Услышав это, Чжоу Сюэр, обнимавшая огромный кусок жирного мяса, резко подняла голову. Ее глаза блестели, и она смотрела на Цзян Цяньэр с полным неверием:
— Невестка...
Цзян Цяньэр кивнула:
— Быстрее туши, а то стемнеет, пока сядем ужинать. Да, и заодно налепи пресных лепешек, ты сегодня потрудилась на славу.
Чжоу Сюэр затрясла головой, словно китайским барабанчиком:
— Не трудилась, вовсе не трудилась! Невестка, идите отдохните, ступайте отдохните, как все будет готово, я вас позову.
Цвиринь-цвиринь-цвиринь! Да как она раньше могла думать, что невестка плохая?
И зачем только она вслед за остальными злословила про нее в душе, называя молочной вдовой, приносящей несчастья?
Она просто отвратительна.
Где еще сыщешь такую невестку, которая отдает мясо золовке и деверю?
Да нигде не сыщешь.
Ее невестка — единственная в своем роде.
С этого дня она раз и навсегда признает ее своей старшей невесткой.
И больше никогда не скажет о ней ни единого дурного слова.
И второму брату не позвонит сказать ни слова против.
Цзян Цяньэр совершенно не догадывалась о мыслях Чжоу Сюэр. Она думала лишь о том, что мясо это не сказать чтобы вкусное, а дома их всего трое, так что всё они точно не съедят, и тут же вспомнила о родном брате Чжоу Синшаня.
Она не была святой или непорочной девой и не испытывала теплых чувств к его младшему брату, но сейчас Чжоу Синшань был прикован к постели. Как говорится, плоть от плоти и кровь от крови — она не могла целыми днями неотлучно сидеть возле Чжоу Синшаня, а наладив отношения с его кровным братом, она могла быть уверена, что если что-то случится, тот не даст ему умереть.
Войдя в комнату и закрыв за собой дверь, она увидела сидевшего на канэ Чжоу Синшаня. Он неподвижно ждал ее, держа в руке сверток из мха, в котором прятался женьшень.
Кончик носа Цзян Цяньэр слегка покрылся испариной, а личико разрумянилось, будто тронутое румянами. Подойдя к постели, она наклонилась и заглянула мужу в глаза:
— Муж, я вернулась.
Уж она-то точно не станет рассказывать Чжоу Синшаню, что Сяо Яньси приносила мясо, и ни за что не оставит этой Сяо Яньси ни единого шанса заработать у него очки одобрения.
Встретившись взглядом с ее сияющими глазами, Чжоу Синшань почувствовал, как у него в груди помимо воли ёкнуло сердце, после чего он поднял зажатый в руке моховой сверток:
— Можно открыть и посмотреть?
Цзян Цяньэр тяжело и согласно угукнула.
Хотя Чжоу Синшань и предполагал нечто подобное, но когда моховой сверток развернулся и перед ним предстал целый, свежий, невредимый и еще пахнущий сырой землей крупный корень женьшеня, он все равно был потрясен до глубины души.
этому женьшеню уже немало лет, к тому же все его корешки целы и невредимы — ни единого ответвления не отломилось и не оборвалось.
Поэтому по своему качеству и весу этот корень смело можно было назвать первосортным. Если отвезти его в столицу и продать какому-нибудь чиновнику или богатому купцу, за него дадут никак не меньше ста лянов серебра.
Внимательно заметив каждое движение на лице Чжоу Синшаня, Цзян Цяньэр подалась вперед и с медовой улыбкой спросила:
— Муж, ну как, я молодец?
Она была точь-в-точь как кошка, поймавшая в воде рыбу: съесть жалко, и вот она волочит добычу к хозяину, гордо задрав нос и выпрашивая похвалу и ласку.
Глядя на ее сияющие глаза, Чжоу Синшань хриплым и низким голосом произнес:
— Молодец, огромная молодец. Завтра же пойдешь в городок и отдашь его Лекарю Лю — выручишь немало серебра.
Цзян Цяньэр вовсю сияла улыбкой:
— Этот корень ведь очень полезен для здоровья?
— Да, хороший женьшень способен вернуть человека с того света.
Ее вопрос не вызвал у Чжоу Синшаня никаких подозрений — он решил, что она просто не знает элементарных вещей, и, погладив корень пальцами, аккуратно завернул его обратно во мох.
Услышав это, Цзян Цяньэр выпалила:
— Раз женьшень может вернуть с того света, а наш корень принесет целую кучу серебра, значит, он отменного качества! Тогда я не понесу его продавать — я отдам его тебе, чтобы ты поправился.
Чжоу Синшань замер на полуслове, продолжая заворачивать женьшень:
— От... отдать мне?
В сияющих глазах Цзян Цяньэр не было ни тени сомнения, а в голосе — ни капли колебания:
— Да, отдам мужу! Все хорошее, что мне удается найти, будет твоим.
Ее слова обрушились на Чжоу Синшаня тяжелым ударом дубинки, потрясли его сердце, мысли, все его существо, каждый сосуд и каждую косточку — теперь в нем всё кричало только о ней.
— Я калека. Даже если съем эту вещь, лучше мне не станет, на ноги я не встану.
Кончики пальцев Чжоу Синшаня дрожали. Зажатый в руке моховой сверток казался тяжелым, как тысяча цзиней, давил на него — одновременно сладкий и горький, тяжелый донельзя, но расстаться с ним он не мог.
Цзян Цяньэр улыбнулась глазами:
— Даже если не поправишься и не встанешь, все равно отдам! Все хорошие вещи — тебе. Ты же согласился стать моим мужем, значит, мы теперь семья.
А раз семья, то все лучшее должно доставаться близким, должно доставаться тебе. О, кстати, говорят, дикий фазан, тушенный с женьшенем — это очень вкусно. В следующий раз я снова схожу в горы...
— Не ходи, — оборвал ее Чжоу Синшань. — Мне не нужен женьшень. Послушай меня, завтра отнеси его Лекарю Лю...
— Нет...
— Я верю, что ты сможешь найти кое-что получше, — голос Чжоу Синшаня снова заглушил ее слова. Он думал об этом маленьком злом духе, вселившемся в тело Цзян Цяньэр: уж если она что-то вбила себе в голову, то будет стоять на своем до конца. — Я дождусь, пока ты найдешь что-то лучше, и тогда поем.
— А этот корень давай сначала обменяем на серебро. Дома всего один котел, и как только мы начнем тушить мясо, тебе уже не достанется белого риса. Наши каменистые земли совсем не годятся для выращивания зерна, так что придется покупать поля. И дом, в котором мы живем, тоже нужно заново перекрыть, иначе в дождь крыша протекает, а зимой сквозит со всех щелей.
После таких слов Цзян Цяньэр и сама почувствовала, как ужасно, до невероятности бедно они живут. Сегодня, отправляясь в горы, она чудом поймала четырех маленьких диких свиней и выкопала корень женьшеня, но этого все равно мало.
Заметив, как у нее нахмурились брови, Чжоу Синшань понял, что его слова подействовали, и, переведя дух, решил надавить разом на чувства и на разум:
— Тех четырех маленьких диких свиней, которых ты поймала, когда они подрастут... Дикие вепри свирепы, обычные загоны их не удержат, придется строить новые.
И раз уж ты говоришь, что сильна в охоте, значит, через пару дней снова отправишься в горы. Вдруг доведется подстрелить крольчонка, маленького леопарда или какого-нибудь дикого бычка — всех их придется где-то содержать. Огораживать землю, ставить усадьбу, строить загоны — на все это нужны деньги и серебро.
Так или иначе, ее нужно было заставить продать этот корень и выручить за него серебро. По крайней мере, для нее это станет хоть какой-то подушкой безопасности, что куда лучше, чем скормить его такому калеке, как он.
Поразмыслив, Цзян Цяньэр решила, что он прав: ей ведь еще не раз предходить в горы.
В Галактике Копал она зарабатывала на жизнь охотой на зверей и легко справлялась с выплатой огромного налога на одиночество. Хотя в эту отсталую эпоху у нее не было привычного огнестрельного оружия, она всегда могла раздобыть под рукой острые предметы и холодное оружие. Когда придет время снова идти в горы, она сможет добыть даже огромного дикого вепря весом в тысячу цзиней.
— Хорошо, я послушаю тебя, — Цзян Цяньэр посмотрела на Чжоу Синшаня. — Ты пока спрячь этот женьшень, а завтра утром я заберу его, чтобы отнести в городок и обменять на серебро.
Чжоу Синшань едва заметно выдохнул:
— Хорошо.
Закончив разговор и дожидаясь ужина, Цзян Цяньэр принесла из кладовой бамбуковые стебли и принялась затачивать их концы, мастеря оружие.
Она тесала бамбук быстро, свирепо и уверенно: стоило палке оказаться в ее руках, как ее конец мгновенно превращался в острое жало. Причем бамбук получался настолько тонким и опасным, что при удачном совпадении физических сил проткнуть человека насквозь не составляло никакого труда.
Чжоу Синшань уже почти верил ее словам о том, что она умеет только охотиться: с какой легкостью и плавностью она орудовала ножом, заостряя бамбук, — всё в ней действительно напоминало охотника, готовящегося к вылазке.
Настругав целый заплечный коробок острых бамбуковых колышков, Цзян Цяньэр убрала стружку на кухню, вернулась, вынесла и вымыла ночной горшок, а заодно навела порядок во всей комнате. К тому моменту Чжоу Сюэр уже приготовила еду, и подошел Чжоу Шаньхай.
На стол подали щедро блестящие от жира куски мяса и пресные лепешки. По комнате поплыл манящий мясной аромат, от которого у Чжоу Шаньхая тут же зашевелились червяки в животе — он невольно сглотнул слюну, не отводя глаз от угощения.
Чжоу Синшань прекрасно знал, что его родной брат пришел сюда исключительно потому, что дома тушат мясо, — это тот самый злой дух, вселившийся в Цзян Цяньэр, велел Сюэр позвать его.
Все трое здоровых и крепких человека устроились вокруг Чжоу Синшаня: лавку поставили прямо на канэ, а мясо и лепешки водрузили на нее, так что все четверо уселись на постели.
К жирному и блестящему мясу Цзян Цяньэр особой тяги не испытывала, смутно ощущая, что съесть хоть кусочек — все равно что напиться растительного масла. Она повернулась к Чжоу Сюэр и Чжоу Шаньхаю:
— Сестрица Сюэр, ешьте скорее, пока не остыло, а то станет невкусно. Муж, ты тоже поешь.
Сглатывая слюну, Чжоу Сюэр и Чжоу Шаньхай посмотрели на Чжоу Синшаня.
Тогда Чжоу Синшань взял палочки для еды, первым делом подцепил кусок для Цзян Цяньэр, положил его на ее лепешку и произнес:
— Сюэр, Шаньхай, ешьте давай.
Стоило ему подать голос, как Чжоу Сюэр и Чжоу Шаньхай схватили палочки, закинули в рот по жирному куску мяса и принялись усердно жевать. Насыщенный мясной вкус мгновенно заполнил их рты, приведя обоих в такой восторг, что они чуть не притоптывали от радости.
Раз уж муж сам положил ей мяса, то даже несмотря на то, что это был сплошной жир, и как бы сильно Цзян Цяньэр ни не любила сало, она все же завернула его в лепешку и откусила кусочек.
Мясо оказалось жестким и невероятно маслянистым. Проглотив один кусок, Цзян Цяньэр поняла, что больше не в силах это есть, и перевела палочки на лежавшее рядом портулаковое блюдо, чередуя пресную лепешку с зеленью.
Чжоу Шаньхай же уплетал мясо вперемешку с лепешками, измазав губы жиром. Он был так безумно счастлив, что выболтал первое, что пришло на ум:
— Старший брат, всё-таки сестрица Яньси лучше! Она добыла дикого кабана, продала мясо односельчанам по дешевке да еще и нам прислала. Когда ты уже разведешься с этой Цзян Цяньэр и женишься на сестрице Яньси?
http://bllate.org/book/21704/2241628
Готово:
