Налань Минчуань с покорным и послушным видом принял у старшей придворной дамы поднос, закусил губу, опустился на колени и, потупив взор, начал по одной подбирать с земли бусины из восточного жемчуга.
В душе он прекрасно понимал: здесь никогда не наберётся ровно сто восемь штук, а значит, ему суждено стоять на коленях до тех пор, пока Вань-фэй не соизволит проявить милость. Еще печальнее было осознавать, что про него и вовсе могут просто забыть...
С тех пор как умерла его матушка, лишенный всякой защиты Налань Минчуань перенес бесчисленное множество подобных издевательств. Сначала он обижался, плакал и пытался оправдаться, но постепенно понял: эти люди — как и все остальные — прекрасно всё осознавали. Никто не собирался заступаться за опального принца, у которого не было ни власти, ни влияния, ни отцовской любви.
В этом императорском дворце, кроме ушедшей из жизни матушки, никто не станет искренне протягивать ему руку помощи.
И действительно: когда они отыскали уже сто седьмую бусину, последнюю обнаружить не удавалось, как ни старались. Фугуй продолжал ползать по земле на животе, готовый перерыть всю траву, а Налань Минчуань застыл на месте. Под холодным взглядом оставленной Вань-фэй надзирательницы он молча и равнодушно стоял на коленях, опушив ресницы.
К счастью, здесь часто ходили приближенные сановники, поэтому дорожку не стали мостить галькой. По словам императорских лекарей, такая вымостка полезна для акупунктурных точек на ступнях, но иначе после нескольких часов коленопреклонения коленные чашечки могли бы просто разрушиться.
И дело было вовсе не в том, что Вань-фэй внезапно решила проявить доброту. Просто...
Если бы принца наказала наложница из гарема, и это увидели посторонние чиновники — в эпоху, когда сыновняя почтительность по-прежнему стояла во главе всех добродетелей, никто бы в первую очередь не стал подозревать наложницу в злом умысле. К тому же в этой истории наказанным оказался бесполезный, нищий и нелюбимый принц, а наказывающей стороной выступала сама Вань-фэй, которую государь жаловал уже больше десятка лет и за которой стоял могущественный клан. Если добавить к этому услужливых служанок, которые вовремя и с видимым трудом «объясняли» зевакам предысторию происходящего, то жизнь этого принца можно было считать окончательно конченной.
Без поддержки материнского рода, без императорской милости и доброго имени среди чиновников — кому теперь есть дело до такого принца?
Хотя Налань Минчуань вовсе не метил на престол, ему было горько терпеть чужие пересуды и знать, что память о покойной матушке используют как тему для праздной болтовни за чаем.
Спрятав руки в широких рукавах, он то сжимал их в кулаки, то разжимал, размышляя о том, как бы разминуться с приближенными сановниками. Услышав приближающиеся голоса, он вновь почувствовал охватившее его отчаяние, какого не испытывал уже много лет: Матушка, твой сын никчемен! Неужели это и есть предел скорби — когда у тебя нет ни прав, ни власти, и ты отдан на милость палачам?! Вань-фэй!
— Господин Цзюнь, впереди... впереди наказан Его Высочество седьмой принц. Не лучше ли этому рабу выбрать для вас другую дорогу? — облаченный в темно-зеленые евнушеские одежды Лю Нэн услышал слова шедшего позади младшего евнуха, нерешительно поклонился, взмахнул метелкой из конского хвоста и остановился, предлагая обходной путь.
Лю Нэн был старым человеком при престарелом императоре. Сегодня он лично провожал Цзюня Буяня, завершившего аудиенцию у государя, и надеялся попросить высокого гостя об одной личной услуге. Он никак не ожидал, что они случайно столкнутся с такой сценой, и это выглядело поистине неловко.
Нрав Вань-фэй Лю Нэн знал лучше всех. И хотя допрошенная служанка утверждала, будто седьмой принц растерял жемчуг госпожи, любой с первого же слова понял бы: Вань-фэй снова решила над кем-то поизмываться!
К несчастью, старый император обожал именно такие причуды Вань-фэй. Каким бы доверием государя ни пользовался Лю Нэн, в конце концов он оставался всего лишь цепным псом: хозяин велел кусать — кусай, велел вилять хвостом — виляй.
Строго говоря, подобные издевательства наложниц над принцами никак не соответствовали правилам приличия. Но беда в том, что в гареме не было императрицы, а старшая из четырех супруг, Сянь-фэй, временно управлявшая императорской печатью, издавна слыла умницей, всегда подстраивавшейся под желания государя. Мать четвертого принца, Лань-фэй, отличалась утонченным нравом и хрупким телосложением, неизменно сохраняя образ меланхоличной и не от мира сего особы. Что же касается матери пятого принца, Лян-пинь, то она целыми днями походила на бессловесного деревянного идола и была существом столь незаметным, что и упоминать её не стоило.
В итоге во всем гареме не нашлось ни единого человека, готового вмешаться. Родного сына истинного правителя страны просто так тиранила какая-то наложница. Лю Нэн мог лишь мысленно вздыхать об этом, но внешне послушно разделял общее молчание и не смел высовываться.
Цзюнь Буянь, перебирая пальцами нефритовый кулон на поясе, на мгновение замер. Однако затем уголки его губ тронула улыбка, он широким шагом двинулся дальше, проигнорировав предостережение Лю Нэна, и попутно попросил младшего евнуха еще раз подробно изложить суть дела.
Разве не ради этого он сегодня так долго затягивал разговор со старым императором? Поворачивать назад в его планы вовсе не входило.
Деревья в императорском саду в начале лета раскинули пышные кроны, утопая в зелени. Цзюнь Буянь шагал впереди на полшага, свернул за угол — и увидел стоявшего на коленях у дороги Налань Минчуаня. Тот опустил руки вдоль тела, потупив взор, а на его лице читалось сдержанное терпение.
Заслышав голоса заранее, Налань Минчуань лишь приподнял веки, чтобы бросить мимолетный взгляд, но в следующее мгновение его глаза резко расширились. Худощавое тело слегка задрожало, напускное спокойствие мигом исчезло с лица, оставив его абсолютно бледным, а в чернильно-черных зрачках заплескалась бездонная, предельная скорбь.
Цзюнь Буянь встретился взглядом с этими широко раскрытыми фениксовыми глазами и замер. Он явно не ожидал, что мальчик испытает такое отчаяние — в конце концов, тот еще в детстве сполна испил чашу дворцовых унижений самых разных видов, и Цзюнь Буянь полагал, что он уже давно очерствел...
При этой мысле в груди Цзюня Буяня шевельнулась острая, невыносимая боль, и в сердце зародилась странная, щемящая жалость к этому ребенку.
Судьба, предсказанная по гадательным знакам, описывала все эти годы лишений лишь сухой строкой. Но для самого мальчика это были дни и ночи, прожитые в непрерывных муках и отчаянной борьбе!
Цзюнь Буянь какое-то время смотрел в эти широко раскрытые глаза и поймал себя на мысле, что лицо кажется ему знакомым. Неужели он действительно встречался с этим седьмым принцем раньше? Своей памяти Цзюнь Буянь обычно доверял. Вот только из-за того, что его миссии порой затягивались надолго, центр мозга привычно фильтровал и отбрасывал всё незначительное — вспомнить удавалось лишь после долгих и упорных попыток сравнить воспоминания.
Однако сейчас было не время для раздумий. Взгляд Цзюня Буяня скользнул вниз и остановился на подносе перед Налань Минчуанем, в котором лежала сотня с лишним великолепных жемчужин.
Тем временем Фугуй, до этого ползавший вокруг в поисках пропажи, припал к земле. Вероятно, он вспомнил о громкой славе доброго и отзывчивого господина Цзюня и теперь, кланяясь и приветствуя гостя, невольно всхлипывал, питая слабую надежду: а вдруг господин Цзюнь поможет его господину? Иначе, судя по характеру Вань-фэй, его господин простоит на коленях до самого завтрашнего дня. А если из-за этого у принца откажут ноги, то смерти самого Фугуя будет мало!
Наблюдавшая за ними дворцовая служанка приходилась Вань-фэй горничной второго ранга. Но поскольку Вань-фэй купалась в милости императора, даже простой евнух из Дворца Цуйпин пользовался большим уважением за пределами ее покоев.
Впрочем, всё познавалось в сравнении. Цзюнь Буянь прославился в пятнадцать лет, и в последние годы его слава гремела на всю империю. Не говоря уже о его внушительном происхождении, внушающем трепет и уважение, одна только его мягкая, утонченная манера держаться и безупречная красота заставляли юных девушек видеть в нем мужчину своей мечты.
Служанка смущенно потупилась и покорно поклонилась, но уже через мгновение та самая девушка по имени Юйянь слегка задрожала всем телом. Сердце ее заколотилось в тревоге, а ресницы затрепетали с невероятной частотой.
Юйянь все еще застыла в поклоне, а уголки губ Цзюня Буяня едва заметно приподнялись. Взгляд же его сделался ледяным: казалось, обычно мягкие и темные, как вода, глаза погрузились в непроглядную тьму. Давление вокруг него резко упало, и от воцарившейся атмосферы стало нечем дышать.
Налань Минчуань, в душе которого уже угасала надежда и который был готов махнуть на всё рукой, полуприкрыв глаза и храня молчание, вдруг заметил, что этот всегда мягкий человек, кажется, всерьез обеспокоен его судьбой. Или, может быть, тот просто находит его жалким? Точно так же, как много лет назад за стенами дворца, когда этот мужчина без тени брезгливости прижал к груди маленького мальчика...
Но больше всего Налань Минчуаня трогало другое: объектом этого внимания был он сам. В груди юноши бушевали чувства: с одной стороны, ему было стыдно предстать в таком жалком и уродливом виде перед старшим братом, о котором он помнил все эти годы; с другой стороны, сердце невольно предавалось сладким мечтаниям — а вдруг собеседник отреагировал именно потому, что речь шла о нем?
В этот момент все трое присутствующих испытывали крайнее напряжение: служанка дрожала от страха, Налань Минчуань от сильных эмоций крепко закусил губу, а его прямая спина и плечи легонько подрагивали, а припавший к земле с самого начала Фугуй и вовсе утыкался лицом в пыль, сотрясаясь от беззвучных рыданий.
Младший евнух, шедший с Лю Нэном, испугался исходившей от Цзюня Буяня властности и, боясь произнести хоть слово, спрятался за спиной своего наставника. Сам Лю Нэн тоже на миг замер. В конце концов, прежде господин Цзюнь всегда казался мягким человеком, подобным нефриту и орхидее, а теперь его окружала столь поразительная аура, что он ни в чем не уступал самому императору. Лю Нэн мысленно изумился: это была та самая подавляющая воля, которой обладали лишь истинные вершители судеб!
Но тут же он вспомнил, как сильно государь благоволит этому молодому маркизу — до такой степени, что сам расчищает ему путь. Человек с таким авторитетом явно не был рядовым смертным. Не став больше ломать голову, Лю Нэн легко кашлянул, привычно взмахнул метелкой, чтобы разрядить нависшую вокруг давящую атмосферу, и произнес:
— Ой, да что здесь происходит? Почему Его Высочество седьмой принц стоит здесь на коленях?
Услышав это, припавший к земле Фугуй резко вскинул голову. С мольбой во взгляде посмотрев на Цзюня Буяня, он постарался как можно более внятно выложить все подробности. Стоявшая рядом служанка, услышав упоминание о том, что нитка жемчуга изначально была порвана, хотела было поднять голову и возразить, но встретилась взглядом с глубоким и холодным взором Цзюня Буяня и тут же испуганно потупилась, не смея больше произнести ни звука.
Лю Нэн никак не ожидал, что этот мальчишка окажется столь предан хозяину и лишен всякого понимания ситуации — так открыто и прямо заявить, что Вань-фэй намеренно подстроила ловушку! Это поставило евнуха в крайне неловкое положение: он не знал, как реагировать, и мог лишь сухо усмехаться, переводя взгляд на молчаливого Цзюня Буяня, который все так же смотрел на седьмого принца.
— Господин Цзюнь, вы только взгляните...
По мнению Лю Нэна, это были дела сугубо императорского гарема. Вмешайся Цзюнь Буянь, его неминуемо заподозрили бы в принятии чьей-либо стороны. И пусть клан Цзюней издавна славился преданностью трону, преклонный возраст государя и подрастающие принцы означали, что битва за наследника в тени разгорается всё сильнее.
Если Цзюнь Буянь, купавшийся в лучах императорской милости, сейчас сунется в это дело, выгода вряд ли окупит возможные потери.
К несчастью, Лю Нэн не знал, что Цзюнь Буяню судьбой предначертано помочь седьмому принцу взойти на высочайший трона. К тому же, столкнувшись с подобным сегодня, он мог вмешаться, и никто бы не заподозрил его в дурных помыслах — многолетняя безупречная репутация создавалась не на пустом месте. Все в Поднебесной знали, что Цзюнь Буянь из поместья верного и преданного маркиза — благородный муж, чье лицо всегда озарено мягкой улыбкой. В том, чтобы заступиться за кого-то в такой ситуации, не было ничего предосудительного, тем более что раньше Цзюнь Буянь особо не сближался с седьмым принцем.
Взгляд Цзюня Буяня на мгновение задержался на слегка подрагивавшем рукаве Налань Минчуаня. Затем грозная аура вокруг него смягчилась, и он равнодушно перевел взгляд на служанку, произнеся чистым, звенящим, подобно нефритовым подвескам, голосом:
— Разве за проступки принцев не должна отвечать главная жена? Нынче покойная императрица давно ушла из жизни, почему же об этом не доложили императору? Хотя госпожа Вань-фэй и является хозяйкой дворца, она всего лишь законная мачеха, и воспитывать принцев и принцесс ей, пожалуй, не по чину и не по праву. Если девица Юйянь желает добра своей госпоже, ей следовало бы хорошенько ее отговорить. А теперь ступай-ка ты обратно!
Служанка от неожиданности потеряла дар речи. Если она действительно вернется с такими словами, хозяйка до завтрашнего дня найдет повод отправить ее на тот свет. Выпрямившись и упрямо вскинув голову, она возразила:
— Господин Цзюнь, это приказ самой госпожи Вань-фэй, не извольте обижать эту служанку! К тому же госпожа велела передать, что Его Высочество седьмой принц сможет уйти лишь тогда, когда соберет весь жемчуг!
Стоявший рядом Лю Нэн остолбенел от столь дерзкого ответа. Хоть Вань-фэй и обладала определенным влиянием, но нравы в императорском гареме были суровы: одно неосторожное слово при дворе — и на тебя выльют ушаты грязи, да так, что потом не отмоешься, и пострадают даже родственники!
Он никогда еще не слышал, чтобы дворцовая наложница смела столь открыто оскорблять влиятельного сановника, да еще такого человека, как господин Цзюнь!
Вспомнив, как в последние годы государь изо всех сил старался прослыть мудрым правителем и берёг свою репутацию пуще глаза, Лю Нэн с сожалением покачал головой.
В прошлые годы император, пожалуй, еще мог бы в какой-то мере выгораживать Вань-фэй. Но теперь, когда государь уже не помышлял о женской красоте и все больше думал о том, как оставить свое имя в истории, весы в его глазах явно качнулись не в пользу наложницы.
Цзюнь Буянь мрачно и холодно глянул на нее, и девушка тут же испуганно опустила глаза, захлопнув рот.
— Ступай назад. Цзюнь останется здесь с Его Высочеством седьмым принцем, пока они вместе с госпожой Вань-фэй не отыщут жемчуг. Ну что, теперь ты довольна?
Его голос звучал властно и внушительно, не терпя возражений. Произнеся это, он молча вздохнул, взмахнул широким рукавом и прямо на земле уселся рядом с Налань Минчуанем. Пусть он не собирался сам шарить в траве, всем своим видом Цзюнь Буянь давал понять: он с места не сдвинется, пока жемчуг не будет найден.
Сердце Лю Нэна затрепетало: о боже, что же теперь делать?! Совершенно очевидно, что Вань-фэй просто придирается — тех бусин они точно не найдут! Неужели господин Цзюнь теперь собирается просидеть здесь до победного конца?
Заметив вусмерть перепуганную служанку, Лю Нэн испугался, что эта бестолковая девка сболтнет еще какую-нибудь глупость, и принялся раздраженно морщиться и сердито махать на нее руками, прогоняя прочь. Одновременно он лихорадочно соображал: не пора ли ему самому бежать с докладом к императору? С одной стороны — гнев Вань-фэй, с другой — гнев господина Цзюня. Поразмыслив пару мгновений, Лю Нэн тяжело вздохнул, решился, взмахнул рукой и подозвал к себе младшего евнуха, отдав тому быстрый приказ шепотом. Убедившись, что парень тут же юркнул прочь, сам он с крайне озабоченным видом шагнул к седьмому принцу, твердо намереваясь во что бы то ни стало уговорить их обоих подняться на ноги.
Сейчас оба главных господина на месте происшествия — один стоял на коленях, другой сидел — а среди живых душ остался стоять лишь он один, евнух. У Лю Нэна от одной этой мысли подкосились ноги, и спина сама собой согнулась еще ниже.
Налань Минчуань услышал беззвучный вздох Цзюня Буяня, а затем почувствовал, как тот опустился прямо на придорожную траву всего в паре дюймов от него, так что их одежды соприкоснулись. Беспокойная и трепещущая душа мгновенно обрела удивительное умиротворение. Легкий ветерок принес донесшийся от собеседника тонкий, изысканный аромат туши, и Налань Минчуань ощутил неведомое прежде спокойствие и полноту счастья. Ему показалось, что даже начавшие невыносимо ныть колени тут же утихли. Если бы он мог всегда сидеть вот так, прижавшись к этому человеку, Налань Минчуань был бы бесконечно счастлив простоять на коленях хоть до скончания времен...
http://bllate.org/book/21694/2237569
Готово:
