Тишина стала своего рода противостоянием. Двое, один на свету, другой в тени, соревновались в терпении, негласно меряясь силами, словно каждый ждал, что другой сделает первый шаг.
Лежащий пластом Бай Таньси не смел даже вздохнуть. Его виски пропитались потом, волосы слиплись в пряди, и вид он имел самый жалкий.
Порой страшен не сам результат, а томительное ожидание.
Наверное, нет на свете ничего мучительнее, чем ждать смерти. Бай Таньси признавал, что до смерти боится умирать. Цепляться за жизнь — обычное человеческое чувство. Разве он так тяжело пробивался сквозь миры, преодолевая огонь и воду ради выполнения заданий, не для того, чтобы в конце концов снова стать человеком?
Он прекрасно понимал: силы у него и жрицы Анны несопоставимы. Столкнись они сейчас — это как яйцом об камень, верная гибель, чистое самоубийство. Это не игра, где можно подставиться под удар, чтобы согреть противника, а потом начать заново.
Ради собственной безопасности лучше забиться в угол и вести себя тише воды, ниже травы. Уж лучше пролить тысячу потов, чем одну каплю крови. Что до всех этих приемов — «опередить противника», «пресечь атаку в зародыше», «победить быстротой» — это сценарии, которые авторы прописывают главным героям. Ему такие игры не по зубам, да и жизнь одна.
Если подумать, Бай Таньси всегда следовал золотому правилу: «Можешь победить — бей, не можешь — беги». А если обычно не удавалось сбежать, так это потому, что Система предупреждала слишком поздно! При мысли об этом Бай Таньси в сотый раз мысленно проклял Систему: ее оповещения работали как автомобильный радар — начинали пищать, когда столкновение уже неизбежно.
— ...Ты давай, снимай свой блокбастер про шпиона, чего болтаешь так много! — отозвалась Система.
В этот момент жрица Анна совершила неожиданный поступок.
Она присела перед книжным шкафом и, не обращая внимания на толстый слой пыли, начала ощупывать пол.
Движение это не отличалось особой грацией. Ее благоухающее, подобное цветку белоснежное платье безвольно опустилось на пол, собирая при волочении немало грязи. Вскоре ее пальцы стали черными, как уголь, но Анна, казалось, не замечала этого. Она продолжала сидеть на корточках, тщательно выискивая что-то на полу.
Долго сидеть на корточках в туфлях на высоких каблуках — сущее мучение, и Бай Таньси знал это по собственному опыту. Он невольно заинтересовался: что же это за вещь такая, ради которой чистоплотная жрица Анна готова терпеть неудобства и раз за разом обыскивать грязный пол третьего этажа?
— Нашла, — Анна, опираясь на стеллаж, медленно поднялась. Ее походка была нетвердой, а в руке она сжимала два волоска, поднятых с пола.
Черные нити, тонкие и длинные, тянулись из ее зажатого кулака, а их концы слегка подрагивали в воздухе.
У Бай Таньси внутри все оборвалось — дело пахло керосином.
В руке у Анны были именно его волосы! Его тело принадлежало выходцу с Восточного континента, чьи волосы были черны, как смоль, и густы, как водопад. В Храме Света такой цвет волос был только у него.
Он единственный здесь черноволосый! Чем это отличается от признания на весь мир?
Он мысленно рыдал: кто бы мог подумать, что его выдаст эта копна волос, похожая на швабру.
На полу остались едва заметные следы ног, а в ладони — прядь, оброненная тем человеком. Словно подтвердив свои догадки, Анна медленно сжала пальцы, бережно укрывая волоски в ладони.
Опустив ресницы, она издала протяжный, полный тоски вздох:
— Ты наконец пришла, Глэдис. Я ждала тебя двадцать один год.
Двадцать один год... Сколько их, этих двадцатилетних отрезков, в человеческой жизни? За эти годы сменилось множество святых дев в храме. Все эти девушки были нежны, как цветы, совсем как мы когда-то.
— ...Глэдис, раз уж ты рискнула жизнью, чтобы прийти сюда и забрать ту книгу, неужели ты не хочешь выйти и показаться мне?
Ее вопрос — нет, мольба — эхом отдавался в пространстве. Столько в нем было скорби и боли, что сердце сжималось. Она умоляла ту, кого звали Глэдис, выйти к ней. Ее тон был таким смиренным, словно она молила божество, опускаясь в самую пыль.
Но в темноте по-прежнему царила тишина. Никто не отозвался на мольбу Анны.
Анна крепче сжала прядь волос, и отчаяние, подобно волне, начало захлестывать ее.
В тот миг, когда она обнаружила, что защитный барьер был потревожен, она была вне себя от радости. За двадцать один год не было дня счастливее этого. Какие там правила приличия, какие уставы для святых дев — все было отброшено. Она бежала во весь опор, лишь бы поскорее увидеть Глэдис. А на удивленные взгляды прохожих ей было совершенно наплевать!
Но чем выше надежды, тем горше разочарование.
Никакого воссоединения или прощения не последовало — лишь бегство от встречи и самообман.
Я сказала так много, лишь бы увидеть тебя. Но сколько бы я ни говорила, ты так и не пожелала выйти. Я просто хотела посмотреть, как ты выглядишь сейчас...
Ее голос становился все тише, в горле словно застрял ком. Опустив голову, она протерла слезящиеся глаза и тихо прошептала:
— Ладно, пусть будет так. Кто виноват, что мы враги. Я должна была понять это давным-давно.
Сказав это, она уронила несколько слезинок, которые оставили на пыльном полу черные пятна.
— ...Я ухожу. Прощай.
Сегодня был выходной, и святые девы, которым было нечем заняться, рано отправились в храмовую столовую. Когда Бай Таньси и его спутницы пришли обедать, в огромном зале почти никого не осталось.
— Аманда, что с тобой? — спросила Мэри, разрезая стейк на своей тарелке. — Мне кажется, ты какая-то пришибленная с тех пор, как мы вышли из библиотеки.
Бай Таньси дернул уголком рта, выдавив из себя вымученную улыбку:
— Да нет, просто живот немного прихватило.
На самом деле он кусал локти от досады! Руки загребущие, вечно им неймется! Зачем он полез красть эту книгу?
Мало того, что его приняли за старую любовницу из вражеского лагеря, так еще и Анна, обнаружив, что та не желает показываться, окончательно потеряла последнюю надежду.
Древние говорили: лучше разрушить десять храмов, чем один брак. А он взял и унес ту самую половинку зеркала, которая могла помочь им воссоединиться, и теперь не мог вернуть ее обратно. Знал бы, что книга такая проблемная, ни за что не стал бы проявлять самодеятельность.
Тьфу, сам себе противен.
Впрочем, дело сделано. Даже если он сейчас вернет украденную книгу, это не поможет, а лишь выдаст его с потрохами.
Бай Таньси подпер подбородок рукой, рассеянно глядя в сторону, и другой рукой бездумно тыкал вилкой в пирог на тарелке:
— Из-за того, что живот разболелся, я даже толком не успела поискать нужную информацию. А ведь скоро занятия по танцам у жрицы Анны, у меня прямо душа не на месте...
Хелена и Мэри переглянулись, понимающе кивнув.
У девушек в особые дни всегда полно тревог, они много думают и становятся раздражительными — это нормально.
— В такое время сладкое помогает, — Хелена пододвинула к Бай Таньси свой кусок торта, который на вид был приторно-сладким, и подмигнула ему: — Знаешь, иногда маленький кусочек торта лучше помогает, чем техника исцеления.
Мэри последовала ее примеру и поделилась своим карамельным пудингом:
— Бедная Аманда, такая худенькая, ешь побольше.
Сцена до боли знакомая...
Вспомнив вчерашний ужас, когда его закормили сладостями, Бай Таньси почувствовал, как к горлу снова подкатывает тошнота. Но он не мог отвергнуть доброе намерение подруг, поэтому, преисполнившись скорби, принял пудинг и начал есть маленькими ложечками.
Видя, что Бай Таньси ест с аппетитом, Мэри и Хелена тоже склонились над своими тарелками. Вскоре стало слышно лишь то, как они едят.
Проглотив последний кусочек стейка, Мэри потянулась за стаканом виноградного сока. Стакан стоял справа от нее, и когда она слегка повернулась, краем глаза заметила белую фигуру.
— Жрица Анна, — Мэри вскочила и почтительно поклонилась человеку, стоявшему за спиной Бай Таньси. — Здравствуйте! Вы тоже пришли пообедать?
Хелена, которая в этот момент жевала картофельное пюре, от неожиданности чуть не поперхнулась. Подняв голову, она увидела, что перед ними стоит жрица Анна, которая вскоре будет вести у них танцы.
Она тоже встала и вежливо произнесла:
— Доброго дня, жрица Анна.
Раз уж обе девушки поднялись, Бай Таньси не мог продолжать сидеть как ни в чем не бывало. Он через силу поднялся, развернулся и поклонился жрице, которую видел всего час назад:
— Доброго дня, жрица Анна.
На ней были те же жемчужные туфли, но белое платье она сменила, а волосы причесала по-новому. Если не считать слегка покрасневших глаз, она ничем не отличалась от той элегантной и величественной Анны, которую все знали.
Жрица Анна тоже заметила его необычный цвет волос. Она на мгновение замерла, а затем улыбнулась:
— Доброго дня, милые леди. Прошу, присаживайтесь.
Бай Таньси стоял очень близко к ней и заметил, что под ногтями у Анны все еще виднелись следы грязи — видимо, от того, что она копалась в пыли.
Тогда он достал свой платок и протянул его жрице:
— Кажется, у вас на ногтях немного ароматной мази.
Изготовление мазей было одним из любимых занятий святых дев, и «заблуждение» Бай Таньси звучало вполне правдоподобно.
Этот жест был очень милым. Анна приняла шелковый платок, не отрывая взгляда от Бай Таньси:
— Благодарю, это моя оплошность... Как тебя зовут?
— Аманда. Меня зовут Аманда.
Бай Таньси помедлил, взял кусочек торта, который дала ему Хелена, и предложил его жрице:
— Уже за полдень, в столовой почти ничего не осталось. Если не побрезгуете, попробуйте этот торт. Вы выглядите неважно — Хелена говорит, что сладкое иногда помогает лучше, чем техника исцеления. Не желаете присесть и попробовать?
Торт на серебряном блюде выглядел очень пышным, густые сливки и фрукты, казалось, вот-вот перельются через край. От такого лакомства вряд ли кто-то смог бы отказаться.
С приходом жрицы Анны трое стоявших наконец смогли сесть.
Совместная трапеза — отличный способ сблизиться. Когда благородная и холодная богиня сидит с тобой за одним столом и ест то же самое, между вами появляется нечто общее. А если еще и поговорить, то можно найти точки соприкосновения. После пары бокалов неловкость исчезает, и, глядишь, вы уже почти подруги.
Хелена и Мэри радовались, что взяли много еды, и теперь могли по очереди подкармливать жрицу.
Трое старались угодить, а одна нуждалась в утешении — обед прошел ко всеобщему удовольствию.
После обеда они попрощались с жрицей Анной и, прихватив книги, отправились в общежитие греться у камина.
По дороге Мэри и Хелена были в приподнятом настроении.
Кто из будущих учениц жрицы Анны не хотел произвести на нее идеальное первое впечатление?
Теперь они были у нее на слуху, и все благодаря Аманде.
Две девушки сияли так, будто наступил праздник, и Бай Таньси никак не мог взять в толк: в конце концов, Анна — всего лишь учитель танцев. Даже если они стали чуть ближе за один обед, стоило ли так радоваться?
Мэри, увидев озадаченное лицо Аманды, рассмеялась:
— Ты что, не знала, что жрица Анна — дочь Его Преосвященства Священного жреца и Верховного святого рыцаря? Я-то думала, ты потому так настойчиво и пригласила ее пообедать.
— Мэри, не болтай об этом на каждом углу, — Хелена одной рукой держала книги, а другой вставила ключ в замок и, обернувшись, добавила: — Еще услышит кто, подумают, что мы преследуем какие-то корыстные цели.
В ее голосе слышался упрек. Мэри показала язык и хихикнула:
— Мы же уже у двери нашей комнаты, ничего страшного... Ладно-ладно, не смотри на меня так! Я поняла, больше не буду.
Такая Мэри мгновенно лишила Хелену желания злиться. Она не боялась, что кто-то заподозрит их в корысти — за ними стояли влиятельные семьи, и никто не осмелился бы вести себя дерзко.
Она беспокоилась только за Аманду. Именно поэтому она и оборвала болтовню Мэри.
Отбросив тревогу, Хелена повернула ручку и толкнула дверь.
Внутри было тепло. Кристина, держа в руках чашку с горячим какао, стояла посреди гостиной и холодно смотрела на вошедших.
Порой случается именно то, чего больше всего боишься.
Система готова была поспорить на пять монет, что Кристина слышала каждое слово их разговора.
Вот почему при постройке студенческих общежитий нужно делать нормальную звукоизоляцию!
Хелена смутилась, коря себя за несвоевременные слова. Как назло, прозвучало так, будто она намекала на что-то.
Перед лицом этой неловкой сцены Бай Таньси оставался совершенно спокойным, ему даже стало смешно.
Древние не врали: три женщины — это уже балаган, а четыре — поле битвы.
...Стоп, что-то не так. Подождите, он же не женщина!
Хелена смутилась, Бай Таньси впал в ступор, и в конце концов Мэри храбро пробилась вперед, пытаясь сгладить углы:
— Кристина, ты стоишь у двери, чтобы нас встретить? Огромное спасибо!
Кристина: «...»
— На улице так холодно! Ой, чего вы стоите в дверях? Это же ваша комната, если вы не зайдете, как я смогу сесть погреться?
Сказав это, Мэри схватила Хелену и Бай Таньси и втолкнула их внутрь, а проходя мимо Кристины, не забыла попросить ее закрыть дверь.
Бесстыдство Мэри глубоко тронуло Систему. Она почувствовала, что нашла родственную душу, и была готова хоть сейчас обрести тело, чтобы стать с этой девушкой назваными сестрами.
Для Кристины же поступок Мэри был неприкрытой провокацией. Она дрожала от ярости так, что едва удерживала чашку с какао!
Видя, что Кристина готова плеснуть какао им в лица, Мэри, не будь дурой, бросила: «Ой, у меня живот разболелся, я пойду!» — и скрылась.
Хелена оказалась не менее прыткой. Прижав книги к груди, она пробормотала: «Книги такие тяжелые» — и тоже юркнула в свою комнату.
После того как захлопнулись две двери, в гостиной остались только Бай Таньси и Кристина.
Бай Таньси хотелось воздеть руки к небу — девчонки, ну нельзя же так! Где же ваше «друзья навек, а кто сбежит — тот пес»?
...Ладно, все ушли, и я уйду. А то еще обругают последними словами.
— Бесстыдница! Перебор!
Кристина с силой швырнула чашку в дверь комнаты Аманды. Горячее какао брызнуло во все стороны, испачкав подол ее платья, но она даже не заметила этого, поглощенная гневом.
Ни одна из них ни во что ее не ставит! Ладно Мэри и Хелена — эти дворянки, у которых нос выше крыши, но с какой стати такая чужестранка, как Аманда, смеет относиться к ней с пренебрежением?
Конечно, это все потому, что она присосалась к жрице Анне, у которой такие связи, вот и набралась наглости.
Кристина усмехнулась. Как же это бесит! Они жили в одной комнате, но Хелена и Аманда предпочитали везде ходить с этой грубиянкой Мэри. А теперь еще и ее бросили, сбились в кучку и пошли подлизываться к жрице Анне.
Чем она, Кристина, хуже Аманды? Она дочь торговца лекарствами, семья обеспеченная, сама она — красавица. Неужели только потому, что у нее нет такого языка, смазанного медом, она во всем уступает Аманде?
Неужели никто не видит, какая Аманда двуличная лицемерка? Ярвис, ну неужели ты не можешь открыть глаза и внимательно посмотреть на эту женщину, а потом на меня? Такая притворщица, такая дрянь — разве она тебя достойна?
Чашка ударилась о дверь с глухим звуком, но Бай Таньси даже бровью не повел.
Эта Кристина — типичное пушечное мясо, зря только столько лет ела хлеб. Жить в мире собственных фантазий, вести себя как вздумается, быть такой взбалмошной и при этом до сих пор не получить по заслугам от других девушек — настоящее чудо.
Впрочем, он не школа, и воспитывать ее вместо родителей не обязан. Он не хотел мелочиться с девчонкой. Если Кристине нравится кидаться чашками и разливать напитки — пусть развлекается.
Система, однако, думала иначе:
— То, что ты не обращаешь на нее внимания — хорошо. Но что, если она не отстанет? У сумасшедших логика работает иначе. Твоя соседка не посмеет тронуть Хелену или Мэри, но тебя может не пощадить.
— И что она мне сделает? — Бай Таньси прыснул со смеху. — Не хочу ее недооценивать, но неужели такая изгоя, как она, сможет мне навредить? Я даже феи не боюсь, а уж этой недоделанной святоши тем более. В конце концов, на любой выпад найдется ответ.
— Мяу...
В этот момент маленький черный котенок, сидевший в корзинке с бантом, открыл свои желтые, как лампочки, глазки и нежно мяукнул, отвлекая Бай Таньси.
Мяуканье было таким тонким и ласковым, что Бай Таньси сразу забыл обо всем на свете. Его крутой и грозный настрой моментально улетучился.
— Мой маленький сокровище, ты испугался?
Он наклонился, взял мистера Белые Перчатки на руки, прижал к себе и, перебирая пальцами, начал гладить его, говоря нежным и тихим голосом:
— Не бойся, не бойся, мой сыночек самый храбрый.
Мистер Белые Перчатки: «...»
— Хорошо, что я покрасил тебе лапки в белый, а то ночью тебя, черного, вообще не найти.
Мистер Белые Перчатки: «...»
Котенок был крошечным, теплым и таким послушным, что напоминал грелку. Бай Таньси не удержался, прижался щекой к его голове и нежно потерся.
Ах, какой мягкий, какой приятный! Продолжай, не останавливайся!
Мистер Белые Перчатки: «...»
Этого было мало. Через некоторое время Бай Таньси пустил в ход свои руки, делая котенку массаж. То за ушком почешет, то спинку погладит, то подушечки поцелует, то хвостик потреплет. Он испробовал все способы, принуждая кота к ласке.
http://bllate.org/book/21661/2235133
Готово:
