь с братом и невесткой.
Неблагодарная волччица! Зря только кормили и растили!
Чжоу Муцзун бросил злобную угрозу:
— Ладно, раз ты, Сюэр, сама это сказала, то если твой старший брат и эта молодая вдова в будущем тебя продадут, даже не смей бежать обратно в семью!
— Проваливай! — выдавил Чжоу Синшань из глубины горла. — Сию же секунду убирайся вон!
Добившись своего, Чжоу Муцзун фыркнул и удалился.
— Брат…
— Не бойся. — Чжоу Синшань протянул руку. Цзян Цяньэр и Чжоу Сюэр тут же вложили в нее свои ладони. Крепко сжав их обеих, он хриплым голосом произнес: — Сначала соберитесь. Как только подойдет повозка, погрузим вещи, и мы отправимся в уездный город — снимем там жилье.
Сейчас у них на руках было почти сто восемьдесят лянов серебра, о чем Чжоу Сюэр не знала. Ей было известно лишь то, что ее старший брат выманил у отца деньги и потратил двадцать лянов на откупных стражникам, так что у них осталось всего тридцать лянов.
На тридцать лянов можно было отстроить просторный и светлый кирпичный дом, но без земли и без согласия какой-либо деревни принять их построиться было невозможно.
А в уездном городе аренда одного лишь дома обходилась в целый лян серебра ежемесячно. С такой-то малой суммой денег — что им делать, когда всё будет потрачено?
Цзян Цяньэр думала об этом не так много: уйти из этого опостылевшего места — уже великое облегчение. Она принялась раскладывать вещи по местам, упаковывать то, что требовалось завернуть, и поймала маленьких диких поросят.
Не видев диких поросят десять дней, те изрядно прибавили в весе. Попав в плетеную корзину, они живо запрыгали, переполненные энергией, и выглядели донельзя умилительно.
Когда мастер Тье подгнал к дому телегу, все их вещи уже были почти собраны и сложены во дворе.
Мастер Тье опешил:
— Что это тут у вас происходит?
Чжоу Синшань завязал веревку на ватном одеяле и ответил мастеру Тье:
— Мой отец больше не может меня терпеть, а староста со старейшиной изгнали нас из деревни. Мы отправляемся в уездный город.
Мастер Тье ахнул:
— Изгнали из деревни? Да это же возслыхание какое-то! А в город... Разве в городе аренда не баснословно дорогая? Кстати... — мастер Тье вдруг словно что-то вспомнил. — Раз уж вам теперь некуда податься, у меня на примете есть одно местечко. Не знаю, захотите ли вы туда отправиться?
Чжоу Синшань спросил мастера Тье:
— Лишь бы тамошние жители согласились нас принять, не брезговали нами, позволили официально приписаться к общине да выделили клочок земли под усадьбу — мы согласны.
Услышав это, мастер Тье понял, что дело выгорит, и сказал:
— Слыхал я, ты много лет промышлял торговыми поездками по свету и вернулся домой из-за ранения. Доводилось ли тебе слышать о Цюаньшаньлине, что в шестидесяти ли отсюда?
Взгляд Чжоу Синшаня потемнел:
— Цюаньшаньлин? Это та самая горная деревушка, про которую ходят слухи, будто каждая семья там голодает и продает собственных детей?
Цюаньшаньлин был беднейшей деревней под управлением Бэйтинского наместничества. Говорили, что они бедствуют настолько, что людям буквально нечего есть, и некоторым семьям приходится продавать новорожденных сыновей и дочерей, чтобы хоть как-то сводить концы с концами.
Дурная слава гремела по всей округе: тамошние девушки мечтали выйти замуж в чужие деревни, тогда как девицы и гэры из других мест наотрез отказывались идти в Цюаньшаньлин из страха превратиться в бессловесные машины для деторождения, чьих детей отнимают на продажу ради горсти зерна.
— Именно так, Цюаньшаньлин! — подтвердил мастер Тье. — Истории о том, что каждая семья там голодает — это всё байки прошлых лет. Сейчас они хотя бы три раза в день едят, пусть даже два приема — это жидкая похлебка, но голодными не остаются.
Что же до продажи детей... Это было с десяток лет назад, ты тогда был молод и не помнишь. Десяток лет назад империя как раз вела войну с соседним государством, налоги были непосильными, и людям волей-неволей приходилось продавать детей.
Ну а потом поползли слухи, будто жители Цюаньшаньлина продают собственных чад за кусок хлеба. Подумайте сами: разве дети — не плоть от плоти родительских сердец? Разве кто-то по доброй воле расстался бы с ними, если бы не безвыходность и страх, что дети умрут с голоду прямо у них на глазах?
Слухам верить нельзя, но и игнорировать их полностью тоже было нельзя.
Чжоу Синшань кивнул:
— Сколько семей осталось сейчас в Цюаньшаньлине?
— Скажу тебе прямо: там живет моя дальняя родственница. — Мастер Тье тяжело вздохнул. — Моя кузина говорит, что сейчас в селении осталось всего девять дворов. Ты ведь знаешь законы Северной династии: если в деревне меньше шестидесяти дворов, ее объединяют с другой.
А при таком слиянии и земли достаются чужие, и жить приходится на птичьих правах, чувствуя себя непрошеным гостем. А те несчастные родители, что некогда продали детей и до сих пор надеются на их возвращение, окончательно лишатся родного дома и уже не дождутся своих чад.
Фраза «жить на птичьих правах, чувствуя себя непрошеным гостем» задела Чжоу Синшаня за живое, и он твердо решил:
— Мы поедем. Мы отправимся в Цюаньшаньлин. Я, моя жена и моя младшая сестра — наша семья из трех человек едет туда.
— Ну и отлично, отлично! — обрадовался мастер Тье. — Я отправлю весточку своей дальней родственнице, пусть переговорит со старостой их деревни. Раз вы переедете туда, их селу не придется объединяться с чужаками!
Никому не хочется бросать родные места и покидать родную деревню.
Сказав это, сияющий от радости мастер Тье уже собрался уходить.
Чжоу Синшань поспешно окликнул его, собираясь расплатиться за телегу.
Мастер Тье хлопнул себя по лбу — он совсем забыл про плату за аренду телеги.
Впрочем, он проявил широту души: оговорив цену в девятьсот вэней, он взял с них ровно столько же, объявив при этом, что эти деньги — его подарок в честь новоселья, чтобы помочь им согреть новый дом.
Чжоу Синшань не стал долго отпираться и искренне поблагодарил его.
После этого он аккуратно спрятал важнейшие документы и серебряные банкноты во внутренний карман одежды, поближе к телу.
Вещей у них было немного: маленькие ягнята и цыплята сидели в клетках, крошечные дикие поросята — в корзинах, привязанных к повозке. На телеге оставалось еще достаточно свободного места, чтобы там могли сидеть два человека.
Чжоу Сюэр не стала садиться: взяв в руки веревку, привязанную к маленькому бычку, она пошла пешком позади воловьей телеги.
Стоял самый разгар знойного полуденного солнцепека. Деревенские жители не работали в поле, а прятались от жары на окраине села. Увидев их с многочисленными пожитками, тянущих за собой воловью телегу, люди один за другим повставали со своих мест и стали наперебой спрашивать:
— Син-гэр, вы это куда собрались?
— И правда, Син-гэр, с такими баулами да узлами — куда путь держите?
Чжоу Синшань сложил руки в приветственном жесте перед столпившимися односельчанами, и его зчный, раскатистый голос разнесся окрест:
— Благодарю почтенных односельчан за доброту! В нашей деревне завелись воры и грабители, что вламываются в дома и обижают меня, калеку.
Я снес это молча, стерпел оскорбление, но сельский староста, блюститель порядка и мой собственный отец втроем изгнали нас из деревни. Так что советую всем вам беречь себя, крепче запирать двери, прятать ценные вещи, понадежнее прятать рис и муку, чтобы вид чужого добра не застилал ворам глаза и они не вздумали вламываться в ваши дома — иначе, глядишь, вас самих точно так же изгонят из деревни!
http://bllate.org/book/21704/2241647
Готово:
