Юй Шуан и Бай Шиянь сидели напротив друг друга, и каждый замышлял что-то своё.
Слуги, стоявшие позади, зорко следили за ними, до смерти боясь, что те по какой-то случайности передерутся.
Пусть Юй Шуан столько лет и находился при Вэнь Синчжи, а его манеры со временем претерпели изменения, в конце концов, он происходил из ничем не примечательной семьи. На нём вроде бы и лежал этот легкий, воздушный налёт бессмертия, но вугарность, вросшая в самую его кость, всё равно проступала тут и там.
Бай Шиянь ел совсем не так, как они: ни единого звука, словно при просмотре немого кино. Не то чтобы он вёл себя грубо, но по крайней мере от него исходило хоть какое-то шуршание.
Юй Шуан поднял голову и окинул взглядом сидящего напротив человека — то, как тот ел, вызывало у него отвращение.
Говорили, что лишь после того, как он пообедал с Четвертым господином дважды, ему позволили остаться в главной усадьбе. Но с такой манерой трапезничать ни о какой элегантности и речи быть не могло. Юй Шуан почти четыре года ходил влюбленной тенью за Четвертым господином, и за всю свою жизнь не было ни единого раза, чтобы он поел досыта за одним столом с Четвертым господином. Во время еды он всегда соблюдал предельную осторожность: с одной стороны, ловил малейшее изменение во взгляде Четвертого господина, а с другой — двигался легко и бесшумно, панически боясь издать хоть малейший звук, способный вызвать раздражение у Четвертого господина.
Поначалу, случалось, он по неосторожности задевал ложкой край пиалы, и тогда Четвертый господин хмурился. Но теперь этот человек то и дело производил какие-то звуки, и Четвертый господин умудрялся это терпеть?
— Надеюсь, господину Хэ удобно жить в усадьбе.
Бай Шиянь не поднимал головы и лишь глухо бросил:
— Угу.
Юй Шуan отложил палочки и легко усмехнулся:
— Вот и хорошо. Интересно, в какой же комнате нынче изволит жить господин Хэ?
— В той, что напротив Четвертого господина.
— Ох, так в той самой, напротив Четвертого господина! Раньше Четвертый господин говорил, что предоставит мне её, когда я переберусь сюда. Вот только я, в конце концов, публичная персона, и мне не пристало быть слишком близко к Четвертому господину, поэтому я не стал в неё заселяться. Но раз уж теперь там поселился господин Хэ, это, пожалуй, к лучшему.
Рука Бай Шияня, тянувшаяся за едой, замерла на секунду. В следующее мгновение он посмотрел на Юй Шуана и, совершенно неожиданно скопировав его манеру, едва заметно улыбнулся:
— В таком случае премного благодарен, господин Юй.
Юй Шуан чуть изогнул губы, и в глазах Бай Шияня он выглядел не иначе как павлин.
— Не за что, главное, чтобы Четвертый господин был доволен.
На душе у Бай Шияня заскребли кошки, и лицо его слегка омрачилось:
— Господин Юй не слышал поговорку, что за едой не разговаривают?
Сказав это, Бай Шиянь перестал обращать внимание на чужое выражение лица и, опустив голову, продолжил ужинать.
Улыбка на лице Юй Шуана застыла на несколько секунд.
Тетушка Ван и матушка Ли переглянулись.
Слушай, а Четвертый господин и правда говорил, что отдаст ту комнату господину Юю?
Вроде бы нет...
Неужели Четвертый господин сказал об этом с глазу на глаз?
Вполне возможно.
Судя по тому, что Маленький господин Хэ почти никак не отреагировал, он, должно быть, не рассердился.
Вот этого я разобрать не могу... Впрочем, когда Четвертый господин вернется, всё же стоит ему доложить.
Этот ужин оставил у Бай Шияня тяжелый осадок на сердце, и после трапезы, не обращая внимания на Юй Шуана, он прямиком направился наверх.
Когда Вэнь Синчжи вернулся, Юй Шуан издалека бросился к дверям встречать его.
Увидев его, Вэнь Синчжи на мгновение замер. Он только сейчас вспомнил, что этот человек вроде бы никогда не встречал его с такой услужливой покорностью.
— Четвертый господин, вы вернулись. Сильно устали сегодня?
— Нормально. Когда ты приехал?
— Я прибыл утром и пообедал вместе с господином Хэ.
Вэнь Синчжи вошел в дом и бросил беглый взгляд вглубь комнат, но никого не заметил.
— Съемки прошли успешно?
— Благодаря Четвертому господину, всё вполне благополучно.
— Мм. Поешь, прежде чем возвращаться.
На сердце у Юй Шуана похолодело: выходит, Четвертый господин и впрямь не желает позволять ему остаться здесь?
В конце концов ему оставалось лишь выдавить из себя благопристойную улыбку:
— Хорошо.
Заметив, что на кухне нужного человека тоже нет, Вэнь Синчжи окликнул Тетушку Ван:
— Тетушка Ван, где Хэ Ци?
— Четвертый господин, господин Хэ пообедал в полдень и сразу поднялся наверх.
Вэнь Синчжи кивнул:
— Поди зови его к столу.
Тетушка Ван вздрогнула — задачка предстояла не из легких.
И впрямь, когда она спустилась обратно, за её спиной Хэ Ци не оказалось.
Вэнь Синчжи слегка нахмурился:
— Где он?
Тетушка Ван украдкой переводя дыхание, ответила:
— Господин Хэ сказал, что чувствует себя неважно, и спускаться ужинать не будет.
Воздух застыл на добрые несколько секунд, рука Вэнь Синчжи, державшая нож и вилку, замерла без движения.
Все стоявшие вокруг слуги, включая Юй Шуана, боялись даже дышать полной грудью.
Наконец Вэнь Синчжи легко усмехнулся:
— Как пожелает.
Бай Шиянь прождал наверху полчаса, но так и не дождался никого, кто позвал бы его.
— Чжачжа, это никуда не годится!
Система: Что именно никуда не годится?
— Сюжет развивается неправильно! Я отказался есть, так что Вэнь Синчжи должен был подняться наверх и позвать меня!
Система: Если бы я умело закатывать глаза, сейчас этот навык пришелся бы как нельзя кстати.
Бай Шиянь на мгновение опешил: эй, эта вредная Система только что меня презрела?!
— Чжачжа, неужели я не прав?! Согласно развитию сюжета, Вэнь Синчжи обязан был подняться и позвать меня.
Система: Можешь продолжать в том же духе.
В следующее мгновение Бай Шияня вышвырнули вон.
Он решил, что по завершении задания непременно напишет отчет и уж точно добьется искоренения этой скверной привычки Системы — вот так запросто выбрасывать своего прекрасного Носителя.Человек — что железо, рис — что сталь, пропусти Бай Шиянь хоть один приём пищи — и он тут же сляжет от голода.
В обед он толком ничего не поел, а сейчас проголодался ещё сильнее.
Он приник к двери, прислушиваясь к звукам внизу.
Прислушивался целых десять минут, но так ничего и не услышал.
— Твою мать, на кой чёрт этой двери такая звукоизоляция!
Бай Шиянь прислонился к косяку: звуков снизу не слышно, звуков из противоположной комнаты не слышно, звуков уезжающей машины тоже не слышно.
Лицо у Бай Шияня было прескверное, в его воображении уже прокрутилась целая серия поз, в которых Вэнь Синчжи прижимал Юй Шуана к дивану.
Дрянной Вэнь Синчжи! Тоже мне, нашлось чем хвастаться, только и делает, что пихает его то туда, то сюда! Стоило Юй Шуану вернуться, как он тут же потерял рассудок от похоти!
Бай Шиянь вовсю разносил его на чём свет стоит, как вдруг дверь резко распахнулась и оттолкнула его в сторону.
Он поднял голову и нос к носу столкнулся с лицом Вэнь Синчжи.
Ццц, небеса всё-таки несправедливы: даже при таком уродливом ракурсе снизу Вэнь Синчжи выглядел неизменно прекрасным.
— Который час, а ты ещё не мылся.
Бай Шиянь поднялся с пола и поплёлся на кровать.
— У меня сегодня живот крутит.
Бай Шиянь заметил, что на ту самую секунду лицо Вэнь Синчжи и впрямь стало преужасным.
Бай Шиянь думал, что раз у него расстройство желудка, то Вэнь Синчжи с его брезгливостью точно не станет к нему лезть. Но не тут-то было: Вэнь Синчжи просто закинул его в ванные комнаты и заставил мыться целых полчаса.
— Заходи, вымоешься — выйдешь.
Бай Шиянь ослушался, растянулся на постели и наотрез отказался двигаться:
— Не буду, всё равно чисто не отмоюсь!
Вэнь Синчжи бросил на него равнодушный взгляд, однако тон его был совсем не мягким.
— Не можешь отмыться — выковыряй дочиста. Если сейчас же не пойдёшь, хочешь, я помогу?
Бай Шиянь тут же соскочил с кровати, схватил пижаму и бросился в ванную:
— Нет-нет-нет, как можно утруждать вас такой мелочью, я лучше сам, сам справлюсь.
Услышав шум воды в ванной, он бросил взгляд в ту сторону. Через матовое стекло смутно проступали очертания его фигуры.
Вэнь Синчжи почувствовал, как кровь приливает к голове, и на мгновение у него подкосились ноги.
Бай Шиянь в ванной тёр себя трижды на дню, слева направо и сверху донизу. Разумеется, сзади тоже пришлось выковыривать всё как следует.
Впрочем, Вэнь Синчжи все предыдущие ночи не давал ему прохода, и там после воды немного жгло. Бай Шиянь поскрёб, но решил, что возиться лень — всё равно Вэнь Синчжи не узнает, главное, чтобы сверху всё было чисто.
Бай Шиянь постучал в противоположную дверь:
— Четвертый господин.
Изнутри раздался спокойный отклик, и Бай Шиянь толкнул дверь.
Вэнь Синчжи поднял на него взгляд. Только что вымывшийся человек, с раскрасневшимся лицом и ещё не до конца высохшими волосами, был в халате, а на груди виднелась полоска белой нежной кожи.
Он поманил его пальцем, и тот послушно подошёл.
Вэнь Синчжи взял с прикроватной тумбочки полотенце и усадил Бай Шияня между своими коленями. Волосы он вытирал мягкими, бережными движениями.
— Почему даже не высушил.
Бай Шиянь чувствовал себя не в своей тарелке и то и дело норовил ускользнуть:
— Четвертый господин, я сам могу.
Вэнь Синчжи, казалось, воспринимал его как игрушку — он не обращал внимания на его слова и продолжал вытирать.
Бай Шиянь с неудовольствием поерзал, а тот взял да потрепал его по голове, и голос его прозвучал с ласковой ноткой:
— Не ерзай.
Бай Шиянь замер, будто его укололи иглой, и теперь боялся даже шелохнуться.
Вэнь Синчжи немного потирал волосы, как вдруг его взгляд упал на шрам на задней части шеи.
Он протянул руку и медленно очертил шрам пальцем:
— Откуда это?
— А, это? Да в детстве баловался, ошпарили окурком.
Вэнь Синчжи бросил странный взгляд, но Бай Шиянь этого не видел и видеть не хотел.
Когда же он почувствовал, как горячий кончик языка легко скользнул по шраму, Бай Шиянь всё равно не посмел пошевелиться.
Вэнь Синчжи чувствовал, что, кажется, подсел на этого человека. Ему всё сильнее хотелось прикоснуться к нему, и он не понимал почему.
Когда Бай Шиянь ощутил, что сзади во что-то упирается, его халат уже наполовину спал с плеч.
— Четвертый господин… волосы ещё не высохли…
— Ничего страшного, давай сначала разок.
— Я боюсь, что заболею и заражу вас.
— Ничего страшного.
Бай Шиянь закатил глаза: ладно уж, сам сказал, что ничего страшного, потом не жалуйся, что подхватил заразу и я тебе опротивел.
Губы и язык Вэнь Синчжи прошлись по его шее и груди, постепенно спускаясь к животу.
Бай Шиянь напрягся всем телом: о боже! Неужели четвертый господин собрался сделать со мной *это*!
На кровати Вэнь Синчжи обычно не церемонился — обрушивался бурей, делал всё за один раз и кончал на этом. Но сегодня он вёл себя как-то иначе.
Живот горел от дразнящих прикосновений его гибкого язычка, и в какой-то момент Бай Шиянь не выдержал — у него громко заурчало в желуде.
Услышав это бурление, Вэнь Синчжи сперва замер. Он поднял взгляд на закрывшего лицо руками Хэ Ци:
— Ты… хочешь в туалет по-большому?Бай Шиянь посинел от стыда и был готов провалиться сквозь землю.
— Ну… это… я просто проголодался…
Лицо Вэнь Синчжи помрачнело до ужаса. Бай Шиянь осторожно бросил на него взгляд, но тут тот резко поднялся и рывком распахнул дверь.
— Дядюшка Цюань! Принеси наверх поздний ужин!
Бай Шиянь был готов отвесить себе пару затрещин: не мог не голодать раньше или позже, приспичило же проголодаться в такой ответственный момент! Голодал бы молча, но нет, черт побери, живот заурчал! Да ты просто гений!
Когда дядюшка Цюань поднялся с тарелкой лапши и открыл дверь, он увидел, что Четвертый господин с невыразимо мрачным выражением лица стоял на балконе и в упор сверлил взглядом маленького господина Хэ. Именно сверлил. Подобный взгляд он видел крайне редко.
— Четвертый господин, у-ужин готов…
— Отдай ему.
Стоило Бай Шияню услышать этот суровый тон, как его тут же захлестнула обида. Разве не ты довел меня до голода? Если бы не твои интрижки на стороне, стал бы я отказываться от ужина?
Но возразить он не смел и под сочувственным взглядом дядюшки Цюаня взял тарелку лапши, принимаясь за еду.
Вэнь Синчжи впервые в жизни сталкивался с подобным абсурдом — ему казалось, что у него даже пропало возбуждение.
Однако, глядя на Хэ Ци, который сидел на кровати с невинным видом и уплетал еду за обе щеки, он отметил, что аппетит у того был отменный.
— Я звал тебя ужинать, но ты не пошел, а теперь заставляешь Тетушку Ван и остальных снова суетиться.
Бай Шиянь на мгновение замер и промолчал. Сейчас Вэнь Синчжи казался ему ужасающим, так что лучше было держать язык за зубами.
— Я знаю, что ты был недоволен приездом Юй Шуана, но не было нужды дуться на меня. То, что я позволяю тебе жить здесь — уже предел.
Бай Шиянь подавился этой мыщлью — неужели этот человек до сих пор не осознал собственной неправоты?
Он отставил тарелку и взял стоявшую рядом лимонную воду, чтобы как следует прополоскать рот.
Вэнь Синчжи увидел лишь то, как этот парень в ярости направился к балкону, набросился на него и принялся кусаться.
Обычно тот так себя не вел, и техника у него была слабовата — в груди защипало от укусов.
— Давай быстрее, закончим, и я пойду спать!
Вэнь Синчжи потерял счет тому, чем этот наглец снова заслужил его гнев, но дерзость сметь злиться и капризничать перед ним ввела его в минутное исступление. Он подхватил парня, швырнул на кровать и навалился сверху, пуская в ход все средства, чтобы у того не осталось времени ни на какие другие мысли.
Думал сбежать спать прямо с постели Вэнь Синчжи? Похоже, пока ты не потеряешь сознание от изнеможения, ума тебе не прибавится.
Проснувшись на следующий день, Бай Шиянь действительно обнаружил себя не в собственной комнате, а в спальне Вэнь Синчжи.
— Маленький господин Хэ, господин ждет Вас внизу, чтобы позавтракать.
Бай Шиянь тихо произнес «угу» и быстренько привел себя в порядок, после чего спустился вниз — испытывать терпение Вэнь Синчжи дальше он не рисковал.
Вэнь Синчжи сидел за столом и читал книгу. Каждый раз, видя его столь благопристойное занятие, Бай Шиянь невольно вспоминал, как тот вел себя ночью в постели. Это были два совершенно разных человека.
— Четвертый господин.
— Мм. Садись завтракать.
Бай Шиянь послушно устроился напротив, отгородившись от него расстоянием в добрых сто тысяч ли.
— Комната, в которой ты живешь… я не говорил, что отдам ее Юй Шуану.
Бай Шиянь опешил, не сразу уловив смысл сказанного.
— А… ага.
Вэнь Синчжи поднял на него взгляд и повторил:
— Я говорю, что эта комната изначально никому не принадлежала.
Бай Шиянь бросил взгляд на стоявших за спиной Вэнь Синчжи Тетушку Ван и Матушку Ли, которые отчаянно и усердно жестикулировали, пытаясь привлечь его внимание, и внезапно догадался. Неужели Вэнь Синчжи… оправдывается?
Сдерживать смех было невероятно трудно, его едва не распирало от удушья.
— Кхе-кхе, я понял.
Вэнь Синчжи больше ничего не сказал и продолжил завтракать.
На сердце у Бай Шияня в этот момент бушевали фейерверки. С характером Вэнь Синчжи то, что он вот так слегка пошел на попятную, уже заслуживало бурной радости — у Бай Шияня появилось смутное ощущение, что впереди его ждет светлое будущее.
В течение недели после возвращения Юй Шуана Вэнь Синчжи больше с ним не виделся.
Бай Шиянь, разумеется, ликовал: дни в усадьбе текли так беззаботно, будто он был каким-то барином, да вдобавок он регулярно зависал в сети, пикируясь с хейтерами.
У Юй Шуана было немало преданных фанатов, в основном привлеченных его внешностью — актерских талантов у того все равно особо не наблюдалось. Судя по наблюдениям Бай Шияня, эти люди, как и Чжачжа, тяготели к фэндомным интригам.
Недавно Вэнь Синчжи несколько раз выводил Бай Шияня в свет, из-за чего в интернете поднялась настоящая буря. Сетевые сыщики в два счета раскопали все его происхождение и подноготную, пестря заголовками: «У Четвертого господина Вэня появилась новая пассия, а старая любовь, новоиспеченный киноимператор, вызывает жалость».
На фотографиях и впрямь был запечатлен момент, когда Вэнь Синчжи брал его с собой на светский прием, но в качестве главного фото они влепили снимок Юй Шуана с замученным и унылым выражением лица, сделанный глубокой ночью. Принцип «возвысить одного за счет другого» был настолько очевиден, что Бай Шиянь мог поклясться: тут не обошлось без рук окружения Юй Шуана.
Юй Шуан прекрасно знал характер Вэнь Синчжи и ненавидел любые хлопоты, поэтому и разыграл из себя несчастную жертву, заставив фанатов бегать и поднимать шум. Даже если Вэнь Синчжи решит провести расследование или заблокировать кого-то, связать это с самим актером не получится.
Бай Шиянь завел фейковый аккаунт и принялся ругаться со всеми подряд.
Правда, защищать себя он не стал, а вместо этого замаскировался под обычного фаната и вместе со всеми тоже принялся поливать грязью Хэ Ци.
Система 659 совершенно не понимала смысла подобных манипуляций, но знала одно: раз ее Носитель от этого счастлив, то и ладно.
Многие желтые газетенки, заметив, что Вэнь Синчжи никак не реагирует, с энтузиазмом подхватили эту тему. В одночасье в грязном белье Хэ Ци копались так усердно, будто перерыли могилы его предков; «осведомленные источники» даже слили в сеть историю о том, как в прошлом он безответно был влюблен в капитана полиции — словом, не упускали ни единой возможности выставить его в самом неприглядном свете. Читая эти статьи, Бай Шиянь был готов сам возненавидеть себя.
Шагая следом за Вэнь Синчжи и глядя на цифры показателей, в которых не сдвинулся ни один знак после запятой, он чувствовал, как в груди нарастает тяжесть. Он испробовал буквально все возможные способы, но Вэнь Синчжи оставался абсолютно непреклонным. Видимо, продавать тело было бесполезно, придется переходить на продажу чувств.
Получив от А-Чжуна указание сопровождать Вэнь Синчжи на чью-то свадьбу, Бай Шиянь не испытал ни единого порыва эмоций. За последнее время он и впрямь посетил слишком много подобных мероприятий.
Усевшись в машину, Вэнь Синчжи окинул оценивающим взглядом Хэ Ци, который только приоткрыл дверцу, собираясь забраться внутрь, и слегка нахмурился.
— Переоденься.
Бай Шиянь осмотрел себя: черный свитер, черные брюки — ничего странного.
— Четвертый господин, я же только сегодня надел эту одежду, она чистая.
Вэнь Синчжи приподнял бровь:
— Ты на похороны собрался?
Бай Шиянь мысленно закатил глаза. Ладно уж, бесполезно пытаться найти общий язык со стариками. С каких это пор ношение черного означает путь на похороны?! Что за глупые предрассудки…
Сменив наряд на строгий костюм, Бай Шиянь лишь при выходе из машины понял, насколько масштабным было сегодняшнее торжество.
Судя по роскошному убранству свадебного зала и тому, с каким уважением Вэнь Синчжи приветствовал жениха, тот определенно являлся влиятельной фигурой в высших кругах.
— Хэ Ци, подойди-ка. Это старший брат Чжао.
Вэнь Синчжи притянул Бай Шияня к себе, и тот послушно и безупречно вежливо поздоровался:
— Старший брат Чжао, поздравляю со свадьбой.
На вид Чжао Юаньцину было не меньше пятидесяти пяти, но невеста на свадебных фото выглядела совсем юной — судя по всему, брак был далеко не первым.
Чжао Юаньцин с ног до головы окинул Хэ Ци взглядом и перестал рассматривать его лишь тогда, когда заметил, как Вэнь Синчжи едва заметным движением приобнял парня, притягивая ближе к себе.
В последнее время этот молодой человек пользовался у Вэнь Синчжи бешеной популярностью. Семьи Вэнь и Чжао много лет состояли в кровной вражде: на людях они соблюдали видимость мира, но за спиной то и дело подрывали бизнес друг друга. И хотя Чжао Юаньцин не стоял во главе клана Чжао, подобные вещи он отлично понимал. Вэнь Синчжи никогда прежде не выказывал к кому-либо подобной заботы — даже того актера, что провел рядом с ним четыре года, он крайне редко брал на такого рода мероприятия.
Похоже, у этого Хэ Ци и впрямь были серьезные рычаги влияния.
Что ж, выходит, сегодняшняя свадьба окупилась сторицей.
Бай Шиянь смертельно скучал на свадьбе, но Вэнь Синчжи запретил ему бродить где попало, так что оставалось лишь сидеть рядом с ним.
На сцене густо накрашенная молодая женщина красовалась в свадебном платье, сплошь усыпанном бриллиантами, а кольца, которыми они обменивались, размером напоминали не меньше чем голубиные яйца. Однако Бай Шиянь прекрасно видел, что ни жених, ни невеста не испытывали особой радости.
Этот Чжао Юаньцин приходился старшим братом в семье Чжао. Оба родителя уже ушли из мира сего, и по-хорошему бразды правления должен был взять на себя он, но из-за его лености и праздности все ключевые дела перешли к Второму господину семьи Чжао по имени Чжао Юаньцзэ.
А вот Чжао Юаньцзэ был человеком суровым и жестким, извечным заклятым врагом семьи Вэнь, который только и делал, что перекрывал им финансовые потоки, или же терпел ответные удары. Бай Шиянь не вникал во все эти тонкости да и возможности такой у него не было. Он старался держаться подальше от любых дел Вэнь Синчжи, смертельно боясь, что в один прекрасный день его снова схватят за руку и обвинят в работе под прикрытием.
Когда официальная часть церемонии завершилась, гости рассыпались по залу — в основном они пользовались случаем, чтобы завязать нужные знакомства и укрепить связи.
Заметив, что Вэнь Синчжи окружили со всех сторон, Бай Шиянь отлучился в сторону, чтобы перекусить.
В толпе Вэнь Синчжи неизменно привлекал всеобщее внимание: даже в окружении богатых и красивых мужчин его осанка и манеры оставались самыми безупречными.
Он выглядел человеком сдержанным и утонченным, казалось, ничто на свете не способно нарушить невозмутимость его черт.
— Ой! Простите, простите! Господин, тысяча извинений!
Бай Шиянь так засмотрелся на Вэнь Синчжи, что, услышав голос и опустив глаза, с ужасом обнаружил на своем костюме расплывшееся красное пятно от вина.
От досады заболела голова — этот светло-серый костюм он надел впервые, и теперь от багровых следов едва ли удастся избавиться. Стоит Вэнь Синчжи заметить это, как его настроение снова испортится.
Официант, опустив голову, сыпал извинениями, и Бай Шиянь просто не мог на него сердиться:
— Ничего страшного, пустяки, просто постираю. Скажите, где здесь уборная?
Подобные подработки обычно брали обычные бедные студенты, и если испорченную брендовую вещь заставят возмещать, у него не хватит зарплаты за целый месяц. Услышав, что с него не требуют компенсации, парень просиял от счастья и поспешил указать дорогу в туалетную комнату.
Бай Шиянь включил кран, смочил в воде выданную бумажную салфетку и принялся оттирать лацкан костюма.
http://bllate.org/book/21660/2235060
Готово:
