Ху Тао, эта девчонка, снова заставила его заниматься странными делами. Утверждая, что самые ароматные побеги бамбука — именно те, что пробиваются первыми весной, она отправила его в деревню Цинцэ копать бамбук. Хотя по пути он встретил Итэра и перепоручил это задание ему, Чжун Ли всё равно чувствовал небывалую усталость.
Должно быть, он просто стареет: стоит лишь немного размять старые кости, как тело тут же наливается тяжестью.
Передав Ху Тао побеги, добытые Путешественником, Чжун Ли пошарил в кармане — там не осталось ни единой моры. Хорошо ещё, что Путешественник оказался бесплатной рабочей силой, так что на копку бамбука не ушло ни монетки, иначе он и не знал бы, как показать ему этот пустой кошель.
После того как Тарталья поцеловал его в тот памятный день, в памяти всплыли кое-какие детали. Когда его прежняя ложь была разоблачена, Чжун Ли испытал странное чувство: словно всё так и должно было быть.
С тех пор Тарталья стал появляться перед ним ещё чаще, действуя всё наглее. Иногда он просил прощения, уверяя, что обманул его лишь из-за чрезмерной любви, а иногда просто следовал по пятам, оплачивая все счета. Если бы не поручение Ху Тао, позволившее сбежать от докучливого внимания Тартальи, он, возможно, ни за что не отправился бы в Цинцэ.
Хотя его воспоминания всё ещё оставались неполными, от Путешественника он узнал о прежних напряжённых отношениях Тартальи с Ли Юэ. По словам самого Итэра, Тарталья был настоящим опасным террористом. Чжун Ли тогда лишь улыбнулся в ответ, не проронив ни слова.
Сегодняшнее солнце припекало ровно настолько, насколько нужно: уже не палящий зной, но и не хмурое небо, скрывающее свет. Мягкие лучи дарили тепло. Лёгкое щебетание птиц на ветвях убаюкивало, заставляя невольно погрузиться в дрёму.
Щенок, вдоволь належавшись на солнце, перевернулся на другой бок и уставился на человека в кресле-качалке, а затем поднялся, виляя хвостом, и робко приблизился. Но тут кошка рядом издала резкий вопль, и испуганный щенок замер на месте. Он принялся нюхать землю, притворяясь, что что-то ищет, и воровато поглядывал по сторонам. Убедившись, что кошка больше не смотрит, он снова сделал шаг вперёд, но тут же получил лапой по носу и, взвизгнув, пустился наутёк.
Чжун Ли, впитывая эту живую, пульсирующую энергию окружающего мира, незаметно для себя уснул. Его почтенный возраст заставлял с трепетом относиться к этой кипучей жизненной силе: молодость — это и есть сама энергия.
Купаясь в мягком солнечном свете, он чувствовал, как всё вокруг отдаляется, и словно сам превращался в бабочку, танцующую в воздухе. Кошка пыталась поймать его, он приземлялся на нос щенку, заставляя того чихнуть прямо в кошачью лапу, а затем легко улетал прочь. В этот погожий день Чжун Ли наслаждался тишиной в полном одиночестве.
Однако нашёлся тот, кто решил нарушить этот покой.
Тарталья прибыл уже давно. В тот самый момент, когда Чжун Ли вернулся в Ритуальное бюро Ваншэн, люди Тартальи тут же доложили ему об этом. Когда он подошёл, глаза Чжун Ли были уже закрыты. Тарталья затаил дыхание и замер в стороне, любуясь спящим. Его даже раздражало шумное чириканье птиц, поэтому он встал и разогнал их всех до единой.
Тарталья бесшумно опустился на землю. Его тень упала на Чжун Ли, чьё лицо от солнца стало розовым, отчего привычная строгость сменилась нежной безмятежностью. Тарталья склонился ближе — с такого расстояния можно было разглядеть даже тонкий пушок на его коже.
Лёгкое дыхание коснулось лица Чжун Ли, и тот, словно почувствовав неладное во сне, слегка отвернул голову. Тарталья не сдавался. Он отодвинулся чуть дальше, освобождая путь солнечному свету, и его взгляд скользнул по чётким линиям лица Чжун Ли, задержавшись на свисающей серьге и соблазнительном кадыке. Если бы Чжун Ли сейчас открыл глаза, он бы увидел, что на него смотрят с нескрываемым обожанием.
Тарталья долго смотрел на него. Не желая будить, он принялся то и дело перебирать прядь волос у виска Чжун Ли, ласково поглаживая длинную косу за его спиной. Вскоре этого стало мало, и его взгляд остановился на серьге.
Украшение, казавшееся чересчур изящным, на Чжун Ли смотрелось по-особенному, добавляя ему нотку загадочности. Тарталья едва коснулся его, и серьга качнулась.
Брови Чжун Ли слегка дрогнули, и Тарталья тут же замер.
Он снова перевёл взгляд на лицо спящего: густые брови, под ними — длинные, с приподнятыми уголками глаза, придающие взгляду особую остроту, прямой нос и тонкие губы. Взгляд Тартальи застыл на них.
Это были губы, созданные для поцелуев — мягкие, с привкусом сладости. Тарталья знал это наверняка, ведь он уже пробовал их. Но после того случая ему больше не доводилось повторить этот опыт. Эти губы были слаще любого лакомства.
Он упёрся руками в кресло-качалку по обе стороны от Чжун Ли и подался вперёд. Их разделяла лишь ширина пальца. Ему безумно хотелось поцеловать его, но страх перед тем, что тот проснется и разозлится, заставил лишь с сожалением мечтать об этом в своих мыслях.
В следующую секунду золотые глаза распахнулись.
Чжун Ли был ошеломлён и инстинктивно отпрянул назад, забыв, что сидит в кресле-качалке. Лишившись опоры, кресло подалось вперёд, и он, сам того не ожидая, столкнулся губами с губами Тартальи.
http://bllate.org/book/21480/2198143
Готово:
