— Если у тебя нет дел, я повешу трубку. У меня и так дел по горло, — сказала Сун Юань, бросив взгляд на Чэн Вэя, стоявшего невдалеке от двери в комнату и заряжавшего телефон. В этот момент брат Куньпэн казался совершенно неважным, и она, не дожидаясь его ответа, прервала разговор.
Разобравшись с Цзян Куньпэном, Сун Юань обернулась и на мгновение встретилась глазами с Чэн Вэем. Она постаралась разорвать неловкое молчание:
— Э-э… если у тебя мало заряда, можешь взять мой пауэрбанк. Я им почти не пользуюсь.
— Ты хочешь, чтобы я побыстрее ушёл? — неожиданно спросил Чэн Вэй.
— Нет-нет, конечно нет! Просто… заряжайся спокойно…
Его на секунду озадачило, и он замер в нерешительности.
После того как Чэн Вэй ушёл в тот день, Сун Юань ощутила лёгкое томление и некоторое время сидела молча. Вернувшись в спальню, она уселась на край кровати. Он сказал, что у него нет девушки… Хм… это даже хорошо. Почему хорошо? Она не осмеливалась думать дальше — боялась разочарования. Позволяла себе лишь эту крошечную мысль, но и от неё ей становилось радостно.
В отличие от тихой радости Сун Юань, Чэн Вэй по дороге домой не чувствовал особого удовольствия. Машина проезжала перекрёсток Хубинь, уличные фонари мелькали за окном, и в его глазах сгущалась тень. Она собиралась поехать в отпуск… Куда? Цзян Куньпэн предлагал поехать с ней… А он не мог. Туда, куда она хотела отправиться, он не мог последовать. Он был словно зверь в клетке, проклятый и прикованный к этому месту, не в силах сделать и шага в сторону. В полумраке за окном он опустил глаза и немного погрустил, думая с тяжестью в сердце: «Если мы продолжим сближаться, почти не в силах остановиться, не втяну ли я её тоже в эту клетку?!»
Чэн Вэй вышел из такси на остановку раньше и зашёл в круглосуточный магазин на углу, где купил плитку шоколада. Он вообще не любил сладкое, но шоколад был исключением. В детстве он, как и все дети, обожал всякие сладости и безделушки, но после того как с отцом случилась беда, мир изменился.
Иногда ему казалось, будто судьба щедро сдобривала его жизнь всем подряд, но забыла добавить сахара. Он преодолевал одно препятствие за другим, столько горького испробовал на вкус, что со временем потерял способность чувствовать сладость. Приходилось самому добавлять немного — шоколад был одновременно горьким и сладким, как его нынешняя жизнь: радость и печаль в одном.
Шагая по сгущающимся сумеркам, он словно точный механизм, неуклонно выполнявший свою программу, вдруг завис и замер в пустоте.
— Брат! — раздался звонкий голос.
К нему бегом приближалась девушка почти его роста, с хвостом, ритмично подпрыгивающим в такт шагам.
— Дуаньдуань? Опять куда-то сбегала? Уже поздно, а ты всё ещё не дома?
— Я танцевала на площади с бабушками и дедушками! Мама знает, — живо ответила Дуаньдуань. На глазах у неё была яркая подводка, блёстки вокруг век сверкали, и она игриво подмигнула двоюродному брату.
Чэн Вэй отвёл взгляд — от её макияжа у него закружилась голова.
— Ты серьёзно думаешь, что мама поверит, будто ты танцуешь на площади?
— А почему нет? Это правда! — Дуаньдуань подбежала и обняла его за руку. — Брат, ты куда сходил в такую субботу? Может, тебя пригласила какая-нибудь симпатичная девушка?
Чэн Вэй выдернул руку, но она тут же прилипла снова. Тогда он помахал перед её носом оставшейся половинкой шоколадки — она немедленно отпустила его и схватила угощение.
Он промолчал, а Дуаньдуань затараторила без умолку:
— Брат, сегодня тётя в хорошем настроении, всё время в магазине, никуда не уходила. А ты сегодня на работе задержался? Хорошо, что тебя не было — та сестра Линь опять приходила, целый день болтала с мамой, столько семечек нагрызла…
Чэн Вэй остановился и обернулся, но не успел ничего сказать, как Дуаньдуань уже хихикнула:
— Не волнуйся, она уже ушла. Я сама видела, как она выходила.
Чэн Вэй спокойно пошёл дальше. Дуаньдуань продолжала что-то болтать у него над ухом, но он уже не слушал.
В следующую пятницу ему нужно было отвезти маму на повторное обследование и снова поговорить с доктором Хуанем — не пора ли уменьшить дозировку лекарств. Он всегда считал, что постоянный приём мешает восстановлению социальных функций матери. Хотя, честно говоря, он уже почти не надеялся на улучшение — как говорил его дядя, после стольких лет приёма лекарств ей уже не стать прежней.
На третий день отпуска Сун Юань вспомнила, что пора позвонить родителям — папе Суню и маме Лю — и поинтересоваться, как они проводят время вдали от дома. Несколько дней назад, уловив намёки мамы, она купила ей дорогой шёлковый шарф и отправила по почте. Теперь можно было уточнить, довольна ли та подарком.
— Мам, чем занимаешься? — начала она разговор.
— А, Юанька! Мы с твоим папой сейчас в Хайнане. Ой, тут так жарко, ходим в футболках… — с энтузиазмом рассказывала мама Лю.
Сун Юань перебила её:
— Мам, вы с папой уехали отдыхать? Почему никто мне не сказал?
— Зачем тебе говорить? Ты бы всё равно не приехала! — отрезала мама.
Этот ответ оставил Сун Юань без слов. Она с трудом подобрала ответ:
— Ну… мам, ты получила шарф, который я прислала? Нравится?
К счастью, это была любимая тема среднего возраста.
— Шарф? Получила, получила! Очень красивый, уже ношу. Сейчас сфотографирую и пришлю.
— В футболке? Разве не жарко в шарфе?
— Какая жара! Глупышка, ради красоты разве можно чувствовать жар? Ладно, не буду с тобой болтать — гид уже зовёт.
Сун Юань услышала, как мама кричит «Старый Сунь!» и сама положила трубку. Родители явно отлично проводили время на пенсии — не стоило им мешать.
В это же время Чэн Вэй помогал Дуаньдуань разбирать задачу по физике на тему механики. Дуаньдуань училась во втором классе старшей школы и была типичной жизнерадостной девчонкой, которой учёба давалась с трудом. Для неё мир состоял из двух вещей: веселья и еды. У неё стабильно плохие оценки — по всем предметам «неуды», но она обожала танцы. Когда танцевала джаз, она сияла, как звезда; в остальное время — серая мышь.
Тётя часто просила Чэн Вэя заниматься с племянницей, но это было всё равно что лить воду на сухую землю или дуть в стекло — Дуаньдуань оставалась глуха и непроницаема. Сегодня он объяснял ей сложную задачу по механике, а она крутила ручку, с явным пренебрежением поглядывая на него, будто спрашивая: «Ну всё, объяснил? Что вообще было сказано? Ни слова не поняла».
Чэн Вэй закончил чертить схему сил и резко выбил ручку у неё из рук:
— Поняла? Такие задачи мы уже разбирали не раз.
— Ладно-ладно, объясняй, я слушаю, — проворчала красавица.
— Ты слышишь или понимаешь? Если не поняла — скажи прямо.
— Поняла, поняла! Продолжай скорее, может, у тебя ещё дела есть? — Дуаньдуань обвисла на стуле и бросила взгляд на стол брата. — Что это за книга?.. — Она потянулась, чтобы прочитать название. — «Великая хартия»… — прошептала она про себя, думая: «Какая скучная книга, даже название унылое до невозможности».
Чэн Вэй строго посмотрел на неё и, не сбавляя темпа, начал объяснять заново, шаг за шагом. Дуаньдуань уткнула подбородок в стол и махнула рукой, давая понять, что всё ясно и больше не нужно.
Чэн Вэй вернулся к своему столу. Когда он снова обернулся, то увидел, что Дуаньдуань усердно что-то пишет. «Неужели дошло? Поняла?» — с недоверием подумал он и чуть наклонился, чтобы лучше разглядеть.
С нового ракурса стало ясно: она просто переписывала с другого листа. Тихо, но вероломно!
Он резко прижал её правую руку к столу. Та вздрогнула и настороженно подняла глаза.
— Если не понимаешь — скажи прямо. Переписать — не значит научиться, — сказал он, выхватывая готовую работу и пробегая глазами. Лист был аккуратно заполнен, почерк чёткий и изящный. И этот почерк показался ему знакомым — очень похож на того, кого он знал раньше.
— Брат, не пугай так! Я уже почти закончила, — Дуаньдуань перевела дух и вырвала листок обратно. — Ты всё равно не научишь меня. Так я быстрее справлюсь, и ты сможешь отчитаться перед мамой.
— Какой отчёт? Раз заполнила сейчас, на контрольной всё равно не решишь.
— Сейчас поняла, а на контрольной всё равно не решу! — заявила Дуаньдуань с полной уверенностью и снова уткнулась в переписывание.
Чэн Вэй стоял рядом и с горечью думал, что, возможно, она права — сколько ни объясняй, всё равно не поймёт. Он снова взглянул на готовую работу: решения чёткие, лаконичные, почерк действительно напоминал Сун Юань. У неё всегда последний штрих был чуть длиннее.
Это напомнило ему старую историю. Тоже во втором классе старшей школы Сун Юань однажды потеряла тетрадь по математике. Она сама об этом не знала — сдала старосте группы, а потом тетрадь исчезла. Видимо, кто-то взял её, чтобы списать, и забыл вернуть. На уроке учительница проверяла домашку и неожиданно назвала Сун Юань среди троих, не сдавших задание. Сама учительница удивилась — перепроверила список два-три раза, но, соблюдая принцип равенства, велела встать тем, кто не сдал.
Сун Юань объяснила, что сдала тетрадь на стол старосты группы. Учительница попросила старосту группы поискать — тетради не оказалось. В итоге Сун Юань простояла целый урок и получила задание написать объяснительную на пятьсот иероглифов. Она всегда была образцовой ученицей, за все годы учёбы никогда не подвергалась таким наказаниям. После урока она сидела на месте с покрасневшими глазами и долго не могла двинуться с места.
В тот день, после занятий, он впервые в жизни перелез через забор школы и купил для Сун Юань новую тетрадь по математике. На следующее утро положил её на её парту. Он до сих пор помнил её удивлённое лицо, когда она вошла на урок и увидела новую тетрадь. Она взяла её в руки, огляделась по сторонам и долго сидела в замешательстве. Он тогда даже подумывал: если учительница заставит её переписать всё с начала, он поможет. К счастью, этого не потребовали.
Теперь, наблюдая, как Дуаньдуань списывает, он вдруг вспомнил всё это, будто происходило вчера. Он немного задумался, потом вернулся к своему столу. В углу лежала дубовая рамка с фотографией: однажды они с Сун Юань и Цзян Куньпэном участвовали в соревнованиях по авиамоделированию, и руководитель команды сделал снимок на память. На фото было трое, но он позже убрал Цзян Куньпэна, оставив только себя и Сун Юань. Она была запечатлена в профиль, будто собиралась что-то сказать ему. Лёгкий ветерок приподнял ворот её школьной рубашки, и на снимке она выглядела живой и нежной.
Он смотрел на фото и думал: «Она сейчас совсем рядом. Чем она занята?»
А она… в это время готовила новое блюдо. Перед отпуском мастер подарил ей большую упаковку морских водорослей из Сяпу — первосортные ламинарии. Он подробно объяснил, как приготовить ламинариевый омлет. Сейчас она стояла на кухне и тщательно перемешивала крахмал из сладкого картофеля, следуя инструкции: «Хорошо разотри, пока не станет однородной массой. Когда масло разогреется до семи баллов, можно жарить».
Всё шло по инструкции — ни одного отклонения. Но результат оказался неудачным: снаружи — поджаристая корочка, внутри — сырое и липкое тесто.
Она с грустью поставила тарелку на стол. Полуденное солнце падало на сосны за окном, их ветви создавали узор, словно свет на клавишах пианино.
«Может, стоит спросить мастера? Возможно, я добавила слишком много воды в крахмал», — подумала она и потянулась за телефоном.
Как только экран засветился, она на мгновение замерла. «Позвонить мастеру? Или… Чэн Вэю?»
Дело не в том, что она не любила мастера. Просто Чэн Вэй ей нравился больше.
— Алло, Чэн Вэй, — её голос в трубке звучал немного виновато. Раньше она презирала подобные уловки — притворяться, будто звонишь случайно, хотя давно этого ждёшь. Из-за таких штучек Чэнь Синсинь так и не стала её лучшей подругой. А теперь она сама не решалась критиковать своё поведение. Видимо, человеку стоит быть снисходительнее к другим — излишняя придирчивость признак незрелости. Ведь никто не знает, куда заведёт тебя жизнь.
http://bllate.org/book/2116/242838
Готово:
