Четверо в итоге расположились в ложе, где сидели Лу Шанъянь и Шэнь Сююань.
Гу Цинянь посмотрел на растрепанного Цзи Юбао:
— Юбао, почему ты подрался с господином Шэнем?
Сидящий рядом Лу Шанъянь снял кепку и маску, с тем же вопросом глядя на Шэнь Сююаня, у которого на правой щеке красовался синяк.
— Откуда мне знать, что на него нашло! Я стоял в туалете, а он, едва взглянув на меня, бросился в атаку и врезал прямо по лицу.
Шэнь Сююань, даже не видя себя, ощущал, как горит правая щека. Он раздраженно прижал язык к зубам — надо же было так напиться. С тех пор как ему исполнилось восемнадцать, он не совершал подобных глупостей, как драка с кем-то.
Услышав это, Цзи Юбао, внутри которого и так клокотала ярость, окончательно вышел из себя:
— Что на меня нашло? Ты, черт возьми, сам не понимаешь, за что я тебя ударил?
Гу Цинянь придержал Цзи Юбао:
— Что же все-таки произошло?
— Что произошло! Он и есть тот самый пес, который меня укусил! — процедил Цзи Юбао, глядя на Шэнь Сююаня с такой ненавистью, будто готов был его растерзать.
Хотя слова звучали как обычное оскорбление, только Гу Цинянь понял скрытый подтекст. Шэнь Сююань уже протрезвел, поэтому, в отличие от недавнего момента, не стал отвечать на брань Цзи Юбао.
— Господин, можно мне поговорить с вами наедине? — спросил Шэнь Сююань, глядя на Цзи Юбао.
Гу Цинянь перевел взгляд на Цзи Юбао, явно оставляя право выбора за ним. Тот помолчал немного и в конце концов кивнул.
— Учитель Лу, тогда вы не составите мне компанию за соседним столиком?
— Хорошо, — Лу Шанъянь не возражал и перед уходом похлопал Шэнь Сююаня по плечу.
Как только Лу Шанъянь сел, он заметил Манхэттен перед Гу Цинянем. Он не удержался и приподнял бровь:
— Вы тоже любите Манхэттен?
Гу Цинянь не пропустил частицу тоже в словах собеседника:
— Вы тоже?
— Угу, — Лу Шанъянь откинулся на спинку дивана, заложив руки за голову. — Крепость виски, сладость сладкого вермута и горечь биттера переплетаются в неповторимом вкусе, который трудно не полюбить.
— Тогда, может, заказать учителю Лу бокал?
— Учитель Гу, позвольте мне угостить вас?
— М? — Гу Цинянь недоуменно посмотрел на него, подняв бокал мартини, показывая, что уже пьет.
— Я имею в виду, что, если я сам смешаю вам Манхэттен? — Лу Шанъянь переплел пальцы за головой.
Он признался себе, что у него зачесались руки. В отличие от Манхэттена, Шэнь Сююань больше любил Крестного отца и Мартини. Редко встретишь мужчину, который, как и он, ценит Манхэттен, поэтому ему нестерпимо захотелось приготовить напиток самому.
Гу Цинянь встретился с ним взглядом. Веки Лу Шанъяня едва заметно опустились, зрачки слегка блеснули, а уголки глаз, обычно приподнятые, теперь мягко изогнулись вниз. Гу Цинянь уже давно научился безошибочно распознавать, что выражают глаза Лу Шанъяня. Тот был доволен.
Гу Цинянь улыбнулся, опустив глаза:
— Хорошо, я с нетерпением жду.
Лу Шанъянь нажал на кнопку вызова официанта и продиктовал необходимые ингредиенты. Спустя мгновение к столику подкатили тележку. Лу Шанъянь встал и подошел к ней. С безмятежным видом он открыл шейкер, длинными пальцами подцепил щипцами пять-шесть кубиков льда и опустил их внутрь. Затем, не торопясь, добавил 45 миллилитров бурбона, 30 миллилитров красного вермута и чайную ложку биттера.
А затем… Гу Цинянь замер.
Это был сахарный сироп. Лу Шанъянь добавил в шейкер немного сиропа. Гу Цинянь впервые видел, чтобы Манхэттен готовили таким способом. Он подпер подбородок рукой, на мгновение выпав из реальности, наблюдая за Лу Шанъянем.
Цзи Юбао был прав: такой человек, как Лу Шанъянь, в гей-сообществе считается абсолютным сокровищем. Его длинные пальцы уверенно сжимали шейкер, а когда он начал смешивать, стало видно, как под закатанными рукавами напряглись жилистые мышцы рук, образуя красивый рельеф.
Секунд через десять Лу Шанъянь открыл шейкер и перелил готовый напиток в заранее подготовленный бокал для мартини. Бросив внутрь вишню, он протянул бокал Гу Циняню с улыбкой в уголках глаз:
— Учитель Гу, попробуйте.
Гу Цинянь пришел в себя, взял бокал и поднес к носу. Запах ничем не отличался. Сделав небольшой глоток, он замер: знакомый вкус поразил его. Он поднял глаза на Лу Шанъяня.
— Что такое? — видя, что тот замолчал, спросил Лу Шанъянь. — Вам… не нравится?
Гу Цинянь покачал головой:
— В прошлый раз тот коктейль тоже вы смешивали?
— В прошлый раз? — Лу Шанъянь не сразу понял.
— Манхэттен, подаренный судьбоносному человеку. Неудивительно, что тогда вкус показался мне более мягким — оказывается, дело было в сиропе.
Лу Шанъянь внезапно все понял и удивленно приподнял бровь:
— Значит, мой судьбоносный человек — это учитель Гу?
Гу Цинянь тихо рассмеялся:
— Наверное, в тот день мне просто повезло. Спасибо, — он поднял бокал. — Мне очень нравится этот вкус.
— Не стоит благодарности, — Лу Шанъянь улыбался, явно пребывая в отличном настроении, и начал смешивать порцию для себя.
Гу Цинянь сделал еще пару глотков и спросил:
— Вы научились барменскому искусству, когда снимались в фильме Пьяница?
Рука Лу Шанъяня, тянувшаяся за льдом, замерла:
— Вы смотрели Пьяницу?
Это был фильм семилетней давности, который с треском провалился в прокате из-за неудачного времени выхода. Роль, которую он там играл, была эпизодической, экранного времени было мало. Многие старые поклонники даже не знали, что он там снимался. Поскольку его герой был барменом, он специально учился этому ремеслу, но никогда не говорил об этом публично.
— Смотрел, — Гу Цинянь расслабленно откинулся на спинку дивана. — Мне очень нравится Линь Цзин.
Линь Цзин казался робким и трусливым, но на самом деле был невероятно стойким человеком, который упорно пробивал себе путь наверх. Лу Шанъянь сел рядом с Гу Цинянем, держа в руках свой Манхэттен. За время их общения он начал позволять себе легкие шутки в адрес Гу Циняня:
— Хорошо, буду знать, что учителю Гу нравлюсь я.
Гу Цинянь тихо усмехнулся, не став отрицать его слова. Линь Цзин — это персонаж, которого играл Лу Шанъянь. Так что, если перефразировать, признаться в симпатии к Лу Шанъяню было не так уж далеко от истины.
— На самом деле, я очень рад, что, вернувшись, смогу играть с вами в одном проекте.
Лу Шанъянь повернул голову и встретился с сияющим взглядом Гу Циняня, понимая, что эти слова были искренними. Его глаза изогнулись, а тонкие губы тронула улыбка:
— Учитель Гу, я всегда считал очень досадным, что вы тогда ушли из индустрии.
Гу Цинянь не сводил с него глаз, ожидая продолжения.
— Мне очень жаль, что я не успел поработать с вами в паре.
http://bllate.org/book/21468/2196501
Готово:
