Нин Сяомяо почувствовал, что Большой Кот проснулся, но лишь с превеликим трудом заставил себя оторвать личико от миски с рисом, щедро политым наваристым супом со свиными рёбрышками.
Сколько бы он ни смотрел на эту картину, в его изумрудных глазёнках всякий раз вспыхивали весёлые искорки.
Худощавый Большой Кот весь был замотан бинтами — досталось бедняге знатно, но сильнее всего пострадали его огромная башка и лапа.
Сам же Кот до сих пор находился в глубочайшем шоке, никак не в силах осмыслить, какое отношение он вообще имеет к бантикам.
Увидь его сейчас подчиненные — всё, хоть сквозь землю проваливайся. Позора не оберёшься.
Заскорузнув от неловкости, он осторожно повернул голову и тут же остро ощутил: вместе с движением на самой макушке что-то лёгенько качнулось.
Кот мгновенно застыл. Внутри у него всё похолодело — накатило дурное предчувствие.
Перемогая боль, он опустил тяжелую голову, с трудом подтянул здоровенную лапу и аккуратно поскрёб макушку. Торчавшая там штуковина качнулась в сторону, натянулась и тут же упруго вернулась в исходное положение.
Ровно такой же пышный бант, сработанный точь-в-точь по образу и подобию того, что красовался на его лапе.
Кота охватил тихий ужас. Ошарашенный до глубины души, он замер каменным истуканом и долго не мог поверить собственным ощущениям.
Глаза Нин Сяомяо искрились смехом. Он болтал ножкой о ножку, сидя на высоком стуле, давненько не чувствуя себя столь беззаботно и легко.
Наконец Кот опомнился и вскинул взор. Судя по огромной клетке и уютной гостиной, он сразу догадался, в чьи руки попал. А учитывая, что его перевязали и обработали раны снадобьями, зла ему явно не желали.
Именно поэтому он не стал мгновенно выказывать агрессию или рваться на свободу.
Впрочем, была и другая причина: за всю свою жизнь он и помыслить не мог, что его нарядят в банты. Да ещё и не в один!
Подняв морду, Кот встретился взглядом с Нин Сяомяо, косившимся на него с другого конца комнаты. Пойманный с поличным карапуз тут же отвернулся, делая вид, будто случайно глянул в ту сторону.
Но и этого мимолётного мгновения хватило, чтобы Кот отчётливо разглядел пару чистых изумрудно-зелёных глаз, глубоких, словно бездонное море. До боли знакомых — и одновременно чужих.
Знакомых — потому что сам он тысячекратно созерцал точь-в-точь такой же изумрудный омут в зеркале. Чужих — ибо сейчас этот взгляд принадлежал совсем ещё крошечному, нежному дитяти.
Впрочем, приглядевшись, можно было уловить разницу: у малютки оттенок казался светлее, сочнее, тогда как у самого Кота глаза отдавали густой, мрачной темно-зеленью.
Этот насыщенный, словно густая тушь, цвет слегка смягчался лишь тогда, когда он перекидывался в звериный облик.
Кот не ожидал, что судьба сведёт его с людьми, чей ребёнок наделён настолько похожими глазами. Впрочем, размышлять об этом долго он не стал: в Бесконечной Межзвёздности такой цвет глаз встречается не так уж и редко.
***
Нин Юньи мгновенно уловил момент, когда Большой Кот очнулся, но подавать вида не стал.
То, что Нин Сяомяо беспрестанно косится на зверя, его ничуть не беспокоило. Детям свойственно тянуться ко всему пушистому. Да что греха таить... Нин Юньи и сам в своём возрасте питал слабость к мохнатым созданиям.
Да и кто вообще сможет устоять перед пушистой прелестью?
Впрочем, за плечами у него было две жизни, так что, каков бы ни был восторг в душе, снаружи следовало сохранять невозмутимость. Вот наедине с собой — другое дело, там уж гуляй душа.
Дождавшись, пока трапеза подошла к концу, а Нин Сяомяо насытился и привёл себя в порядок, Нин Юньи взял сына за ручку и неторопливо направился к большой клетке.
Завидев приближающихся взрослого и маленького, Кот сделал усилие и приподнял верхнюю часть туловища. Пусть от обоих веяло мягкостью и отсутствием зла, элементарную настороженность никто не отменял. Хотя он прекрасно осознавал: в нынешнем плачевном состоянии он полностью во власти этих двоих.
Оценив положение, Кот бессильно опустился обратно. Густой аромат еды, витающий вокруг, заставлял его собирать в кулак остатки железной воли, дабы не сорваться и не потерять человеческое достоинство от дикого голода.
Прежде ему казалось, будто запечённое под землей мясо зверя гэгэ — вершина вкуса, но, как выяснилось, в мире существовали яства стократ соблазнительнее.
Незнакомые, крышесносные ароматы дразнили рецепторы, увлекая в настоящий кулинарный дурман.
Нин Юньи остановился у решётки и, чуть наклонившись, въедливо оглядел зверя:
— Что ж, видать, оклемался.
На звук его голоса Кот медленно возвёл взор, молча фиксируя человека полинявшими, серыми от слабости глазами.
Нин Юньи выпрямился и задумчиво погладил подбородок. Догадка подтверждалась: Кот явно прошёл выучку. По крайней мере, реакция указывала на то, что человеческую речь он прекрасно разбирает.
Коли так, выходить его да оставить в качестве компаньона для Мяу-малыша — мысль весьма недурная.
Подлечится, окрепнет — и при его боевой мощи станет отличным защитником.
Одно «но»... туша эдакая громоздкая, жрать будет как не в себя.
Впрочем, Нин Юньи отдавал себе отчёт: не приюти он этого бедолагу, того либо снова заарканят и превратят в боевого зверя, либо вовсе пустят на деликатесы.
Задержав взгляд на рваных ранах Кота, Нин Юньи рассудил: коль скоро зверь пошёл на столь страшные увечья ради побега, возвращаться в неволю он явно не горит желанием.
Приняв решение, Нин Юньи перешёл сразу к делу:
— Ты ведь сбежавший боевой зверь, верно?
Кот опешил от такой прямоты, но тут же одёрнул себя: его море духовного сознания заблокировано, в человеческий облик не вернуться, так чем он сейчас отличается от обычного дикого зверя?
Он лишь припустил веки и промолчал, всем видом давая понять, что смысл слов уловил.
Нин Юньи торопить его не стал. Отошел к столу и вернулся с двумя внушительными мисками. С каждым его шагом густой аромат становился всё явственнее, заставив Кота в изумлении вскинуть морду.
Опустив обе посудины на пол перед клеткой, Нин Юньи произнёс без лишних церемоний:
— Раз понимаешь — тем лучше, убережешь меня от лишней болтовни. Мне в дом нужен охранник. Надумаешь остаться — пайком обижен не будешь, кормить стану по такому же разряду. Но взамен потребуются беспрекословное послушание и абсолютная верность хозяину. Не захочешь — что ж, подкрепись и дуй на все четыре стороны.
Звериные глаза Кота оказались полностью поглощены видом выставленного угощения. Он ошарашенно разглядывал две большущие миски. В первой навалом покоились пять разнокалиберных кушаний, а самым нижним слоем белело нечто совершенно ему незнакомое.
Однако волна вожделенного аромата была столь мощной, что горло зверя само собой сжалось в судорожном глотке.
Этот невиданный запах заставил его брюхо предательски взреветь и заурчать. Кот не мог прогнать наваждение и оторвать взгляд — так и застыл, гипнотизируя еду.
Содержимое второй миски тоже выглядело в высшей степени загадочно. Пахло оно плодами, но вовсе не теми кислыми да терпкими дичками, что ему доводилось пробовать, а настоящей, концентрированной свежестью и чистейшей сладостью.
На силу пересилив себя, Кот оторвался от мисок и вскинул глаза, окончательно осмыслив предложенную сделку.
Но вспомнил о своей нестабильности и о том, что море духовного сознания в любой момент может сорваться в разрушительное духовное буйство... Кот сник. Тяжко вздохнув, он отвёл морду, уткнулся ею в огромные лапы и едва заметно качнул тяжелой головой.
Этот человек спас ему жизнь. Отплатить ему черной неблагодарностью и подвергнуть опасности он не имел права.
Нин Юньи удивлённо вскинул бровь — явственно не ожидая, что здоровяк ответит отказом.
Впрочем, кручиниться он не стал: да, пушистая шкура зверя выглядела соблазнительно, но в конце концов, не один же он такой на свете.
Проникся жалостью, да и какая разница, сколько ртов кормить — одним больше, одним меньше, силёнок и ресурсов прокормить хватит.
Но коли зверь пошёл в отказ — что ж, видать, прошлые невзгоды выжгли в нем всякую веру в людскую доброту.
Нин Юньи отнёсся к этому философски. Отодвинул засов и задвинул обе миски внутрь клетки:
— Что ж, тогда подкрепись напоследок — и проваливай.
Еда всё равно наложена, скупиться смысла нет.
Он ласково погладил Нин Сяомяо, понурившего крошечную головёнку.
Зайзай обвил ручонками ногу отца. Хоть ему и было искренне жаль прощаться со зверем, он полностью разделял решение родителя и вел себя тише воды, ниже травы.
Нин Юньи погладил сынишку по пухленькому животику, вернулся к столу, отрезал небольшой ломтик бисквитного торта и вонзил в него детскую вилочку:
— Держи, лакомка. Но только этот кусочек! Позже, когда уляжется, получишь ещё.
Глазёнки Нин Сяомяо вмиг вспыхнули восторгом. Забыв обо всех котах на свете, он активно закивал, принял угощение, ласково уткнулся носиком в бок отца и, не сходя с места, уселся на корточки прямо перед клеткой, напоследок глянув на зверя.
Кот ошалел. Он-то думал, что за отказом последует пинок, а его... всё равно угощают?
Смерив Нин Юньи предельно сложным, смешанным взглядом, Кот перевёл взор на стоящую у самого носа еду. Сил устоять перед этим искушением у него просто не осталось.
Припустив поблёкшие серые очи, Кот смущённо сник, но всё же зацепил огромной лапой край миски, подтащил поближе и сделал первый осторожный укус.
Едва пища коснулась языка, зверь окончательно обомлел. В следующий миг челюсти заработали с бешеной скоростью.
«Съем всё, а потом найду укромный уголок и упокоюсь навеки, — пронеслось в его сознании. — А если каким-то чудом выживу — во век не забуду благодеяния и вернусь, чтобы отплатить этим отцу и сыну».
Жрал Кот настолько стремительно, да и габариты имел такие, что две полнёшенькие посудины с горячей стряпней и сочными плодами опустели в мгновение ока.
Обе миски сияли первозданной чистотой. Ну, по крайней мере, вылизывать посуду до блеска, как это делал Зайзай в свой самый первый раз, зверь всё-таки не стал.
Сидящий на корточках Мяу-малыш так и застыл с открытым ртом. Он свой маленький кусочек торта только до середины доковырял, а у этого лоботряса две огромные миски — хвать, и нету?!
Опомнившись, Кот зажегся искренней досадой на самого себя. Надо же... чтобы он так позорно увлёкся чревоугодием?! Да ещё и сожрал всё в одну харю с такой срамной скоростью!
Нахлынула целая гамма стыдных чувств. Потускневшие глаза, едва видные из-под спутавшейся шерсти, неловко заблестели. Кот уже собирался как-то подать звук, чтобы разрядить неловкую паузу, как вдруг в глубине его нутра что-то ёкнуло.
Прежде, полностью поглощённый едой, он не замечал терзавшей тело боли. Но теперь, стоит только еде улечься, как произошло нечто невиданное: его море духовного сознания, годами бившееся в жесточайших судорогах и постоянно находившееся на грани буйства... впервые затихло!
Раньше, даже запечатанная, эта стихия давила на разум и едва поддавалась контролю, а сейчас море духовного сознания стало гладким и спокойным, словно застывшее зеркало.
Ничего подобного с ним не случалось ещё никогда в жизни.
Он оцепенел, боясь поверить собственным чувствам. Обман? Галлюцинация?
Нет, не обман. Ощущения были предельно чёткими. Но если так, то причиной тому... сожранное им угощение?!
Неужто эта стряпня способна врачевать и усмирять хаос духовного буйства, от которого его не могли исцелить лучшие светила Галактики?!
Нин Юньи шоковое состояние зверя ничуть не удивило. В конце концов, Малыш Сяомяо в свой первый раз выдал ровно такую же реакцию, да ещё и с куда большим шумом. Большой Мяу на его фоне держался ещё весьма чинно.
Что ж, коврижки съедены — настала пора и честь знать. Пора мурлыке на выход.
Нин Юньи спокойно дождался, пока Зайзай дожуёт свой бисквит. Однако зверюга, только что демонстрировавший непреклонную готовность гордо уйти после обеда, вдруг неторопливо подобрал под себя лапы, свернулся в тугой мохнатый калач в самом дальнем углу клетки, уткнул морду в мохнатые лапищи и принялся всем своим видом изображать абсолютную глухую несознанку.
Мохнатый тугой ком, увенчанный торчащим на макушке кокетливым бантом, рождал невольное ощущение, будто в угол клетки уложили огромный живой подарок.
Нин Юньи лишился дара речи:
«...»
Экое диво. Этот усатый пройдоха что, решил переиграть всё на ходу и устроиться у него на халявные хлеба?!
Даже не поднимая головы, Кот спиной чувствовал въедливый взгляд человека. Но теперь, найдя единственный на свете способ усмирять терзавшее его духовное буйство, он на корню изменил своё решение.
Нин Юньи присел на корточки и бесцеремонно потыкал пальцем в самый кончик звериного хвоста:
— Эй, голубчик. Ты же только что рвался на волю? Что, уходить разонравилось?
Кот упрямо продолжал изображать из себя дохлую ветошь.
— Ты хоть подай знак какой, уходишь или остаёшься, — хмыкнул Нин Юньи.
На сей раз Кот, сгорая от глубочайшего внутреннего конфуза, всё же выдавил из себя кроткий звук:
— Мяу.
И пусть он изо всех сил старался придать своему голосу солидность и внушительность, из-за чудовищного искушения и стыда первая в его жизни заборная «мяукалка» прозвучала едва слышным писком.
Нин Юньи от неожиданности аж застыл. Медленно отдёрнув руку, он почесал тыльную сторону ладони. Взгляд его потемнел, а по сердцу разлилась невольная истома. Глядя на уткнувшегося носом в лапы гигантского котяру, Нин Юньи не удержался от лукавой улыбки и произнёс ласковым, но подозрительно-закрадчивым тоном:
— Раз уж решил остаться, изволь запомнить: в нашем доме действуют три незыблемых правила.
— Первое: беспрекословная верность. Твоя главная обязанность — защита моего сына, Нин Сяомяо.
— Второе: полное послушание. Слушаться будешь меня и Нин Сяомяо.
— Третье: забудь про всё своё прошлое и прошлых хозяев. Отныне у тебя только один господин — я.
— Согласишься с этими условиями — милости просим в семью. Обделять едой не стану: что сами едим, то и тебе в миску перепадёт.
— Но если смеешь нарушить слово или предать — поверь, спуску я тебе не дам, расплата будет суровой.
Нин Юньи всегда предпочитал сперва выложить все карты на стол. Уговор дороже денег: сможешь соблюдать — оставайся, нет — скатертью дорога.
Свято место пусто не бывает — следующий пушистик явно окажется не хуже.
Кот поднял морду и вперил свой звериный взор в Нин Юньи. Внутри у него всё клокотало от противоречий, но в конце концов он тихонько подал голос:
— Мяу.
Нин Юньи остался весьма доволен. В преотличном расположении духа он извлёк браслет и снова опустился на корточки у решётки:
— Раз уговорились — изволь надеть вот это.
Кот недоумённо воззрился на вещицу:
«??»
Это ещё что за штуковина?
— Не бойся, обычный трекер, чтобы я всегда знал, где тебя носит, — пояснил Нин Юньи.
Поразмыслив пару секунд, Кот вполне покорно протянул массивную лапищу, и Нин Юньи с лёгким щелчком застёжки зафиксировал браслет на его запястье.
Кот с любопытством принялся разглядывать штуковину. Вроде бы смахивает на стандартный идентификационный браслет, но всё же отличается.
На нём не просматривалось чипа личного ID — обычный, простой прослеживаемый обруч.
Не успел Кот отвести взгляд, как над ухом снова раздался мягкий, елейный голос Нин Юньи:
— Ну вот, отныне ты полноправный член нашей семьи. Главное — веди себя смирно. А будешь проказничать да безобразничать — чикнем тебя без разговоров.
Кот сначала не сообразил, о чём речь, но в следующую секунду до него дошёл глубокий смысл сказанного. Все шерстинки на его загривке встали дыбом:
!!!
Нин Сяомяо, сидевший тут же на корточках, не чаял души в новом пушистом обитателе дома. Услышав незнакомое слово, он хлопал большими глазёнками и с милейшим недоумением воззрился на отца, точно беззвучно спрашивая: «Чикнуть? А что значит "чикнуть"?»
Нин Юньи не сдержал тихого смешка и ласково взъерошил волосенки на голове сына:
— Подрастёшь — узнаешь.
В самом деле: если у этого здоровяка вдруг начнётся гон, где ему искать вторую подходящую особину? В таком случае останется лишь один выход... чикнуть бубенчики, и делу конец.
Кот встал дыбом от усов до хвоста. Теперь он был уверен на все сто и без тени сомнений: этот двуногий изверг на полном серьёзе грозит лишить его мужского достоинства! Внутри у зверя всё похолодело. Интересно, а передумать и сбежать прямо сейчас... ещё не поздно?!
http://bllate.org/book/20669/3802340
Готово:
