На этом все награды за пакет повышения уровня заканчивались, а следом шёл ещё и особый подарочный пакет — награда за идеальное прохождение. Как объяснял Мутоу, этот приз полагался только за идеальное и высшее прохождение, тогда как при низшем или высоком его не давали. Разумеется, наполнение у такого подарка было гораздо лучше.
Один из предметов, флакон с зельем отстранения чувств, и карту продления времени задания Чэн Чэ знал очень хорошо. Особенно зелье: стоило лишь взглянуть на него, как в памяти вспыхнула боль от разлуки с любимым человеком в первом мире. Теперь, вспоминая об этом, Чэн Чэ невольно предавался меланхолии и в то же время сердечно благодарил систему за то, что она оказалась столь человечной. Пусть даже его воспитание и проходило под чьим-то наблюдением, одной лишь возможности снова и снова воссоединяться с любимым в каждом новом мире было более чем достаточно, чтобы Чэн Чэ смирился с тем, что его личная жизнь находится под контролем системы.
Истинная ценность особого подарочного пакета крылась в трёх оставшихся вещах. Первой из них была обычная карта возрождения на месте.
В системном магазине такая карта стоила тысячу очков. Хотя она действовала исключительно на самого Хозяина и не распространялась на сюжетных персонажей, это было незаменимое средство для спасения жизни: обычный человек возвращался к жизни один раз, а в качестве особого эффекта с некоторой вероятностью срабатывало удвоение всех показателей. Иными словами, воскреснув на месте, боевая и духовная сила — абсолютно всё — удваивалось.
Только представьте: враги думают, что Чэн Чэ мёртв, а он вдруг мгновенно оживает, полностью исцелённый, без единой царапины, да ещё и с удвоенными характеристиками...
Впрочем, учитывая паршивую вероятность срабатывания подобных эффектов у системы, всё же не стоило возлагать слишком больших надежд на этот бонус.
Раз существовало обычное воскрешение, значит, было и необычное. Из чистого любопытства Чэн Чэ заглянул в магазин и действительно обнаружил суперкарту возрождения на месте. Однако, взглянув на её ценник в целых десять тысяч очков, он тут же закрыл системный магазин. Хотя у него было предчувствие, что рано или поздно этот день настанет и она ему пригодится.
Суперкарта возрождения на месте: позволяет вернуть к жизни кого угодно, действует на сюжетных персонажей, с некоторой вероятностью срабатывает удвоение показателей.
Последними двумя предметами в пакете оказались купон на восьмипроцентную скидку в магазине и купон на повышение полномочий на один уровень. На первый взгляд ничего особенного, но оба этих предмета относились к засюжетным артефактам и в системном магазине не продавались. Некоторые вещи из магазина можно было применять к сюжетным персонажам, другие — нельзя, но ни одна из них не работала на саму систему. Исключением являлись лишь те два предмета, что давались в особом подарочном пакете.
Бог Войны Пограничья Лян Цзин
Разобравшись со складом, Чэн Чэ принялся за... тренировку тела.
Именно так, за тренировку тела. До гибели государства оставалось около полугода, и первоочередной задачей для Чэн Чэ было взрастить в себе физическую оболочку, способную выдерживать падения, удары и любые нагрузки.
В смутные времена без крепкого здоровья не выжить, а подхватить тяжёлую болезнь во время скитаний было бы настоящей катастрофой. Судя по тому, что пространство для тренировок выдали сразу после перехода на средний уровень системы, требования к физической форме в грядущих мирах явно окажутся нешуточными.
Чэн Чэ потратил сто очков, чтобы обменять в магазине низший кукла-двойник, который изображал спящего или читающего книгу юношу, а сам тем временем полностью посвятил время пространству тренировок и симулятору кошмарного обучения.
Низший кукла-двойник: обладает частью способностей Хозяина, может заменять его в некоторых базовых действиях и вести простые беседы, однако движения его несколько заторможены.
Возможностей низшего куклы-двойника хватало лишь на то, чтобы имитировать сон и чтение без риска быть разоблачённым. Конечно, существовали и более совершенные куклы, но и очков они требовали гораздо больше.
Ни сам Чэн Чэ, ни изначальный владелец тела — всего лишь двенадцатилетний нелюбимый принц — не имели ни малейшего представления о смуте и падении государства, воспринимая эти понятия лишь как сказки или исторические хроники. Поэтому Чэн Чэ готовился ко всему, полагаясь исключительно на собственное воображение.
В смутные времена неизбежно случаются войны, а значит, нужно разбираться в военном деле. К тому же после падения старого режима Чэн Чэ предстояло самому взойти на трон, так что пренебрегать наукой управления государством тоже было нельзя. Листая случайный магазин в поисках чего-нибудь полезного, Чэн Чэ и впрямь нашёл то, что искало его око.
Поскольку все товары из случайного магазина действовали исключительно в пределах текущего сюжетного мира и уничтожались после его завершения, стоили они относительно недорого. Например, обмен «Полного собрания трактатов о военном искусстве» и «Полного собрания законов управления государством» обошёлся Чэн Чэ всего в десять очков.
А боевой симулятор стоил каких-то сто очков.
Боевой симулятор, как следовало из названия, был предназначен специально для моделирования сражений с использованием холодного оружия в рамках данного сюжетного мира. В нём можно было выбрать роль полководца, ведущего войска за собой, штурмующего вражеские позиции генерала или же простого рядового солдата. Симулятор автоматически создавал различные сценарии для тренировок. Разумеется, у подобных устройств имелись побочные эффекты: ощущения от гибели внутри симулятора были пугающе реалистичными.
Под «Полным собранием трактатов о военном искусстве» и «Полным собранием законов управления государством» подразумевались не просто две книги, а целые комплекты. Насколько масштабными они были? Если выставить их в ряд, они заняли бы книжный шкаф высотой в целую стену. К счастью, книги, полученные из системы, можно было преобразовывать как в обычные бумажные издания, так и в цифровую проекцию прямо на системном интерфейсе, что позволяло Чэн Чэ читать во время физических тренировок.
У правителя Государства Хун было бесчисленное множество сыновей и дочерей. Мать Чэн Чэ была всего лишь танцовщицей и скончалась вскоре после его рождения, поэтому статус юноши в глубинах императорского гарема был откровенно ничтожным — еще бабушка надвое сказала, помнил ли вообще император о существовании такого принца.
У него не было ничего, кроме положенной по статую скудной пайке еды и одежды; не говоря уже о прислуге, даже за парой книг Чэн Чэ приходилось обращаться самостоятельно. Да и те скудные крохи ежемесячного содержания никто бы ему не принёс, если бы он сам за ними не шёл. Еду, правда, исправно приносили служанки низшего разряда, оставляя её в назначенное время у входа в покои Чэн Чэ. Сама стряпня была вполне сносной, вот только подогретой она окажется или остывшей, зависело исключительно от того, как быстро Чэн Чэ заберёт свой обед. Придёт вовремя — съест горячее, опоздает — довольствуйся холодным. Если же замешкаться слишком сильно, служанки возвращались, забирали коробку обратно, и тогда Чэн Чэ оставался вовсе без ужина.
Впрочем, в определенном смысле это шло ему на пользу: в огромном императорском дворце никому не было дела до такой незначительной фигуры, и низшего куклы-двойника вполне хватало, чтобы водить всех за нос. Иначе стоило кому-то хоть немного близко знавшему Чэн Чэ появиться рядом, как обман тут же раскрылся бы.
Хотя вряд ли кто-то следил за тем, чем Чэн Чэ занимался целыми днями, из соображений осторожности ему всё же следовало время от времени показываться на людях, чтобы подтверждать своё существование.
Поэтому, просидев затворником в своих покоях довольно долгое время, Чэн Чэ решил совершить вылазку за пределы дворца — заодно и раздобыть кое-какие сведения.
Выбраться из глубокого дворца оказалось не так-то просто. Обладая императорским указом или дарившей особые привилегии биркой, входить во дворец и покидать его не составляло труда. Но те, у кого не было ничего, вроде Чэн Чэ, должны были пройти через крайне утомительную процедуру согласования, к тому же выход за пределы дворца строго ограничивался по времени. Единственным преимуществом Чэн Чэ как принца перед обычными евнухами и служанками было то, что ему не требовалось называть конкретную причину, однако все остальные формальности оставались неизменными.
К тому моменту, когда временный пропуск был наконец одобрен, Чэн Чэ уже успел полностью изучить базовый раздел «Полного собрания трактатов о военном искусстве», по которому можно было легко судить о том, до какого хаоса докатилось Государство Хун.
Для поездки Чэн Чэ запросил десять дней, планируя побродить по окрестностям и оценить обстановку в столице: завалены ли улицы голодающими или город по-прежнему утопает в песнях и танцах. А если удастся раздобыть вести о наследнике Чоне и полководце Лян Цзине, будет и вовсе прекрасно.
Наследник Чон был сыном князя Нань. Сам князь приходился родным братом правящему императору — праздным титулярным князем, лишённым реальной власти. Его уделом был богатейший город в Цзяннане, однако князь годами жил в столице, довольствуясь лишь налоговыми сборами и проводя дни за разведением цветов и птиц.
Характер наследника Резиденции князя Нань, Чэн Чуна, полностью соответствовал отцовскому: это был избалованный аристократ, увлечённый исключительно поэзией, каллиграфией и живописью, но совершенно равнодушный к государственным делам.
Семейство утопало в праздности, и император всегда чувствовал себя с ними в полной безопасности. Кто бы мог подумать, что в конце концов империя достанется именно этому пресному мажору? Судя по всему, этот парень мастерски скрывал свое истинное лицо.
В отличие от Резиденции князя Нань, на которую монарх смотрел сквозь пальцы, клан Лян, охранявший границы, вызывал у императора глубокую тревогу и подозрения.
Хотя князь Нань и носил титул ванна, реальной силой он не обладал. Клан же Лян, будучи всего лишь маркизами, держал в своих руках пограничные армады, что на протяжении поколений оставалось занозой в сердце каждого правителя Государства Хун.
Вот только семейство Лян годами защищало рубежи, причем три поколения мужчин этого рода полегли на поле боя. Нынешний маркиз, охраняющий границы, Лян Цзин отправился на далекие рубежи в шестнадцать лет и вот уже шесть лет сражался за родину. Если бы император действительно вздумал расправиться с родом Лян, это неизбежно остудило бы сердца бесчисленных воинов.
По этой причине император был вынужден изображать отеческую заботу о верных сподвижниках, поселив всю семью Лян в столице и окружив их показной роскошью, хотя на деле они являлись лишь заложниками, сдерживающими Лян Цзина. Но даже этого ему казалось мало: шесть лет назад правитель начал методично подрывать военное влияние клана Лян, ежегодно вызывая Лян Цзина в столицу с отчётом, невзирая на дальнюю дорогу и тяжесть пути. Под благовидным предлогом смотра войск скрывалась элементарная проверка на верность.
На самом деле Лян Цзин вовсе не цеплялся мёртвой хваткой за военную власть. Пограничье было краем суровым, а бесконечные войны не сулили ничего хорошего: за огромной властью стоял непосильный груз ответственности. Однако, во-первых, в Государстве Хун и впрямь не осталось способных людей, а долгие годы мира породили лишь сборище тупиц, способных лишь рассуждать на бумаге; а во-вторых, он не смел отказаться от командования. Мысли монарха неисповедимы, и лишь армия в руках служила хоть какой-то гарантией того, что император не решится на безрассудные шаги.
Как раз наступала пора стыка лета и осени — время, когда Лян Цзин ежегодно возвращался в столицу с докладом о выполнении приказа.Но об этом в сюжетных данных не было ни слова. В оригинальном сюжете прежний хозяин послушно изображал невидимку во дворце, а впервые они с Лян Цзином встретились лишь после падения императорской резиденции. Тогда прежний хозяин изо всех сил старался сбежать из Столицы, а по пути случайно столкнулся с Лян Цзином и остальными, прибывшими на выручку. Однако позже Лян Цзин неизвестно откуда получил известие, будто дворец сожжен, а император, скорее всего, уже скончался, поэтому он развернулся и ушел, защищая Чэн Чэ.
Был ли Лян Цзин искренен в своем желании спасти императора — знал только он сам.
Поэтому Чэн Чэ был абсолютно не готов к встрече с Лян Цзином и уж тем более не мог предположить, что молодой человек, заговоривший с ним, когда он успокаивал маленькую нищенку, окажется тем самым грозным великим полководцем Лян Цзином, которого он так старался избегать.
А почему, собственно, Чэн Чэ возился с нищим ребенком — об этом стоит рассказать с самого начала.
Прежний хозяин за двенадцать лет ни разу не покидал стен дворца, и у Чэн Чэ не было ни малейшего представления о том, где и как можно раздобыть хоть какие-то новости. Он просто направился туда, где собиралось больше всего людей. А где больше всего народу? Разумеется, на шумных рыночных улицах и в переулках, где вдоль дороги толковались простолюдине, громко обсуждая все на свете.
Хотя в их речах на две части вымысла приходилось три части преувеличения, от них все же удавалось почерпнуть что-то полезное. Для такого человека, как Чэн Чэ, который ничегошеньки не знал, это был лучший выбор.
Но ребенку без сопровождающих взрослых было неудобно заходить в такие места, да и слушать его никто бы не стал. Поэтому он просто слушал праздные разговоры прохожих и бродил по улице, как вдруг заметил, как несколько других маленьких нищих окружили и избивают какого-то ребенка.
Приглядевшись, он понял, что это, кажется, маленькая девочка. У Чэн Чэ дрогнуло сердце, он подбежал и прогнал тех оборванцев.
Зазывала из стоявшей поодаль лавки с леденцами на палочке, увидев эту сцену, не удержался от тяжелого вздоха и принялся жаловаться Чэн Чэ на жизнь, рассказывая, как тяжело нынче приходится простым людям, как эту малышку бросили родные, а те дети наверняка избивали ее, чтобы отобрать еду.
От этих слов сердце Чэн Чэ смягчилось еще сильнее, и он подумал купить девочке леденец, а заодно раздать ей немного мелочи. Почему он не дал ей денег напрямую? Чэн Чэ ведь не дурак: невиновен тот, кто честен, но сокровище в руках навлекает беду. Для маленькой нищенки без власти и связей прямая раздача серебра стала бы настоящим бедствием.
Ежемесячное содержание прежнего хозяина составляло один лянь чистейшего серебра, и за эти годы у него набралось несколько десятков ляней, хотя, конечно, в этот раз он не взял с собой все.
Но у самого Чэн Чэ не было ни единой медной монеты. Прежний хозяин вел затворническую жизнь: ел, жил и одевался во дворце, не имел никаких увлечений, ему не нужно было платить прислуге, а поскольку тратить деньги было негде, у него отродясь не водилось мелочи. Все, что он мог достать для покупки леденца, — это целый лянь серебра.
Торговец, заметив, что Чэн Чэ небрежно извлекает целый лянь серебра, аж засиял от жадности. Он подумал про себя, что этот парень с первого взгляда похож на барчука, не ведающего тягот простой жизни, и наверняка понятия не имеет о реальной цене леденцов.
— Молодой господин, вы ставите меня в затруднительное положение! Мои леденцы стоят по десять вэней за штуку, а у меня просто нет сдачи с такого слитка, — говорил он одно, а сам не сводил глаз с серебра в руке Чэн Чэ, ожидая, пока тот великодушно махнет рукой и отдаст все целиком.
Но Чэн Чэ вовсе не был столь простодушен, чтобы его так легко обмануть. Пусть он никогда прежде не покидал дворец и не знал рыночных цен, зато Мутоу знал! Чэн Чэ обратился к системному запросу и выяснил, что обычная цена леденца на палочке составляет всего два вэня; даже в Столице, где все подороже, три вэня — потолок. Запрошенные торговцем десять вэней превышали реальную стоимость в несколько раз, а теперь тот еще и раскатал губу забрать целый лянь серебра — он что, всерьез решил ободрать его как липку, приняв за богатого дурака?
Чэн Чэ с улыбкой посмотрел на торговца, да так пронзительно, что того аж в холодный пот бросило. Раз уж его приняли за ничего не смыслящего в жизни барчука, что ж, он вполне может сыграть эту роль:
— Это ведь всего лишь вещь за несколько вэней. Раз у вас нет сдачи, тогда отдайте мне его просто так.
Когда Чэн Чэ вскрыл истинную стоимость товара, торговец понял, что перед ним вовсе не простачок. Его лицо то бледнело, то багровело, и он поспешно убрался восвояси, поджав хвост.
Однако стоило торговцу сбежать, как маленькая девочка, сидевшая у ног Чэн Чэ, заупрямилась: разинув рот, она залилась истошным плачем, требуя свой леденец.
Чэн Чэ и сам был ребенком невеликого роста, а крошечная нищенка вцепилась ему в полу одежды и ревела навзрыд, требуя сладость, — и он совершенно не знал, что с ней делать. Редкие прохожие бросали на них любопытные взгляды, но тут же спешили по своим делам, и среди них не нашлось ни единого человека, готового прийти на помощь.
Зрелище выдалось на редкость хлопотное. Чэн Чэ ласково уговаривал девочку отпустить его, обещая отвести в другое место и купить еды, но та смотрела на него столь недоверчивым взглядом, что остатки его былого сочувствия быстро испарились. Он уже начал жалеть о своем неуместном милосердии, из-за которого вляпался в столь неприятную историю.
В этот самый момент к ним широким шагом приблизился молодой человек в черных с узором шелковых одеждах и властным движением оттащил девочку в сторону.
Малышка до того испугалась, что у нее разом прекратились слезы, и плач смолк в одно мгновение.Вошедший вовсе не выглядел свирепым демоном или грозным чудовищем — у него было просто каменное, лишённое всяких эмоций лицо, от которого веяло холодом и непреклонностью. Затем юноша полез во внутренний карман за какой-то вещью, и сидевший на земле маленький нищий тут же подумал, что тот достает оружие, и испуганно спрятался за спину Чэн Чэ.
Движения юноши на мгновение замерли. Затем он вытасть горсть медных монет, протянул руку, убирая Чэн Чэ себе за спину, и разбросал монеты перед маленьким нищим:
— Возьми и купи себе сахарных ягод на палочке, понял? Мм?
Монеты ещё не успели упасть на землю, как нищий бросился на них, словно голодный волк, и загреб всю мелочь в охапку. Услышав слова юноши, он жалобно уставился на Чэн Чэ — судя по всему, мальчишка всё ещё не оставлял надежды заполучить серебро, спрятанное за пазухой у Чэн Чэ.
К этому моменту Чэн Чэ уже всё понял: этот маленький нищий и тот торговец были одним поля ягодами и просто пытались обобрать его как простака. От этой мысли он почувствовал досаду, и его лицо мгновенно помрачнело.
Заметив, как переменилось выражение лица Чэн Чэ, мальчишка понял, что серебра ему больше не видать. В душе он затаил обиду на этого громилу, который влез не в своё дело, но связываться с ним всё же не смел. Поняв, что никакой выгоды больше не светит, он не стал ни плакать, ни звать на помощь — лишь злобно зыркнул на юношу и моментально умчался прочь.
— Малыш, как ты осмелился выйти один, без присмотра? — Ростом Чэн Чэ едва доставал юноше до пояса, и из-за такой разницы в росте тому было невероятно удобно трепать его по макушке.Чэн Чэ оттолкнул руку юноши. Хотя он был очень благодарен за то, что тот помог ему выпутаться из неприятностей, это не давало права вести себя столь невоспитанно.
— Ты кто такой? — Чэн Чэ помедлил, подумал и всё же добавил: — Спасибо.
Собеседник вёл себя некрасиво, но сам он не должен вести себя неблагодарно, верно?
Лян Цзин нашел это забавным. Ребенок перед ним выглядел словно выточенный из фарфора, а ткани его одежды стоили целое состояние — с первого взгляда было ясно, что он из знатной семьи. И тем не менее, он разгуливал один, без единого охранника, а в его словах и поступках совершенно не чувствовалось избалованности, свойственной отпрыскам богатых домов. Самое главное — этот ребенок его совсем не знал, из-за чего Лян Цзин усомнился в собственных выводах.
Дело было вовсе не в самоуверенности Лян Цзина, просто он действительно гремел на всю Столицу. Будучи одним из трех людей в Столице, с которыми лучше не связываться, он пользовался тем, что знатные семьи приказывали своим домочадцам держаться от него подальше. И чем выше было положение семьи, тем строже и настойчивее звучали такие предупреждения.
Неужели ребенок не знает его потому, что происходит вовсе не из столь уж знатного рода? — размышлял Лян Цзин, вслух же с усмешкой бросив в ответ:
— Разве прежде чем спрашивать чужое имя, не следует сначала назвать собственное?
Разумеется, покидая дворец, Чэн Чэ был одет вовсе не в одежды принца, однако он и не пытался намеренно скрывать свою личность — в конце концов, даже назови он свое имя, мало кто сопоставил бы его с императорской семьей.— Меня зовут Чэн Чэ, теперь можно сказать? Кто ты?
Фамилия Чэн… Императорская фамилия.
Лян Цзин приподнял бровь, недоумевая, почему он не знает этого ребенка.
Носители императорской фамилии определенно принадлежали к венценосной родне — в Государстве Хун не было обычая жаловать фамилии. Кого бы ни взять, сыновей императора или ванских принцев, Лян Цзин должен был всех их видеть. Пусть не каждый был ему близок, но в лицо он знал их непременно. Память у него хорошая, да и принцев такого возраста наперечет, но как он ни ломал голову, припомнить хоть кого-то, чья внешность совпадала бы с этим ребенком, так и не смог. Неужели… девочка, переодетая мальчиком?
Пока Лян Цзин уносился все дальше в дебри собственных догадок, Чэн Чэ через систему узнал личность собеседника и теперь горько раскаивался: с чего это он вдруг сболтнул свое имя? Да ведь он угодил прямиком в лапы демона!
В первоначальном сюжете Лян Чзин — это тот самый человек, который использовал его, чтобы держать в повиновении весь мир. Они же договорились держаться от него подальше, так почему же они встретились раньше времени?
В душе бушевало раскаяние, но внешне Чэн Чэ был обязан делать вид, будто вовсе не знает Лян Цзина. Иначе как бы не ведающий ничего парень, запертый в глубоких покоях и отрезанный от любых вестей, мог узнать Лян Цзина в лицо? Этого было бы не объяснить.
Лян Цзин и помыслить не мог, что кто-то посмеет самовольно присвоить императорскую фамилию, поэтому решил, что перед ним сбежавшая из дома принцесса или княжна. Именно поэтому, желая избежать лишних подозрений, Лян Цзин больше не стал дразнить Чэн Чэ и прямо назвал свое имя, надеясь побыстрее напугать мальчишку и отправить его домой. Первое впечатление о малыше у него сложилось хорошее, и ему не хотелось, чтобы Чэн Чэ слишком долго околачивался на улице и попал в беду.
— Моя фамилия Лян, из клана Лян, охраняющего границы.
— Ох.
Погодите-ка, малыш, и это все? Одно крошечное ох — и больше ничего? Лян Цзин слегка растерялся. Пусть он прямо не назвал себя Лян Цзином, но упомянул клан Лян, охраняющий границы, а в этом клане в его годы был лишь один Лян Цзин. Любой сообразил бы, кто перед ним. А почему сам Лян Цзин не объявил напрямую, что он и есть великий полководец Лян Цзин… звучало бы ужасно глупо, не правда ли?
Такая вялая реакция Чэн Чэ, по мнению Лян Цзина, допускала лишь два объяснения. Первое: Чэн Чэ настолько глуп, что не смог додуматься до столь простейшего умозаключения. Второе: Чэн Чэ абсолютно плевать на какого-то там Лян Цзина.
Лян Цзин уже некоторое время наблюдал за Чэн Чэ со стороны. Тот хоть и не раскусил хитрые махинации маленького нищего, но зато насквозь видел обман уличного торговца. Из этого следовало, что Чэн Чэ просто не искушен в делах мирских и не ведает людской злобы, а вовсе не глуп.
Но вот вторая догадка казалась Лян Цзину просто невероятной.
http://bllate.org/book/21663/2235264
Готово:
