Инь Ци в то время был полностью поглощён подготовкой к олимпиаде и целиком ушёл в учёбу, как вдруг Лу Шэнь, весь в возбуждении, подскочил к нему:
— Ты слышал? На школьном форуме всё взорвалось!
Инь Ци лениво водил ручкой по строкам задачника, подчёркивая ключевые моменты, и рассеянно бросил:
— Газовый баллон взорвался?
Лу Шэнь промолчал, не желая отвечать на эту глупость, и просто развернул на телефоне страницу форума, чтобы показать ему.
Инь Ци раздражался от задач и изначально не хотел вникать, но, увидев на экране обнимающуюся пару — юношу и девушку, — его глаза мгновенно сузились.
Было совершенно ясно: девушка — Сюй Аньнин. Она немного похудела, избавившись от детской пухлости, и в розовом платье с длинными рукавами выглядела почти как фея из сказки.
А юноша… тот самый, кто в седьмом классе передал Сюй Аньнин любовное письмо прямо у двери класса. Его звали Цзян Ю.
Над фотографией красовался заголовок: «Утечка фото с репетиции художественной самодеятельности! Ученица 8«В» класса, староста и «цветок школы» в объятиях воплощают трогательный момент перед превращением в бабочек из «Лян Чжу»!»
Да уж, очень трогательно. Инь Ци почувствовал, как ярость из нижней части живота медленно поднимается к голове.
Лу Шэнь причмокнул губами, собираясь что-то сказать, но тут раздался резкий скрежет — стул с силой отодвинулся от парты. Весь класс обернулся и успел лишь заметить, как Инь Ци, накинув школьную куртку, стремительно вылетел из класса.
Высокий, худощавый юноша исчез за дверью.
— Куда это староста помчался?
— Такой злой… явно не в духе.
— Мне кажется, кому-то грозит беда…
Голоса одноклассников доносились до ушей Лу Шэня. Тот многозначительно усмехнулся:
— А, Инь Ци пошёл… ловить изменницу.
*
Несколько дней назад Сюй Аньнин сама рассказывала ему об этом с воодушевлением — мол, она будет играть в спектакле.
Она даже показывала ему свои кадры с репетиции, но тогда Инь Ци не придал этому значения. Ну что ж, Аньнин с детства была звездой класса и участвовала в бесчисленных постановках.
Но сейчас всё иначе — как она посмела обниматься с другим парнем?!
Инь Ци чувствовал, что сходит с ума. Ему казалось, будто он выпил полбутылки поддельного алкоголя, смешанного со старым уксусом.
Сообщение, которое показал Лу Шэнь, только что появилось на форуме, значит, Сюй Аньнин всё ещё должна быть в репетиционном зале. На пятом этаже, самая восточная комната — большая, с прозрачными панорамными окнами.
Инь Ци глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, и уже у двери услышал доносящиеся изнутри голоса.
Ведущий произносил:
— В эту золотую осень, в сезон урожая…
Инь Ци тихо открыл дверь и вошёл. Его взгляд мгновенно нашёл Сюй Аньнин в углу.
Она сидела на стуле, держа в руках тетрадку со словарём. Рядом с ней, в костюме Лян Шаньбо, стоял тот самый мальчишка и что-то активно жестикулировал.
Инь Ци, игнорируя любопытные и тревожные взгляды присутствующих, уверенно подошёл и остановился прямо перед ними.
Палец Цзян Ю тыкал в её тетрадь:
— Это слово означает «один раз», «когда-то». Произносится как «ван сы».
Плечи Сюй Аньнин напряглись. Она прикусила губу и уже собиралась что-то сказать, как вдруг сверху раздалось презрительное фырканье.
— И это ты — староста?
Цзян Ю поднял глаза и встретился со взглядом Инь Ци, в котором играла фальшивая усмешка. Его лицо мгновенно побледнело.
Инь Ци взял тетрадь и указал Сюй Аньнин на слово:
— «Once», а не «ван сы».
Цзян Ю встал и почтительно поклонился:
— Старший брат.
— Ага… — Инь Ци кивнул и дружески обнял его за плечи. — Пойдём, поговорим.
— О чём? — Цзян Ю испуганно заморгал.
Инь Ци улыбнулся так фальшиво, что стало жутко:
— А, о произношении английских слов.
Сюй Аньнин смотрела на их удаляющиеся спины — высокую и низкую — и недоумённо нахмурилась. Её одноклассница, полная любопытства, тут же приблизилась:
— Аньнин, почему старший брат выглядит таким злым?
— Не знаю, — пожала плечами Сюй Аньнин и, не придавая значения, снова углубилась в словарь. — У него непереносимость лактозы, а вчера он выпил стакан молока. Наверное, сегодня плохо себя чувствует.
— Ага… — Тянь Юэ игриво подмигнула. — Ты так много о нём знаешь.
— Я знаю даже, какой марки йогурт он любит и каким способом облизывает крышечку, — Сюй Аньнин слегка улыбнулась, в её голосе прозвучала непроизвольная гордость. — Я знаю о нём всё, лучше, чем его мама.
Тянь Юэ, хихикая, обняла её за руку:
— Тогда почему вы не пара?
— Потому что мы и не пара, — Сюй Аньнин вдруг почувствовала жар и отстранила подругу, вставая в поисках пульта от кондиционера. — Тебе не жарко, Юэ?
— Мне холодно, — покачала головой Тянь Юэ, не желая отпускать тему. — Слушай, Аньнин… Если ты к старшему брату Инь Ци ничего не чувствуешь, может, поможешь мне с ним сблизиться?
Сюй Аньнин замерла, не веря своим ушам:
— Что ты сказала?
— Мне… мне нравится старший брат Инь Ци, — застеснялась Тянь Юэ, её голос стал тише. — Он такой красивый, крутой, умный… И этот холодный характер — просто сводит с ума…
— Он сказал, что не хочет встречаться, — Сюй Аньнин почувствовала, как жар подступает к лицу, и ей стало душно. — Говорил, что ученикам нельзя рано влюбляться, надо сосредоточиться на учёбе.
Инь Ци никогда такого не говорил, но ей просто не хотелось больше слушать Тянь Юэ.
— Я пойду в класс. Если хочешь, оставайся, послушай, что скажет учитель.
— Ох… — Тянь Юэ выглядела разочарованной.
Сюй Аньнин почувствовала неприятный ком в горле. Она прикусила губу и, не говоря больше ни слова, вышла из зала, прижимаясь к стене.
На сцене девушка пела популярную тогда песню, в ней звучала лёгкая грусть и беспомощность:
«Она всего лишь моя сестра,
Сестра говорит, что фиолетовый так прекрасен,
Она всего лишь моя сестра,
Я переживаю, не поймёшь ли ты меня неправильно…»
Это была «Лишняя объяснительная» Сюй Суня.
Сюй Аньнин на мгновение замерла у двери, затем вышла и закрыла за собой шум зала.
Солнечный свет лился через окно лестничной клетки, золотистый и тёплый.
Она всё ещё была в костюме, длинные юбки мешали ходьбе. Сюй Аньнин приподняла подол и молча спустилась вниз.
Проходя мимо кладовой, она услышала оттуда неясный разговор — похоже, он подходил к концу.
— Ты понял, что делать? — холодно и твёрдо спросил Инь Ци.
— Понял, старший брат, — ответил Цзян Ю, почти плача.
— Хорошо.
Дверь скрипнула, и Инь Ци вышел наружу. Увидев Сюй Аньнин у двери, он на секунду замер.
Затем он естественно обнял её за плечи:
— Пойдём в класс?
— Брат, о чём вы там говорили? — Аньнин кивнула и заглянула ему за плечо. Цзян Ю выглядел ошарашенным, и она нахмурилась.
— А, велел ему почаще смотреть английские фильмы, — Инь Ци засунул левую руку в карман, правой поправил её рассыпавшиеся волосы. — Пусть не говорит постоянно «ван сы», а то ещё подумают, что у нас в школе плохой уровень преподавания.
— Верно? — Инь Ци обернулся и поднял бровь, глядя на Цзян Ю.
Бедный мальчик опустил плечи:
— Спасибо, старший брат.
Сюй Аньнин почувствовала, что что-то не так, но из-за разговора с Тянь Юэ у неё голова шла кругом, и она не стала вникать.
*
Вечером домой их везла не мать Сюй — у неё были дела, — а Инь Ци.
Чёрный велосипед «Giant», на заднем сиденье — место, предназначенное только для Сюй Аньнин. Девушка прижималась щекой к его спине, ветер был сильным, и её руки естественно обвили его талию.
С детства она привыкла к такой близости.
Инь Ци оставил Лу Шэня далеко позади и повёз свою маленькую Аньнин в обход — сначала к крепостной стене, потом в рощу гинкго.
Под ногами лежал яркий ковёр из опавших листьев. Инь Ци остановился под одним из деревьев, оперся на педаль и обернулся к ней:
— Аньнин…
— Да? — Сюй Аньнин уже почти задремала, но, услышав его голос, растерянно подняла голову. — Почему мы сюда приехали?
— Мне нужно кое-что тебе сказать.
Он был слишком серьёзен, и Аньнин непроизвольно выпрямилась:
— Говори.
— Ты ещё маленькая, — Инь Ци провёл пальцем по её щеке, убирая прядь волос за ухо. — Не думай о всякой ерунде. Учись хорошо. И если кто-то снова принесёт тебе письмо или подарок — обязательно скажи мне.
Сюй Аньнин тихо «ага»нула и опустила голову, на щеке ещё ощущалось тепло его пальцев.
Вдруг она вспомнила ту песню, которую пела девушка на сцене днём, и в груди заныло.
— Куплю тебе вечером что-нибудь вкусненькое. Что хочешь? — Инь Ци повернулся к рулю и спросил.
Аньнин смотрела на его спину — плечи уже стали широкими, вокруг губ пробивалась щетина. Инь Ци уже был настоящим взрослым юношей.
Она задумалась. Инь Ци, не дождавшись ответа, обернулся:
— О чём задумалась?
— Какой я тебе кажусь? — она крепче обняла его за талию, и её длинные волосы ветром нарисовали в воздухе красивую дугу.
Они ехали под горку, ветер усиливался. Инь Ци не крутил педали и, немного подумав, ответил:
— Мне кажется, ты всё ещё ребёнок, который не может повзрослеть.
Это был самый нелюбимый ответ Сюй Аньнин. Ей совсем не хотелось, чтобы Инь Ци воспринимал её как младшую сестру.
Она замолчала, прижавшись носом к его школьной форме.
Колёса быстро крутились. Инь Ци рассеянно смотрел по сторонам, пока не заметил у поворота старичка, продающего печёные сладкие картофелины.
Он остановился и купил один — крупный, с красной мякотью.
Вечерний ветерок был прохладным. Инь Ци зашёл с ней в круглосуточный магазин, купил две маленькие ложечки, и они по очереди ели, разделив картофель пополам.
— Аньнин, — в конце Инь Ци вдруг не выдержал и обнял её.
Сюй Аньнин замерла, в горле защипало.
Он тихо прошептал ей на ухо, его голос был слегка хриплым от подросткового возраста:
— Аньнин, не влюбляйся.
Маленькая принцесса не могла понять, что с ней происходит: сердце бешено колотилось, по телу разливалось странное, приятное покалывание. Она прошептала:
— Ладно…
Инь Ци не сказал ей, что днём впервые чуть не поднял руку на другого, чуть не стал задирой.
Но он и не знал, что этими словами чуть не перечеркнул себе все пути назад.
Позже, когда они уже поженились, Инь Ци, обнимая её за талию и не желая отпускать, спросил с досадой:
— Скажи-ка, почему ты никогда не слушаешься меня, а в тот раз так послушно согласилась? Я сказал — не встречайся, и ты действительно ни с кем не встречалась.
Сюй Аньнин развернулась и наступила ему на ногу:
— Ты запретил мне встречаться, а сам же и воспользовался этим! Всё по-твоему!
— Когда это я воспользовался? — Инь Ци сделал вид, что ничего не понимает, но рука его уже непослушно скользнула выше, к «запретным местам».
— Ещё отрицаешь! — Аньнин в ярости навалилась на него, прижала к кровати и укусила за мочку уха.
Инь Ци застонал от боли, но упорно не признавался. Только когда маленькая принцесса выгнала его из дома метлой, он вдруг вспомнил…
Да, точно было дело.
Ему тогда был одиннадцатый класс. А Аньнин — в девятом. У неё началась первая менструация.
Тело Сюй Аньнин развивалось позже, чем у других девочек. У других уже были бюстгальтеры размера B, а у неё даже месячных ещё не было.
Сама она об этом не переживала — беззаботная, как всегда. А вот Инь Ци сильно волновался.
В то время он только поступил в старшую школу, учёба давалась легко, и по выходным он таскал за собой Лу Шэня по всему городу в поисках женьшеня, фиников и ягод годжи.
Лу Шэнь, уставший как собака, держась за руль велосипеда, ругался:
— Инь Ци, да ты совсем с ума сошёл! Хочешь превратиться в финиковое привидение?!
— Был бы я финиковым привидением, — Инь Ци хлопнул его по затылку и потащил дальше, — тогда она могла бы целыми днями обнимать и грызть меня, и не пришлось бы так мучиться.
Для несведущего в женских делах подростка Инь Ци был убеждён: крупные красные финики — панацея от всех «женских болезней».
Лу Шэнь ворчал, но всё равно шёл за ним. Ведь Аньнин была и его маленькой сестрёнкой, за которую он тоже переживал.
Эта беззаботная девчонка, которая целыми днями только и делала, что смеялась, совершенно не понимала, как сильно волнуются за неё её «старшие братья».
Сюй Аньнин была занята подготовкой к экзаменам, крутилась, как волчок. Иногда, когда ей не удавалось решить задачу, она шла к Инь Ци в соседнюю комнату.
http://bllate.org/book/2091/241739
Готово:
