Юноша в белых одеждах, держа в руках изящную и красивую золотую арфу, медленно вышел из боковой двери. Его чистые, прозрачные голубые глаза казались доверху наполненными весенней водой, а рассыпанные по плечам длинные волосы цвета темной лазури не производили впечатления небрежности. Весь его облик словно впитывал в себя всё лучшее под небесами, сочетая в себе красоту, благородство и элегантность, и при этом излучал какое-то особенное, безмятежное спокойствие.
Стоило ему показаться из дверей, как он в тот же миг приковал к себе всеобщее внимание.
Юноша в белом положил арфу на заблаговременно подготовленный столик, устроился на специальном низком табурете, сперва с улыбкой кивнул многочисленным гостям и лишь затем медленно поднял свои изящные руки, начиная плавно перебирать струны.
Благородное, чистое, подобное сиянию драгоценных жемчужин и прозрачности утренней росы звучание полилось из изящной золотой арфы. Зал мгновенно погрузился в тишину, а чудесная мелодия приносила слушателям удивительное умиротворение и покой. Она наполняла пространство поэтичной атмосферой, напоминающей прекрасное и редкое зрелище журчащих фонтанов под лунным светом.
Цан Шуин с улыбкой прислушивался к игре юноши, и прохладное выражение на его лице постепенно сменилось теплом. Нежность в его глазах в этот момент грозила перелиться через край.
Прошел год, а Тан Сань стал еще великолепнее.
Неизвестно, было ли это плодом воображения, но Цан Шуин постоянно чувствовал, что окружающие аристократы смотрят на него как-то странно. Однако стоило ему перевести взгляд на юношу, стоявшего на возвышении, как всё сразу вставало на свои места.
Тан Сань… был невероятно похож на него по своему темпераменту. Пусть они и не стали копиями друг друга — в конце концов, за этот год и он сам претерпел некоторые изменения, — но сходство с ним годичной давности оставалось абсолютным.
Надо полагать, во время занятий по этикету Тан Сань подсознательно выбрал его в качестве образца для подражания.
Когда церемония подошла к концу, Цан Шуин легким движением провел пальцем по браслету на запястье, с улыбкой поднялся с места и направился за кулисы. Он целый год готовился к этому моменту и очень надеялся, что Тан Саню понравится его подарок.
— Тети Юэхуа, — раздался слегка хрипловатый голос, когда Тан Сань беседовал со своей тетушкой Тан Юэхуа.
Он перевел взгляд на вход и увидел, как Цан Шуин в сопровождении какой-то женщины быстрыми шагами входит внутрь, озаряя всё вокруг предельно теплой улыбкой: — Дахуан, прошел год, а ты стал еще лучше.
Столкнувшись с этим преисполненным сомнительного юмора прозвищем, Тан Сань вновь почувствовал собственную беспомощность. Дахуан… разве он не видел, что все вокруг пытаются сдержать улыбку?
— Оказывается, А-Цин знаком с Его Высокостью. Раз так, то я не стану вам мешать. Кэ-эр, пойдем поболтаем снаружи, — прикрыв рот рукой, тихонько рассмеялась Тан Юэхуа. Уведя девушку, которая сопровождала Цан Шуина, она заодно выдворила из закулисной зоны всех учеников.
— …Я очень скучал по тебе. — Дождавшись, пока Тан Юэхуа наведет порядок и в помещении останутся только они вдвоем, Цан Шуин сделал шаг вперед, заключил Тан Сань в объятия и тихо вздохнул.
Тан Сань на мгновение оцепенел, но тут же расслабился и поднял руки, обнимая Цан Шуина в ответ. Сюэ Цинхэ тосковал по нему, но разве сам он не тосковал по Сюэ Цинхэ? Без Сюэ Цинхэ, засыпавшего рядом, он просыпался каждую ночь от кошмаров, а затем таращился в темноту до самого рассвета. Лишь в последнее время стало чуть легче: проснувшись в страхе, он теперь мог снова лечь и продолжить спать.
Потоптавшись так какое-то время, Цан Шуин разомкнул объятия, но вместо этого взял Тан Сань за руку и подвел к арфе: — Ты не против, если я поиграю?
— Не против, — покачал головой Тан Сань. Ему стало любопытно, что именно собирается предпринять Сюэ Цинхэ, ведь, судя по части полученных им воспоминаний, Сюэ Цинхэ вовсе не владел подобными навыками. Единственным инструментом, на котором тот умел играть, была флейта.
Пальцы скользнули по струнам, прислушиваясь к звуку каждой из них. Цан Шуин внезапно согнул глаза в лучики, уселся со стульчиком перед арфой и заиграл.
Мелодия звучала страстно, восторженно и в то же время страстно-трепетно; даже человек, совершенно не разбирающийся в музыке, смог бы расслышать в ней глубокие, пылкие чувства. Что уж говорить о словах, которые Цан Шуин затянул чуть позже.
— Живет на свете дева краше всех, увижу — и в душе навек запечатлен ее образ. Стоит хоть день не видеть — и безумье туманит разум…
Тан Сань отступил на шаг назад. Всё, чему он учился весь этот год, вмиг вылетело у него из головы. По мере развития мелодии его лицо становилось всё более бледным.
Фея в поисках феникса… «Фея в поисках феникса» Сыма Сянжу…
Как он вообще тогда осмелился высказать эти чувства вслух! И что теперь делать: Сюэ Цинхэ увяз в этом по уши, а он сам намерен вырваться и уйти, оставив Сюэ Цинхэ страдать в одиночестве!
Что же ему теперь делать…
— Сяо Сань? Что с тобой?! — Тан Сань вел себя настолько очевидно, что Цан Шуин больше не мог продолжать играть. В панике отбросив арфу, он притянул юношу к себе и крепко обнял: — Больше не буду играть, не бойся… Больше не буду, клянусь, я больше никогда не стану играть.
— Ты играешь очень хорошо, — покачал головой Тан Сань. Он смежил веки и прижался щекой к груди Цан Шуина. Пусть всё тянется как есть… Сколько продержится, столько и продержится… Он был не в силах оттолкнуть Сюэ Цинхэ, но и не хотел, чтобы Сюэ Цинхэ мучился, узнав правду.
— Сяо Сань, кем бы ты ни был, я люблю тебя, — опустив руки на плечи Тан Саню, серьезно произнес Цан Шуин. — Ве весь этот год я много думал. Я люблю тебя не за то, что ты похож на него, а потому, что ты — это ты. Не бойся показаться смешным, но мои знания о нем ограничивались парой фраз на бумаге.
Конечно, если бы ты прямо признался мне в том, кто ты есть, я бы обрадовался еще сильнее.
Мысленно бросив эту реплику, Цан Шуин слегка приподнял подбородок и запечатлел поцелуй на губах Тан Сань. Ах да, не видевшись всего год, Тан Сань умудрился вырасти выше него, и теперь, стоило ему захотеть поцеловаться, приходилось задирать голову. А ведь еще год назад тот был ниже его ростом…
Потеряв на секунду бдительность, Тан Сань позволил Цан Шуину разомкнуть свои зубы, тяжело вздохнул про себя и закрыл глаза, подчиняясь этому поцелую.
Смотри-ка, он ведь совершенно не в силах противостоять Сюэ Цинхэ…
Пожалуй, главным плюсом высокой ступени развития было то, что от поцелуя не так-то просто задохнуться. Даже после столь долгого и тягучего сплетения губ оба лишь слегка сбивали дыхание при расставании.
При столь близком соприкосновении любые изменения в телах друг друга становились очевидными. Цан Шуин глубоко вдохнул и с помощью циркуляции Техники культивации подавил взметнувшееся пламя. Тан Сань почувствовал неловкость и мог лишь пристально смотреть в глаза Цан Шуину.
Может, ему и показалось, но Тан Сань почему-то нашел взгляды Цан Шуина и Бибидун в чем-то похожими.
— Мы и так пробыли здесь слишком долго, если не выйдем прямо сейчас, тетя Юэхуа ворвется сюда лично проверить, не случилось ли чего, — прикусив губу, Цан Шуин непринужденно взял Тан Сань за руку, а его глаза изогнулись в лукавой полуулыбке.
Благодаря этому поцелую цвет лица Цан Шуина выглядел значительно лучше прежнего, а несмолкающий огонь чувств в его глазах делал невозможным игнорирование происходящего.
Тан Сань придержал Цан Шуина и посмотрел на него со всей серьезностью: — Послезавтра я уезжаю отсюда. Потом я вернусь в секту… Наверное, мы еще очень долго не сможем увидеться.
Только встретились — и сразу уезжать?
Цан Шуин на мгновение зажмурился, пряча промелькнувшее в глазах нежелание расставаться. Он еще даже толком не укрепил их отношения с Тан Сань, а тот уже собрался уходить. Если не улучить момент, пока Тан Сань все еще здесь и до сих пор пребывает в неведении относительно правды, чтобы разобраться с проблемами в его сердце, то после раскрытия истины его задание… можно будет смело выбрасывать из головы.
— Раз ты уезжаешь послезавтра, то с сегодняшнего дня и до полудня послезавтрашнего дня распоряжаться твоим временем буду я. — Чуть прищурившись, Цан Шуин, совершенно не заботясь о том, что они находились в гримерке, прижал Тан Сань к себе и снова впился в его губы.
Тан Сань попытался сопротивляться, но, встретившись взглядом с полными тоски глазами Цан Шуина, сдался. Он слишком многим был обязан Сюэ Цинхэ, а раз в ближайшие дни у него всё равно не было никаких важных дел, почему бы не пойти у того на поводу. Какую бы компенсацию это ни принесло, на душе у него станет чуточку легче.
Тан Юэхуа в конце концов всё же переживала за Тан Сань и тайком вернулась за кулисы, наблюдая за происходящим через щель в двери. Заметив, как наследный принц играет для Тан Сань ту самую мелодию, она внезапно залилась краской стыда и бесшумно удалилась.
— Эх, нынешняя молодежь…
Закончив поцелуй, Цан Шуин увез Тан Сань в загородную резиденцию неподалеку от императорского дворца. Сюэ Бэн мог в любой момент вломиться во дворец, а увидев там Тан Сань, тот наверняка взбесился бы от злости. Особенно учитывая то, что Тан Сань стал еще больше похож на коварную лисицу… Узри он Тан Сань воочию, Сюэ Бэн точно бросился бы царапать тому лицо до неузнаваемости!
А Юэсюань, где временно проживал Тан Сань… Там постоянно толпился народ. Стоило Сюэ Бэну узнать, что тот остался там, он помчался бы туда первым же делом, а следом прикончил бы «лисицу» Тан Сань, посмевшую увести его драгоценного старшего брата.
Эту загородную усадьбу Цан Шуин приобрел на чужое имя, и никто не знал, что истинным владельцем недвижимости является он сам. Ни Сюэ Бэн, ни Се Юэ с Призрачным Духоловом — никто из них понятия не имел, что у Цан Шуина есть столь укромное убежище.
У хитрого кролика должно быть три норы, и Цан Шуин не был глупцом, чтобы выкладывать все свои тайники. Подобных усадеб, как эта, на Континенте Доуло у него было ровно семнадцать штук.
— С тех самого момента, как ты меня увидел, ты ходишь с мрачным лицом… Раз уж здесь больше никого нет, я лучше расскажу тебе о нем, чтобы ты избавился от тревоги в сердце. — Усадив Тан Сань рядом, Цан Шуин плеснул фруктового сока, а на его лице проступила легкая тоска вперемешку с горечью. — Я не из этого мира, точнее говоря… Я переродился в чужом теле. В прошлой жизни меня звали Цзюнь Шаошан, и у меня был младший брат Цзюнь Шаоцин, только он потерялся, когда мы были совсем маленькими.
— Я очень любил Шаоцина, потому что он всегда одаривал меня сладкой улыбкой, был невероятно, до безумия милым. Только… когда мне исполнилось три года, нас с Шаоцином схватили предатели, и по дороге один из них решил, что тащить с собой Шаоцина — лишь лишняя обуза, и бросил его. С тех пор Шаоцина больше никто не мог найти.
— Я обещал Шаоцину защищать его, но не сдержал своего слова. Не знаю, было ли это из-за того, что я не мог выполнить обещание, или потому, что я действительно любил Шаоцина, но, обретя силу, я стал так яростно разыскивать его следы.
— Позже я нашел Шаоцина, но он сорвался со скалы и погиб. В тот самый миг мне безумно захотелось прыгнуть вниз следом за ним. Мы с ним так и не успели перекинуться и словом. Я мог узнать обо всем, что касалось Шаоцина, лишь из сухих записей. Ты так похож на Шаоцина — такой же стойкий, отважный, добрый и нежный… Если бы я не знал наверняка, что Шаоцин давно мертв, я бы, пожалуй, принял тебя за него.
— Я потратил десять лет на подготовку, а потом прыгнул вниз с того самого места, откуда сорвался Шаоцин… Но я никак не ожидал, что останусь жив.
— Как же одиноко Шаоцину там, внизу, а я, его старший брат, так и не спустился составить ему компанию. Даже если Шаоцин переродился в новом воплощении, оставаясь внизу хоть тысячу или десять тысяч лет, я бы рано или поздно снова встретил Шаоцина.
Тан Сань никак не ожидал, что Сюэ Цинхэ выложит ему подобное. Подобные тайны следовало бы унести с собой в могилу, храня в самом дальнем уголке души. Сюэ Цинхэ прибыл из сурового Мяоцзяна и занимал высокий пост святого сына, так что он должен был прекрасно понимать, что можно произносить вслух, а о чем следует молчать.
— Если бы в прошлой жизни ты поймал его, что бы ты сделал?.. — с запинкой произнес Тан Сань. Если бы ты успел ухватить… Цзюнь Шаоцина за руку, полюбил бы ты его в процессе дальнейшей жизни? И если бы полюбил, что бы ты предпринял?
Цан Шуин отстранился от груди Тан Сань и ошеломленно уставился на него. Спустя мгновение он снова прижался к нему и прошептал: — Стоило бы мне схватить его, я бы никуда и никогда больше не отпустил Шаоцина. Чего бы ни пожелал Шаоцин, я бы отыскал это для него, несмотря ни на что. — Помолчав, он тяжело выдохнул и неожиданно слабо улыбнулся. — Если бы мне и впрямь выпал шанс прожить жизнь рядом с Шаоцином, я бы непременно влюбился в него. Из-за Шаоцина я давным-давно пал во тьму безумия. Родные брат и сестра… разве это вообще имеет хоть какое-то значение? Но в конце концов я так и не смог его удержать, поэтому сейчас я сижу здесь и люблю тебя. Ты — не Шаоцин, Шаоцин был слишком горд и слишком слепо следовал правилам. Будь у Шаоцина хоть доля твоей гибкости, его конец не оказался бы столь трагичным.
Тан Сань даже не знал, плакать ему или смеяться. Проблема, мучившая его целый год, в глазах Сюэ Цинхэ оказалась полнейшим пустяком. Впрочем, Сюэ Цинхэ был прав: тот безумно привязался к младшему брату еще задолго до всех событий. Подобные кровные узы в глазах потерявшего рассудок Сюэ Цинхэ, пожалуй, лишь сильнее сблизили бы их, не позволяя никому разлучить их вновь.
— Если бы не Сюэ Бэн… — Тан Сань внезапно вспомнил об одном вопросе. Если в прошлой жизни Сюэ Цинхэ потерял брата и даже не имел возможности спуститься за ним в пропасть, как эта одержимость позволила ему превратиться в столь мягкого и элегантного человека, каким он был сейчас?
— Не будь Сюэ Бэна, я бы перебил всех живых существ под небесами, — тихо усмехнулся Цан Шуин, впиваясь зубами в кожу на шее Тан Сань и слегка покусывая ее: — Если подумать, так это Сюэ Бэн у нас здесь — несчастная и жалкая замена.
Хрупкая шея оказалась во власти чужих рук, и Тан Сань на мгновение почувствовал себя маленьким белым кроликом, чью глотку стиснул тигр. Ему оставалось лишь дрожать в пасти хищника, молитвенно уповая на несуществующую каплю тигриного милосердия.
К счастью, Цан Шуин быстро прекратил свои манипуляции, прижался к груди Тан Сань и сладко рассмеялся: — Как же мне повезло повстречать такую нежную натуру, как ты, и заслужить твою любовь.
Тан Сань почувствовал, как лицо заливается жаром. Сюэ Цинхэ… и впрямь мастерски умел умасливать людей. Похоже, некоторым вещам действительно не научишься просто по желанию — например, красноречию.
— Кстати, ты ведь обещал преподнести мне сюрприз при прощании… — Не желая продолжать этот разговор, Тан Сань решительно сменил тему.
— А, это самое. — Цан Шуин лениво потерся щекой о грудь Тан Сань и прикрыл глаза, словно и впрямь почувствовав сонливость. — Завтра сам всё узнаешь.
Вскоре Цан Шуин уснул прямо в объятиях Тан Сань. Притворялся ли он? Тан Сань не хотел вдаваться в подробности, предпочитая считать, что тот заснул по-настоящему. Раз уж тот не желал говорить, Тан Сань был уверен: сколько ни расспрашивай, правды не добьешься.
Посидев еще немного, Тан Сань подхватил Цан Шуина на руки и перенес в спальню.
Спальня… как бы это сказать? Пожалуй, она полностью соответствовала стилю Сюэ Цинхэ. Предельно аскетичная, она больше напоминала стандартный гостиничный номер. Никто бы по ее убранству не смог угадать истинный характер Сюэ Цинхэ.
В стене спальни обнаружилась небольшая дверца. Аккуратно пододвинув одеяло, чтобы Цан Шуин не замерз, Тан Сань направился туда. За дверью скрывалась… комната для медитаций. Она оказалась еще проще: на полу лежал одинокий соломенный футон, и больше ничего — голые, пустые стены.
Раз уж Цан Шуин оккупировал кровать, Тан Сань решил провести ночь в комнате для медитаций, а утром выйти и посмотреть на обещанный Цан Шуином сюрприз.
Интересно… что же такого подготовил для него Сюэ Цинхэ?
http://bllate.org/book/21599/2227009
Готово:
