Сун Цзыюй высказался весьма недвусмысленно, и остальные присутствующие прекрасно его поняли. Сяо Фан прищурился, заново оценивая сидящего перед ним человека. Он посмотрел на Сун Цзыюя с сарказмом:
— Тебе не нужно пытаться рассорить нас и при этом выставлять себя белым и пушистым, будто все вокруг такие ничтожные. Ты ведь сам вытянул из меня огромную сумму денег, так к чему теперь строить из себя святошу?
— Вы были знакомы раньше? И что это за история с деньгами? — Ци Чжао, обычно отличавшийся красноречием, сейчас не мог вымолвить ни слова. В данной ситуации любые его слова казались неуместными, поэтому он предпочел молчать. Однако известие о том, что они уже встречались и что между ними возникли финансовые разборки, заставило его гадать, что же между ними произошло на самом деле.
Он знал характер Сун Цзыюя: даже если в свое время он выбрал Сяо Фана, это не было поводом для такой лютой ненависти. Раньше он не мог взять в толк, в чем причина, но теперь догадался: вероятно, Сяо Фан совершил что-то непотребное, скрыв это от него.
Сяо Фан не догадывался, что Ци Чжао приписал всю язвительность Сун Цзыюя на его счет. Столкнувшись с немым вопросом Ци Чжао, он ничуть не смутился:
— Ты у него самого спроси. Взял с меня пять тысяч, а теперь строит из себя недотрогу.
Когда он сбил Сун Цзыюя, это, конечно, было его ошибкой. Изначально он собирался отвезти пострадавшего в больницу, но, узнав, что это Сун Цзыюй, заколебался. Если он отвезет его в больницу, Сун Цзыюй, узнав, кто его сбил, наверняка не оставит его в покое. А если тот воспользуется этим, чтобы снова сблизиться с Ци Чжао? Учитывая доброту Ци Чжао, он точно не бросил бы Сун Цзыюя в беде, а возможно, еще и начал бы винить самого Сяо Фана. Он был сыт по горло жизнью, в которой между ними вечно маячил Сун Цзыюй.
Тогда, убедившись, что Сун Цзыюй лишь повредил ногу и его жизни ничего не угрожает, он просто оставил деньги и уехал. Уезжая, он испытывал укоры совести, но другого выхода не видел.
На самом деле, когда позже Сун Цзыюй и его люди потребовали пять тысяч, Сяо Фану было жаль денег — сумма была немаленькой, — но он почувствовал облегчение. Он решил, что больше ничего не должен Сун Цзыюю. Ци Чжао мог бы жалеть и опекать Сун Цзыюя-калеку, но алчный и мелочный Сун Цзыюй вряд ли надолго удержал бы его внимание.
— Что значит взял пять тысяч? У тебя совесть есть такое говорить? — Ци Муцин, услышав слова Сяо Фана, насмешливо парировал.
Когда они впервые встретились, этот человек казался ему просто гордым молодым парнем, но чем ближе он его узнавал, тем больше понимал: у этого человека полностью отсутствуют элементарные представления о добре и зле.
— Разве не ты сбил учителя Суна, а потом сбежал, лишив его своевременной помощи? Неужели требовать компенсации — это не наше законное право? — Глядя на невозмутимое лицо Сяо Фана, Ци Муцин вспыхнул от гнева. Манеры этого человека, даже без использования брани, ничем не отличались от поведения самых омерзительных уличных хулиганов.
— Ты действительно сбил Цзыюя и бросил его на дороге? — Ци Чжао наконец сложил всю картину воедино и с недоверием посмотрел на Сяо Фана.
— Раз деньги взяты, нечего ворошить старое. Я не хочу слушать ваши бессмысленные обвинения, — Сяо Фан проигнорировал Ци Чжао и уставился на Ци Муцина. На обычно холодном и красивом лице того читалось осуждение, а в спокойствии проглядывала юношеская пылкость. Такой парень должен был бы нравиться людям, но он, словно заколдованный, защищал Сун Цзыюя.
Сун Цзыюй, видя, как сильно разволновался Ци Муцин, взял его за руку и принялся поглаживать ладонь. Он с интересом посмотрел на Сяо Фана:
— Знаешь, если я найму людей, чтобы они сломали тебе ноги, а потом дам пять тысяч, думаю, такой щедрый человек, как ты, не станет возражать?
Сяо Фан промолчал, встретившись взглядом с насмешливыми глазами Сун Цзыюя. Тот говорил вполне серьезно и, казалось, был готов воплотить это в жизнь.
— Псих, — не выдержал Сяо Фан.
— Вот видишь, ты ведь и сам не одобряешь таких методов, верно? — Сун Цзыюй скучающе покачал головой. Сяо Фан был хорош только в пустых угрозах. — На самом деле мне просто любопытно: твоя спесь держится на богатстве и влиянии твоей семьи? Интересно, сможешь ли ты вести себя так же развязно, если лишишься всего этого?
Сун Цзыюй задумчиво смотрел на Сяо Фана.
— Больной на голову, — Сяо Фан почувствовал, как по коже пробежали мурашки от такого взгляда, и выругался. Конечно, он не верил, что у Сун Цзыюя хватит сил на нечто подобное, но отчего-то ему стало не по себе.
— А ты, — Сун Цзыюй прервал Ци Чжао, который уже открыл рот, чтобы прочитать очередную нотацию, — закрой рот и слушай меня. Как бы у вас двоих ни складывались отношения, меня это не касается. Если вам так хочется найти острых ощущений, чтобы доказать крепость ваших чувств, ищите их в другом месте. Хотя, думаю, вам это не понадобится — уверен, скоро вас ждут новые испытания, — Сун Цзыюй улыбнулся, его тон был подчеркнуто дружелюбным.
— Что ты имеешь в виду? — Сяо Фан ненавидел этот взгляд Сун Цзыюя, словно они были обезьянками в клетке.
Сун Цзыюй не ответил. Он медленно оперся на руки и поднялся, Ци Муцин тут же подхватил его.
— Ты... — Ци Чжао смотрел на его неловкие движения, поднимаясь со стула. Только теперь он заметил, что у Сун Цзыюя проблемы с ногой. Он наблюдал, как Ци Муцин наклонился и взвалил Сун Цзыюя себе на спину.
— Кстати, жду от вас ярких выступлений. В конце концов, вы прошли через такие бури, чтобы быть вместе. После этого случая давайте считать наши прежние обиды сведенными к нулю, — Сун Цзыюй обернулся и улыбнулся им.
Он говорил искренне. В прошлой жизни главным виновником всех бед был не Ци Муцин, и сейчас у него не было желания вымещать старые обиды на этом человеке. В этой жизни еще ничего не произошло, так что легкого урока для них будет достаточно. Опершись на плечо Ци Муцина, Сун Цзыюй вдруг почувствовал себя невероятно великодушным человеком.
— Пошли, попросим впереди завернуть нам заказанные блюда, заберем домой, — он наклонился и коснулся уха Ци Муцина, чувствуя, что этот простоватый парень, похоже, начал на него влиять.
Заметив украдкой брошенные взгляды посетителей ресторана, Сун Цзыюй слегка изогнул губы в улыбке, глядя, как несколько человек смущенно опустили головы. Похоже, любовь к мужчинам — не то, чего стоит стыдиться, а реакция этих людей была весьма забавной.
Жаль только, что такой искренний и прямолинейный дурачок, как этот, был лишь один.
Место, где они обедали, находилось довольно далеко от дома. Когда они вернулись на машине, было уже поздно, а к концу ужина совсем стемнело.
Ци Муцин наполнил таз горячей водой и поставил его у кровати на маленькую табуретку. Сун Цзыюй сидел и смотрел, как он снимает с него обувь и носки, заботливо проверяя температуру воды рукой, прежде чем позволить ему опустить ноги в таз. Все это время Ци Муцин хранил молчание.
— Ты даже не спросишь, нормальная ли температура? — Сун Цзыюй пошевелил ногами в деревянном тазу, слегка задев мешочек с лекарственными травами.
— А? — Ци Муцин поднял голову, непонимающе глядя на него. Его мысли все еще были заняты дневными событиями.
— Опускай ноги, помоем вместе, — Сун Цзыюй вздохнул при виде его невинного взгляда. Как взрослый мужчина может смотреть так чисто и открыто?
Ци Муцин, каким бы медлительным он ни был, всегда чутко реагировал на знаки внимания со стороны своего парня. Он быстро снял носки и опустил ноги в таз. Люди действительно бывают разными, как и их ноги — стопы Сун Цзыюя выглядели гораздо изящнее его собственных, в них была какая-то особая, не женственная, но чистая красота.
— Ну вот, я уж подумал, что ты стал сообразительнее, когда ты так ловко заставил Сяо Фана замолчать за обедом, а ты снова стал таким увальнем, — Сун Цзыюй откинул короткую прядь волос со лба Ци Муцина, разглядывая его лицо, которое за последние месяцы стало еще более красивым.
Поговорка о том, что нельзя судить о книге по обложке, была правдой. С таким лицом, да еще и с этой напускной холодностью, Ци Муцин мог бы вскружить голову толпам мужчин и женщин.
Сун Цзыюй потянулся к изголовью кровати, взял очки и, наклонившись, надел их на лицо Ци Муцина. Его узкие глаза сощурились в улыбке:
— Выглядишь как настоящий волк в овечьей шкуре.
Ци Муцин с бесстрастным лицом позволил ему возиться с собой. Хотя он не был силен в учебе, школу все-таки окончил и понимал, что это выражение — не комплимент.
— Что такое? Выглядишь недовольным, — Сун Цзыюй не удержался от насмешки, но тут же подался вперед и легко поцеловал его в уголок губ. — Я же хвалю тебя, Муцин. Ты красивый. Пусть и немного глупый, но с такой внешностью ты мог бы охмурить любую девушку или парня.
В отличие от Ци Муцина, который весь вечер был не в духе, Сун Цзыюй оставался невозмутимым.
— Я красивее, чем тот Ци Чжао? — голос Ци Муцина был едва слышен, но он не сводил глаз с Сун Цзыюя, ожидая ответа.
Сун Цзыюй коснулся его лица. Все-таки ему было всего двадцать — такая юная, завидно свежая кожа.
— Он просто лицемерный, лощеный мужчина средних лет. В подметки тебе не годится, — в молодости Сун Цзыюй был красноречив и легко мог угодить кому угодно. Став учителем, он привык держать марку и вести себя сдержанно. Сейчас же он стал проще смотреть на вещи, и соблазнить собственного парня для него не составляло труда. К тому же Ци Муцин был молод, да и сам он в свое время изрядно помучил его — с кем-то другим у него бы просто не хватило сил на такие нежности.
Он считал, что действительно немного болен, но не так тяжело, как в прошлой жизни. Он мог контролировать свои эмоции, особенно рядом с Ци Муцином, к которому у него был бесконечный запас терпения.
Уши Ци Муцина покраснели, он не отрывал взгляда от Сун Цзыюя. Даже если Ци Муцин чувствовал, что стал лучше, чем раньше, перед таким человеком, как Ци Чжао — с его изысканной одеждой и уверенными манерами, — он не мог не чувствовать себя неполноценным. Он понимал, что слова учителя Суна могли быть лишь утешением: тот мужчина совсем не выглядел лощеным, напротив, он выделялся в любой толпе. Но для учителя Суна этот человек не стоил и ломаного гроша, и даже голос его звучал с презрением. Ци Муцин никогда раньше не слышал, чтобы учитель так отзывался о ком-то.
Сун Цзыюй, заметив его раздумья и неуверенность, потянул его за собой, усаживая рядом на край кровати:
— Муцин, мы не должны быть людьми, которые смотрят только на внешность. Я сказал, что он лощеный, потому что он тщеславен, но при этом корчит из себя возвышенную натуру, давно утратив ту чистоту, которая должна быть у молодого человека.
Сун Цзыюй наставительно поучал Ци Муцина, совершенно забыв, что когда они только сошлись, одной из причин его интереса была именно молодость парня. Но Ци Муцин охотно велся на это, и даже испытывал ностальгию — именно так Сун Цзыюй учил его многому в прошлом. Он кивнул, глядя на учителя Суна, и не мог отвести глаз.
Он знал, что все еще не достоин учителя. Если бы он сам чего-то добился в жизни, никто не посмел бы их обижать. Ци Муцин, который раньше думал только о том, как заработать денег на лечение ноги Сун Цзыюя, впервые почувствовал себя растерянным.
— Почему ты такой дурачок? — Сун Цзыюй обнял его за плечи и рассмеялся, хотя в этом смехе можно было уловить много скрытых смыслов. Ци Муцин видел это, но не понимал. Зато он чувствовал, что сейчас Сун Цзыюй счастлив — счастливее, чем когда-либо, словно тучи рассеялись, явив свет луны. Ци Муцин тоже улыбнулся.
Сун Цзыюй решил, что сам, наверное, стал немного не в себе. Он откинулся назад, упав на кровать. Рядом просела постель, он повернул голову: Ци Муцин последовал за ним, и их взгляды встретились.
— Учитель Сун, — позвал Ци Муцин.
— Хм, — Сун Цзыюй усмехнулся. Иногда он не мог понять, притворяется Ци Муцин дурачком или на самом деле такой. Он заметил, что парень отлично чувствует его настроение — словно учуял запах и пошел следом.
Ци Муцин смотрел в красивые глаза Сун Цзыюя, в которых отражался он сам. Его кадык дернулся, и он осторожно, словно боясь спугнуть, коснулся губ Сун Цзыюя.
Сун Цзыюй изогнул губы и обвил руками его шею. Молодой человек, словно получив приказ, начал шаг за шагом раскрывать свои намерения.
***
Ци Муцин считал, что провинциальный центр — отличное место. После первоначальной тревоги из-за того, что пришлось оставить родные края, он постепенно освоился в этом городе. Он зарабатывал на жизнь рисованием, а в свободное время возил Сун Цзыюя по врачам. Он видел, что Сун Цзыюй больше доверяет традиционной китайской медицине, поэтому они обошли многих старых лекарей, но, к сожалению, особого прогресса не было.
После того как он отправил письмо для Сун Цзыюя, пришло заказанное в больнице инвалидное кресло. Неизвестно почему, но после возвращения в город количество писем у Сун Цзыюя заметно увеличилось. Ци Муцин никогда не расспрашивал, но считал это хорошим знаком.
Вернувшись из больницы, Ци Муцин со всех сторон осмотрел кресло. Оно казалось ему чем-то диковинным — он и велосипедов-то в уезде видел не так много, а цена этого средства передвижения была просто пугающей. Он с радостью привез его домой, решив сделать Сун Цзыюю сюрприз.
— Учитель Сун, я вернулся! — Затащив кресло на этаж и поставив у двери, Ци Муцин немного перевел дыхание и открыл дверь ключом. Он медленно подкатил кресло к Сун Цзыюю. — Смотри, что я купил! Теперь, если мне будет неудобно, ты сможешь сам передвигаться.
Он с улыбкой смотрел на Сун Цзыюя, но тот вместо радости помрачнел, и его обычное спокойствие исчезло. У Сун Цзыюя не было приятных воспоминаний об инвалидном кресле — оно напоминало ему о днях, когда он чувствовал себя загнанным в угол зверем, когда его единственными спутниками были одиночество, безнадежность и холодный металл.
Увидев, что Ци Муцин в недоумении замер, Сун Цзыюй улыбнулся:
— Я просто думаю, что оно дороговато. На самом деле, может, оно и не нужно... Но раз уж ты таскаешь меня туда-сюда, наверное, устаешь. Пусть будет.
Ци Муцин был удивлен. Сун Цзыюй всегда легко тратил деньги, и он думал, что тот ничего не скажет. Ци Муцин задумался — а ведь и правда, может, оно не так уж необходимо? Учителя Суна всегда можно донести на спине, так даже надежнее, да и он совсем не устает. Он смущенно улыбнулся:
— Я просто подумал, что у других такие есть.
— Я же не ребенок, чтобы хотеть то же, что есть у других. К тому же, это не такая уж хорошая вещь, — Сун Цзыюй не знал, плакать или смеяться от мыслей Ци Муцина.
На самом деле он был зависим от того чувства, когда мог доверить весь свой вес — и физический, и душевный — другому человеку. Он знал, что со стороны это выглядит эгоистично, даже болезненно, но наслаждение от такой зависимости было для него ни с чем не сравнимым.
— Верни его. Подойди, у меня для тебя подарок, — Сун Цзыюй решил судьбу кресла и поманил Ци Муцина.
В углу дивана стояла большая картонная коробка, плотно набитая книгами. У Ци Муцина закружилась голова — казалось, их здесь больше, чем всех учебников, что он видел за свою жизнь. Сун Цзыюй сделал ему знак. Ци Муцин наклонился и вытащил одну: Психологический прорыв: принципы и методы психологии в допросах. Затем достал другую, потоньше: Двести примеров нормативного регулирования полицейских операций.
Хотя Ци Муцин из кожи вон лез, чтобы учиться, он на самом деле не любил читать. Раньше у него не было другого выхода, кроме как учиться, и это стремление к лучшему подавляло его неприязнь к книгам. После выпуска он был постоянно занят, да и сталкивался только с учебниками.
Сун Цзыюй, видя, как при виде книг его лицо помрачнело, вытянул одну и принялся листать:
— Ты же в последнее время то и дело помогаешь полиции? Думаю, это будет тебе полезно.
— Ты прав, — даже несмотря на то, что учитель стал его парнем, когда тот листал страницы и требовал прилежно учиться, Ци Муцин инстинктивно вытянулся во фрунт.
Ци Муцин в последнее время действительно крутился как белка в колесе: помимо заработка и поиска врачей, он часто помогал в полицейском участке. Благодаря тем двум портретам, которые он нарисовал, полиция смогла выйти на след и после долгих усилий найти Чжан Тунтуна. К счастью, ребенок не пострадал — семья, купившая его, потому что у них не было сына, неплохо о нем заботилась. Слышал, что и торговцев людьми поймали. Поэтому полиция продолжала просить Ци Муцина помогать в расследованиях. Некоторые дела действительно сдвинулись с мертвой точки, другие пока стояли на месте, но Ци Муцин все равно был очень доволен. За рисунки платили по десять юаней, что было дорого, но требовало много времени и сил — в парке он зарабатывал больше, но Ци Муцину это занятие приносило радость.
Видя, что Ци Муцин задумался, Сун Цзыюй продолжил:
— Учеба — это бесконечный процесс. Мы не перестаем учиться только потому, что закончили школу или устроились на работу. Мы должны постоянно совершенствоваться, разве не так?
Ци Муцин слушал наставления Сун Цзыюя и кивал, чувствуя, как на него накатывает прежнее волнение, когда учитель вызывал его в кабинет. Сун Цзыюй, видя его напряжение, невольно улыбнулся своему глупому парню, взял его за руку и принялся поглаживать ладонь. Руки Ци Муцина всегда были теплыми.
— Я понял, я буду усердно учиться, — Ци Муцин дал обещание, испытывая легкий стыд. Учитель есть учитель: в свободное время он всегда читает, в отличие от него самого — разница между ними была очевидна.
Пока Ци Муцин и Сун Цзыюй предавались воспоминаниям о школьных временах, в другой комнате Сяо Фан и Ци Чжао сидели на диване, холодно глядя друг на друга. Они вместе обедали, но сами не поняли, как начали ссориться.
http://bllate.org/book/21591/2225499
Готово:
