К моменту, когда Лу Цинчжэу прибыл в Западный парк, придворные уже почти все были в сборе.
Праздник Двойной Пятерки сулил бесконечную суету: с самого утра — поименная перекличка, торжественная аудиенция у Императора, затем состязания в стрельбе по ивовым ветвям и гонки на «драконьих лодках», а под занавес — пышный вечерний пир.
Мысленно окинув взглядом эту программу, Лу Цинчжэу усмехнулся: сплошная смесь школьного экскурсионного выезда, гигантского корпоративного тимбилдинга и новогоднего гала-вечера с раздачей премий от руководства.
Вскоре из Дворца Небесной Чистоты прибыл Нин Цзюань. Возглавив процессию чиновников, юный правитель направился в глубину императорских садов.
Лу Цинчжэу держался в первых рядах — бок о бок с Вэй Хэжуном.
Первый министр Вэй сегодня явно пребывал не в духе. Внешне он старался держать лицо, однако, вопреки обыкновению обмениваться с коллегами елейными любезностями, шел молча, упрятав руки в широкие рукава. Старый лис явно что-то замышлял.
Лу Цинчжэу лишь скользнул по нему беглым взглядом, но вельможа тут же уловил этот жест. Повернувшись, он одарил наставника ядовитой улыбкой:
— Великий наставник Лу, надеюсь, ваше здравие не оставляет желать лучшего?
Портить такой светлый день словесными перепалками Лу Цинчжэу не намеревался. Сделав беспомощный вид, он надрывно, тяжело закашлялся:
— Прекрасно… кха… заново рождаюсь, благодарю за заботу, господин Вэй.
Он продолжал содрогаться от приступа с таким болезненным видом, что стоявшие подле сановники прониклись сочувствием.
Вэй Хэжун лишь сжал губы.
Разумеется, хитрый министр насквозь видел эту незамысловатую пантомиму. Однако, поглядев на побелевшие губы собеседника, он почему-то лишь глухо хмыкнул и, взмахнув широкими рукавами, устремился вперед, не желая продолжать разговор.
Исполнив свою роль, Лу Цинчжэу неторопливо спрятал платок.
Если не считать бури, разразившейся пять лет назад из-за назначения лекторов для юного правителя и его выхода к двору, все эти годы фракция Вэя выжидала. Ни с чем подобным они больше не сталкивались, и Вэй Хэжун с каждым днем вел себя все более дерзко и властно.
Впрочем, параноидальная осторожность старого интригана никуда не делась. Он не оставлял ни единой зацепки, превратив собственное поместье в неприступную крепость, а Министерство чинов — в глухую стену, куда невозможно было внедрить своих людей.
В оригинальном романе повествование велось от лица главного героя, и о падении Вэй Хэжуна упоминалось вскользь — мол, в девятнадцать лет Нин Цзюань сокрушил могущественного сановника, без лишних деталей.
К счастью, сейчас, благодаря поддержке старшего секретаря Фэна и тайной верности ряда министров, положение Нин Цзюаня было куда устойчивее, чем в книге. Он больше не был бессильным одиночкой.
Оставалось лишь дождаться удобного случая, чтобы под корень вырвать влияние фракции Вэя при дворе.
Лу Цинчжэу поднял взор, устремив его на статную спину юноши.
В романе тиран был бесконечно одинок. Его короткая, полная лишений жизнь пронеслась мгновенно. Даже восседая на драконьем троне и принимая изъявления преданности от народа и чиновников, он оставался сиротой без единой родной души, а после смерти снискал лишь проклятия.
Лу Цинчжэу же искренне хотел, чтобы Нин Цзюань обрел всеобщую любовь и вписал свое имя в летописи как великий государь.
***
Когда настала пора взойти на «драконью лодью», чиновники выстроились у самого уреза воды. Повернув голову, Лу Цинчжэу с удивлением обнаружил, что Вэй Хэжуна нигде нет.
Толпе сановников пришлось долго томиться под палящим солнцем. Терпение присутствующих иссякало, они обменивались недовольными взглядами: одно дело — ежедневно терпеть сеньорские замашки министра во дворце, и совсем другое — подобное неуважение на торжестве!
В этот день парк кишел стражей: порядок охраняли и столичное войско, и Стража в вышитых платьях. Командующий Чжэн Яо лично находился среди дежурных.
Нин Цзюань мельком бросил на него взгляд.
Они никогда не показывали связи на людях, но понимали друг друга с полуслова. Поймав знак государя, Чжэн Яо едва заметно мигнул и вскоре под благовидным предлогом удалился, отправив людей разузнать, куда пропал Первый министр.
Скрыв мысли за невозмутимой миной, Нин Цзюань произнес:
— Похоже, господина Вэя задержали неотложные дела. Не будем медлить, взойдем на борт.
Взойдя на лодью, Лу Цинчжэу встал по правую руку от монарха.
Над зеркалом озера гулял свежий утренний ветер. Лу Цинчжэу, и без того хрупкого телосложения, поежился: прохладные порывы раздували его широкие рукава, а нефритовый пояс подчеркивал тонкую талию. Казалось, очередной порыв ветра с легкостью сбросит его за борт.
Нин Цзюань нахмурился и незаметно заслонил наставника своей спиной.
Придворные обомлели. Несколько строгих цензоров осуждающе переглянулись и демонстративно покашляли.
Лу Цинчжэу хотел было шепнуть юноше, чтобы тот не привлекал лишнего внимания, но случайно глотнул студеного воздуха и, накренив голову, зашелся сухим кашлем.
Укрыться от ветра на открытой палубе было негде. Нин Цзюань, не раздумывая ни секунды, отдал приказ:
— У Нас разболелась голова. Приказать причалить к берегу.
Чиновники онемели.
Мы еще и половины пути не прошли!
Какая еще голова? Ваше Величество просто не в силах выносить, как зябнет ваш фаворит!
Лу Цинчжэу потер виски. Теперь голова разболелась у него самого.
Судно описало дугу и быстро вернулось к пристани.
Нин Цзюань мимоходом коснулся пальцев наставника — те были ледяными, точно спрессованный снег. Насупившись еще сильнее, юный Император велел евнуху Чаншуню немедленно принести теплую накидку.
— Ваше Величество, на дворе май, — со вздохом возразил Лу Цинчжэу.
На небе сияло яростное солнце — государь решил заморить своего учителя жарой?
— Тогда я согрею ваши руки, — не сдавался Нин Цзюань.
— Это неприлично, — отрезал Лу Цинчжэу, решительно выдергивая ладонь. — Мы на людях. Соблюдайте рамки.
В глубине глаз Нин Цзюаня мелькнула мрачная обида.
Неужели из-за того, что он еще не обрел всей полноты власти, он не смеет даже погреть руки своему наставнику на виду у подданных?
Вот если бы вся власть принадлежала ему одному... Кто бы тогда осмелился проронить хоть слово?!
Лу Цинчжэу не уловил этого взгляда, но чувствовал, что юноша расстроен. Оглядевшись по сторонам, он приподнялся на цыпочках и, склонившись к самому уху государя, шепнул:
— Вечером поговорим. А сейчас иди и занимайся делами. Не капризничай, будь послушным мальчиком.
Теплое дыхание обжгло мочку уха, донесся знакомый, едва уловимый аромат тонких цветов сливы. Ушки Нин Цзюаня моментально вспыхнули пунцовым цветом. Вся его спесь мгновенно улетучилась, и он кротко кивнул.
Обычно Вэй Хэжун неусыпно следил за каждым шагом Императора, препятствуя его сближению с вельможами. Праздничный пир давал редкую возможность наладить контакты, и пока Первый министр отсутствовал, упускать момент было нельзя.
Список чиновников, с которыми следовало переговорить, Лу Цинчжэу составил лично, опираясь на знания о будущем и данные, собранные людьми Чжэн Яо. Все эти люди в дальнейшем должны были стать опорными столпами государства, но сейчас оставались в тени и еще не успели примкнуть к фракции Вэя.
Лу Цинчжэу намеренно отпустил Нин Цзюаня одного: его присутствие могло создать ложное впечатление, будто государь шаг ступить не может без своего наставника.
***
Не успел Нин Цзюань сделать и сотни шагов, как со стороны берега раздался оглушительный всплеск. Раздались панические крики:
— Человек за бортом!
— Кто умеет плавать?!
— Стража, скорее сюда! Спасите его!
Пока толпа металась в смятении, к воде рванулась темная тень. Без колебаний прыгнув в мутную гладь, незнакомец подхватил утопающего, вытащил его на сушу и лишь затем выбрался сам.
Спасителем оказался подтянутый, статный юноша с решительным лицом, облаченный в форму Столичного лагеря.
Лу Цинчжэу раздвинул собравшихся и подошел ближе. Из толпы доносился шепоток:
— Разве это не молодой господин Цинь Юаньань, сын Левого главного цензора, господина Циня?
— Говорят, парню учение не по нутру, подался в военные. На прошлых испытаниях сдал воинский экзамен, да так разругался с родителем...
— Бросить почтенную службу ради ремесла грубого вояки! Будь он моим сыном, я б из него всю дурь выбил!
— Хватит чесать языком! Не будь этих вояк, защищающих рубежи, ты бы сейчас тут воздухом не дышал!
Спасенный чиновник оказался мелким служащим. Лицо его было смертельно бледным. Кто-то посмелее приложил пальцы к его шее и в ужасе возопил:
— Душу отдал?!
Лу Цинчжэу, опустившись на колени возле бедняги, без лишних слов расстегнул его ворот.
Даже те, кто не знал наставника в лицо, сразу узнали его по серебряной маске:
— Господин... Великий наставник Лу?!
— Как можно раздевать усопшего?! Какое бесстыдство, какая низость!
Пренебрегши ропотом публики, Лу Цинчжэу нащупал нужное место на грудине и начал выполнять непрямой массаж сердца.
Цинь Юаньань сразу понял, что человек с маской знает, что делает. Смахнув с лица воду, он буркнул собравшимся:
— Замолчите все! Он спасает ему жизнь!
Спустя несколько мгновений лежащий на траве чиновник, заходясь в кашле, выплюнул воду, и его грудь судорожно вздыбилась.
Окружающие ахнули:
— Ожил?!
— Лекари, дорогу лекарям!
— Не толпитесь, не то Цензорат всех на карандаш возьмет!
— Да кому нужен этот мелкий цензор!
Прикрыв глаза, Лу Цинчжэу тряхнул головой. Поднявшись на ноги, он ощутил сильное головокружение и едва не повалился на землю, но Цинь Юаньань вовремя подставил плечо:
— Осторожнее, господин.
Шум на пристани поднялся нешуточный. Нин Цзюань, беседовавший неподалеку с несколькими сановниками, услышал крики и тревожное «Великий наставник Лу!». Сердце его оборвалось, в голове похолодело. Сам не помня себя, он бросился к месту происшествия. Лишь увидав, что Лу Цинчжэу цел и невредим, юноша перевел дух, чувствуя, как по спине струится холодный пот.
Лишь мгновение спустя к нему вернулась способность рассуждать: подле Лу Цинчжэу находилась тайная стража, он никак не мог упасть в воду. Это была лишь паника от любви.
Заметив, что Цинь Юаньань все еще бережно поддерживает Лу Цинчжэу, Нин Цзюань помрачнел. Подойдя ближе, он бесцеремонно оттеснил юношу и сам подхватил наставника под локоть:
— Что здесь произошло?
Лу Цинчжэу в двух словах изложил суть дела и кивнул на стоящего с опущенной головой спасителя:
— Почти всё сделал молодой господин Цинь. Кабы не он, спасать было бы некого.
Лишь после этого Нин Цзюань соизволил смерить Цинь Юаньаня сдержанным взглядом.
«Этот обормот только что касался рук моего учителя обеими клешнями?!» — мысленно закипел монарх, но внешне остался бесстрастным:
— Ты проявил доблесть. Какую награду желаешь?
Цинь Юаньань, не поднимая взора, отчеканил ровным тоном:
— Благодарю Ваше Величество, но сие есть лишь долг вашего верного слуги. Я не смею просить о награде.
К этому времени подоспел и сам Цинь Хуэй. В душе старца боролись родительская тревога за промокшего сына и раздражение его суровым, неотесанным видом.
Нин Цзюань лишь слегка прищурился, не выказав досады на холодность юноши:
— Награду обсудим позже. Пойди переоденься в сухое. Господин Цинь весьма за тебя тревожился.
Цинь Юаньань на миг замер, но так и не взглянул на отца. Поклонившись государю, он удалился.
Наглотавшегося воды чиновника унесли к императорским лекарям, и толпа постепенно рассеялась.
Опустив взор, Нин Цзюань заметил, что подол и рукава Лу Цинчжэу насквозь пропитались водой. Опасаясь за его и без того хрупкое здоровье, юный правитель велел Чаншуню принести имбирный отвар и сухие одежды, а сам потянул наставника в ближайший пустующий павильон.
— Ну к чему такая спешка? — с улыбкой качнул головой Лу Цинчжэу. — Я ведь не из хрусталя слеплен.
«А по тебе и не скажешь!» — мысленно огрызнулся Нин Цзюань, а вслух произнес с показным упорством:
— Учитель, вы ведь сами твердили, что главное достоинство человека — знание своих слабостей.
Опешив от такой дерзости, Лу Цинчжэу лишь рот открыл:
«Вот же паршивец...»
***
Вскоре слуги доставили отвар и сухие вещи.
Влажные ткани действительно липли к телу, причиняя неудобство. Взяв одеяния, Лу Цинчжэу без лишней мысли сбросил верхние халаты, оставшись в одном тонком исподнем.
Поскольку исподнее тоже успело подмокнуть, он вознамерился снять и его.
Нин Цзюань никак не ожидал, что наставник начнет раздеваться прямо у него на глазах. Юноша замер, точно пораженный громом.
Едва в полумраке блеснула полоска ослепительно белой, тонкой талии, как Нин Цзюаня будто ожгло каленым железом. Он с маху отвернулся, дыхание пресеклось, в горле пересохло, а к голове прилила горячая волна.
В студенческие годы в общежитии парням летом ничего не стоило ходить без рубашек, поэтому реакция Нин Цзюаня вызвала у Лу Цинчжэу легкое замешательство.
«Смутился? Или ему неприятно видеть наготу другого мужчины?»
Проявив деликатность, Лу Цинчжэу вознамерился уйти за ширму, но вдруг застыл: на полу темнели свежие алые капли.
Лицо его мгновенно изменилось. Забыв про халат, он бросился к юноше:
— Гого, почему у тебя кровь?!
Обойдя его, он увидел смущенного Нин Цзюаня, который беспомощно зажимал нос, откуда хлестала кровь. Глаза юного Императора блестели от слез, а на лице читалась полнейшая растерянность.
Оказавшись застигнутым врасплох, Нин Цзюань сгорал от стыда. Его взгляд случайно скользнул вниз, по полураспахнутому вороту исподней рубахи наставника — под тонкой тканью виднелась белая, точно свежий снег, кожа, и эта полускрытая нагота манила сильнее любого бесстыдства...
Кровь из носа хлынула с новой силой. В голове у монарха загудело. Сгорая от конфуза, он закружился, снова повернулся спиной и, уткнувшись лбом в стену, медленно-медленно осел на корточки.
Лу Цинчжэу: «...»
Лу Цинчжэу: «…………»
Не выдержав столь нелепой сцены, Великий наставник от души прыснул со смеху.
http://bllate.org/book/20491/3869920
Готово:
