Сознание У Вана только что вытащило из иллюзии. Каждое дыхание отдавалось острой болью в грудной клетке и пояснице. Когда он сел, медленно циркулирующий воздух, напоенный густым запахом речной тини и сырой гнили, хлынул ему в легкие, отчего в глазах у него заискрилось и затуманилось.
Нижняя половина его тела по-прежнему увязала в липкой, ледяной грязи.
Его взгляд, словно затянутый пеленой густого тумана, с трудом окинул всю погребальную камеру.
Свет. Беспорядочный свет.
Это были уже не те единственные лучи из галлюцинации, а дюжина настоящих, дрожащих источников света, исходивших от разбросанных по земле карманных фонарей.
Световые пятна хаотично метались, позволяя лишь с трудом различить очертания гробницы — пространства гораздо более тесного, низкого, заброшенного и обветшалого, чем в видениях.
Над головой виднелся не гладкий свод, а низкие, грубо обтесанные каменные плиты, испещренные темно-бурыми потеками от многолетней сырости и обширными пятнами плесени. Даже воздух в гробнице был застоявшимся, липким и удушливым.
Куда ни падал взгляд, всюду чернела глубокая грязь.
Скользкая, густая, она выглядела так, будто вся погребальная камера только что пережила селевой поток, сорвавшийся из недр земли, а не простояла около года.
Жижа скрывала лодыжки, а местами была еще глубже; по ее поверхности плавали безымянные темные обломки и кусочки разложившегося мха, источая резкое зловоние.
Рука У Вана погрузилась в эту ледяную топь, и пронизывающий холод проникал под ногти.
Чтобы хвост Гуо не оставался постоянно в грязи, У Ван снял верхнюю одежду, вывернул наружу изнанку, которая была чуть чище, постелил ее на расколотый камень и усадил туда Гуо.
Гуо жалобно заскулила и потерлась о его руку.
У Ван огляделся: недалеко от него сжалась в комок сгорбленная фигура, закрыв голову руками и дрожа всем телом в лихорадке.
Это был Гого.
У Ван немедленно, опираясь на руки, пошел к нему. Гого забился в угол между липкой грязью и ледяной каменной стеной, его тело натянулось, словно предел прочности согнутого до треска лука, и из самой глубины его горла вырывался сдавленный плач.
— У... нет... это не я... не подходите...
Его голос дрожал и срывался, словно какая-то невидимая жуткая тень шаг за шагом топтала его душу, спрессовывая в комок, от которого оставались лишь раздавленные в пыль тихие всхлипывания.
Он до крови вцепился ногтями в собственные руки, оставляя на грязи кровавые полосы, пытаясь этой мимолетной резкой болью противостоять бескрайнему ментальному давлению.
У Ван попытался привести его в чувство шлепками, но это не помогло, и ему пришлось ударом ребра ладони вырубить парня — при таком испуге Гого рано или поздно сломался бы окончательно.
У Ван перенес Гого поближе к Гуо: если тот очнется, они смогут приглядывать друг за другом, а если сойдет с ума, Гого сможет сразу убежать.
Пространство было тесным, а свет тусклым, поэтому У Ван мог только наощупь шарить вокруг.
Возле центральной низкой каменной платформы, которая давно обрушилась и превратилась в бесформенную груду камней, лицом вниз в грязи лежал рабочий. Судя по одежде, не скрытой грязью, он принадлежал к людям Цзиньюйтана.
Его спина была сгорблена под неестественным, почти изломанным углом, а руки намертво вцепились в черную грязь под ним по самые локти.
Его тело сотрясали жестокие, неподконтрольные судороги, он напоминал лишенную чешуи рыбу, брошенную на раскаленный железный лист, и каждый спазм сопровождался чавкающим звуком брызгающей грязи, а из горла вырывалось хрипение, похожее на свист прохудившихся старых мехов.
Все это сопровождалось обрывками резких, бессмысленных фраз:
— Ребенок... нет... не плачь... не бойся!
Его ногти безумно царапали грязные каменные плиты, издавая противный скрежет, а кончики пальцев уже превратились в кровавое мешово, оставляя в мутной жиже длинные темно-красные следы.
Его пожирало беспредельное и невидимое горе из иллюзии, и въевшаяся до мозга костей боль сковывала его душу.
У Вану пришлось по привычке вырубить и его.
После этого У Ван обнаружил еще нескольких человек, лежавших ничком в топи; перевернув их, он понял, что все они задохнулись в грязи, а в их широко раскрытых глазах еще теплились остатки прижизненного страха.
Но А-Ху среди них не было.
Как не было и босса Цяна с Бао На.
Воздух в этой тесной гробнице казался невероятно тяжелым, смешивая смрад топи, леденящий холод трупов, кислый запах пота, свежую кровь и... нечто крайне слабое, но упрямо присутствующее... приторно-сладкое? Будто протухшие леденцы, спрятанные в самом глубоком и темном углу, источавшие последний отзвук тошнотворного аромата.
Взгляд У Вана с трудом скользнул по этим товарищам, захваченным иллюзиями и погрязшим в собственных кошмарах — живым или мертвым, — пока наконец не приковался к темноте в самом дальней части гробницы.
Помотав головой, У Ван подавил эмоции внутри себя и продолжил исследование главной гробницы.
Дверь в главную гробницу снова отличалась от той, через которую они ворвались. Хотя поблизости действительно виднелись следы неоднократно взрывавшейся взрывчатки, пролом в центре выглядел так, будто его выбили не взрывом, а сокрушительным ударом чукловищной силы.
Вероятно, они оказались во власти иллюзий еще тогда, когда шли по погребальному коридору.
У Ван с фонарем в руке тщательно осмотрел внутреннюю и внешнюю стороны погребальной двери и, обнаружив лишь следы входящих ног и полное отсутствие выходящих, снова вернулся внутрь главной камеры.
Вскоре У Ван дошел до того места, где в прежнем видении парил деревянный истукан. Там не было ни истукана, ни черной жидкости, ни погребальной утвари, и тем более не было величественного гроба.
Там стоял лишь каменный ларец необычайно маленького размера.
Словно... созданный специально для ребенка.
Нижняя его часть была наполовину расколота, будто по ней со злостью ударили колоссальной силой или же долго размывали и трепали потоки мутной воды.
Обломки камня валялись в ледяной жиже под косыми углами, сколы покрывали черные грязные пятна, источая тусклый блеск смерти, а внутри разбитого ларца скрывался меньший по размеру каменный саркофаг, тоже спло J покрытый трещинами.
Крышка саркофага была сдвинута, а с боковой стороны обнаружился скрытый лаход.
Луч фонаря проникал внутрь этого лаза, казалось, мгновенно поглощаемый царившей там тьмой, и рассмотреть что-либо отчетливо было практически невозможно.
Те люди, которые исчезли в главной гробнице, вполне могли пробраться в это пространство: хотя оно и было крошечным, протиснуться внутрь, свернувшись калачиком, вполне удавалось.
Снаряжение пришлось оставить; У Ван привязал к телу только кинжал и кое-какие мелочи, быстро протер фонарь, зажал его в зубах и приготовился лезть внутрь.
— А! — Гого внезапно очнулся от кошмара.
— У... у... — знакомое и тихое скуление раздалось из угла, сопровождаемое влажным теплым дыханием — Гуо уже притащилась следом, волоча хвост.
Она прижалась к испачканной грязью голени У Вана, ее хвост волочился по земле, тело было напряжено до предела, и под холодной мокрой шерстью ощущалась легкая дрожь.
Крошечная головка была намертво повернута в сторону темного гроба, розоватый нос в грязевых точках учащенно трепетал, а в горле не переставая клокотало настороженное скуление, все внимание было приковано к этому каменному саркофагу.
У Ван понял, что Гуо хочет пойти с ним, и мягко потрепал ее по голове.
Гого, тяжело задыхаясь, тоже перевернулся и подполз к У Вану.
Шшш...
Гого украдкой потер руку — его только что разбудил мощный укус Гуо.
— Второи молодой господин, вы в порядке?
В голосе Гого сквозили вина и неуверенность: перед отправлением он наперебой клялся, что задание будет выполнено, а в итоге им снова пришлось спасаться благодаря второму молодому господину.
У Ван покачал головой:
— Все в порядке. А-Ху и остальные, возможно, внутри. Я должен туда зайти, а из пещеры духов мы пока вряд ли сможем выбраться, можешь подождать здесь, в гробнице.
Услышав это, Гого испуганно затряс головой:
— Нет-нет, второй молодой господин, я пойду с вами.
С этими словами он первым нырнул внутрь, втиснувшись в каменный саркофаг; Гуо ползла посередине, а У Ван замыкал шествие.
Тело того подручного Цзиньюйтана, которого вырубили и оставили в углу главной гробницы, внезапно затряслось в лихорадке. Вскоре его судорожно содрогавшееся тело замерло, словно пораженное заклятием паралича, и дыхание тоже оборвалось.
Проход был узок.
Черно-бурая липкая жижа внутри каменного саркофага все так же медленно и упрямо сочилась вниз.
Кап.
Кап.
Кап...
Если Гуо могла передвигаться нормально, то Гого и У Вану приходилось ползти, прижимаясь всеми конечностями к проходу и низко опустив головы; каждое движение требовало тщательной ощупывки руками.
К счастью, проход оказался не слишком длинным и вел прямо, без спусков и поворотов.
Проползáя около получаса и успев лишь порвать штаны, Гого нащупал край выхода. Проверив рукой высоту пола на выходе и объяснив обстановку У Вану, он первым выбрался наружу, заодно подхватив Гуо.
Выбравшись из прохода, оба одновременно потянулись — все тело онемело, а раны, потревоженные ползком, горели особенно сильно.
Затем они подняли фонари. Луч света упал прежде всего на землю.
Пол огромной пещеры был покрыт ровным слоем липкой, ледяной темной жидкости.
Это была не вода, а нечто ближе к илистой жиже, но гораздо более густое и скользкое; по цвету она напоминала застывшую тушь, смешанную с давнишней кровью, и, отражая свет фонарей, отливала жутковатым, мертвенно-жирным блеском.
Стоило наступить на нее, как нога увязала по лодыжку в ледяной стуже, а каждый подъем ноги сопровождался тонкими нитями тянущейся липкости.
Затем лучи устремились вверх.
Истинные очертания пространства проявились во тьме: это была огромная пещера, выдолбленная наполовину естественным, наполовину искусственным путем, конца свода которой не было видно — в пределе света он растворялся в беспросветной тьме.
Пещера держалась на природных каменных колоннах, основания которых у самого пола были сплошь покрыты... какими-то наслоениями?
Густые черные жировые платки, будто сросшиеся с камнем?
Нет.
Застывшая полупрозрачная желеобразная субстанция?
Это больше напоминало... следы каких-то гигантских, липких... высохших слез? Или... выделения какого-то преисполненного жуткой злобы неведомого существа, оставленные в невыносимых муках? Они кривыми наплывами лепились к колоннам, образуя тревожные фигуры, похожие на застывшее пламя или абстрактные щупальца.
Луч света ударил дальше, вглубь.
Там, куда свет фонарей уже не доставал, едва слышно доносилось слабое скуление.
Это были голоса не зверей, а скорее группы до предела изможденных созданий, чьи глотки были намертво сдавлены невыразимой болью; они испускали прерывистые вздохи, а в ту сторону, куда шарил луч фонаря, из дачной темноты, словно свечи на ветру, покачивались еще несколько редких, совсем слабеньких огоньков.
У Ван и Гого переглянулись — судя по всему, это были А-Ху и остальные.
Они побрели, тяжело вытаскивая ноги из густой темной жижи, осторожно продвигаясь вперед; Гуо неотступно следовала за ними, ее хвост безвольно волочился по земле, а крошечное тело напряглось еще сильнее.
По мере сближения картина перед глазами стала проясняться: в относительно ровном углу в глубине пещеры.
Несколько человеческих фигур валялись в липкой темноте в полном беспорядке.
Большинство уже не двигалось, их тела застыли от долгого пребывания в сырости, покрывшись толстым слоем грязи и запекшейся черной слизи. В местах соприкосновения тел с грязью не было ни малейшего движения, что ясно указывало на то, что они перестали дышать уже давно.
Это и были пропавшие рабочие.
Лишь двое или трое еще подавали признаки жизни, но и они лежали в грязи при смерти, напоминая выброшенных на отмель угасающих рыб.
К счастью, А-Ху оставался среди тех, у кого еще теплилось дыхание.
Из их горл вырывались слабые, прерывистые хрипы, а лица были покрыты той же липкой чернеющей жидкостью, которая медленно пузырилась в уголках ртов и ноздрей. Их сознание было полностью утрачено, остались лишь рефлексивные подергивания после того, как их растёрла невидимая боль.
Эта штука походила на живую полужидкую маску из липкой биомассы, наглухо закрывшую им нос и рот!
Она непрерывно извивалась и сжималась, и с каждым сжатием тела рабочих судорожно дергались, их пустые глаза глядели в пустоту потолка пещеры, а из горл доносился лишь сиплый стон воздуха, трение которого об трахею резало слух.
Потоки черной слизи неуклонно ползли вверх по их подбородкам и шеям, словно вытягивая из них самую жизнь.
http://bllate.org/book/21354/2170944
Готово:
