На следующий день по всем улочкам и переулкам столицы волной пронеслись будоражащие слухи, один сочнее другого.
Вспомнили, к примеру, давнюю историю, которую в своё время намертво замяли при дворе: якобы князь Шу, Нин Цун, ещё будучи обычным принцем, силой овладел наложницей в императорском гареме и был застигнут на месте преступления, даже не успев натянуть штаны. Поговаривали, будто один из старых евнухов, выгнанных на покой, по секрету обмолвился: мужское достоинство Его Высочества от природы настолько ничтожно, что напоминает иголку, в которую сдуру переточили железный пест…
Простой люд до подобных сплетен всегда был падок. Едва успев всплыть, эта история вмиг захватила Яньцзин, а затем птицей вылетела за его пределы. Всего за три дня она обросла невероятным количеством пикантных деталей.
К тому моменту, когда Нин Цун наконец переступил порог Министерства юстиции, он успел превратиться в посмешище для всего города.
На всех углах горожане во всех красках смаковали подробности убожества князя Шу. В отдалённых уездах, поговаривали, местное вороньё уже наперебой сочиняло срамные пьесы, сделав их главным хитом городских чайных.
Заткнуть людские рты было немыслимо. Нин Цун от ярости едва не плюнул кровью. Едва освободившись, он первым делом отдал приказ найти подстрекателей, однако след сплетни обрывался на корню — ни единой зацепки.
Впрочем, времени на поиски у него не оставалось.
Ему предписывалось немедленно покинуть столицу и отправиться в свои земли.
Перебирая в уме возможные фигуры, Нин Цун решил, что подстроить подобное мог либо юный император, либо князь Цзин, Нин Цзин.
Включив остатки разума, он пришёл к быстрому выводу: откуда у никчёмного мальчишки-императора силы и возможности орудовать за пределами дворца?
Без сомнений, это Нин Цзин! Из-за того, что его вынудили уехать из столицы раньше срока, этот мерзавец затаил обиду и намеренно распустил грязные слухи!
Придворные чиновники, наблюдавшие за развернувшейся драмой со стороны, рассуждали схожим образом. Они молча следили за тем, как два удельных князя сцепляются друг с другом, словно базарные торговки.
Проходя мимо Нин Цуна, каждый считал своим долгом скользнуть внимательным взглядом по его пояснице, а затем опустить взор ниже, сохраняя на лице выражение глубокой задумчивости.
«И насколько же там всё… скромно?»
Нин Цун проникся к Нин Цзину настолько лютой ненавистью, что перед самым отъездом успел подгадить сопернику.
Нин Цзин, получив на ровном месте ушат помоев, тоже пришёл в бешенство. Однако в средствах он был куда изощрённее и ядовитее своего оппонента. Они успели обменяться несколькими молниеносными ударами на расстоянии, в результате чего Нин Цун вновь оказался в проигрыше и вечерней порой покинул Яньцзин, задыхаясь от бессильной злобы.
Слушая доклад Чжэн Яо, Нин Цзюань лишь холодно искривил губы:
— Отлично сработано. Пусть грызутся, словно бешеные псы.
Чжэн Яо не удержался от усмешки: князь Шу давно сидел у него в печёнках. Приём пусть и не самый благородный, зато какой действенный!
В этот момент в дверь постучал один из гвардейцев Стражи в вышитых платьях:
— Докладываю Его Величеству: вблизи дворца Небесной Чистоты пойман евнух, ведший себя крайне подозрительно.
Нин Цзюань слегка нахмурился, чувствуя недоброе предчувствие:
— Ввести.
Слугу ввели под руки. Лицо того было белым как мел, брови уныло опустились, а сам он дрожал так сильно, что не мог выговорить ни слова мольбы о пощаде.
— Кто тебя подослал? — отрывисто спросил юный император.
Дрожь евнуха усилилась.
Чжэн Яо, потеряв терпение, от души пнул его под дых:
— Тебе при кастрации и язык отрезали!? Отвечай, когда спрашивает Его Величество!
Свирепый вид и оскал командующего окончательно сломали слугу. Тот чуть не осквернил штаны прямо на месте и, заикаясь, выложил:
— Раб… этот раб выполнял приказ князя Шу… Приказано было передать пару слов Великому наставнику Лу…
— Говори слово в слово, — ледяным тоном произнёс Нин Цзюань. — Забудешь хоть букву — узнаешь новую пытку. Не думаю, что тебе хочется прогуляться по застенкам Императорской тюрьмы.
С лица евнуха сошли последние капли крови. От дикого ужаса под ним образовалась лужа.
Чжэн Яо брезгливо поморщился:
— Прости, Ваше Величество, за эту мразь! Дозволь увести его в казематы — обещаю, выбью всё до последнего звука.
Услышав это, евнух окончательно лишился рассудка. Забившись лбом о пол, он запричитал:
— Князь Шу… Князь велел передать господину Лу… мол, пусть не думает, будто из-за израненного лица с него снята випа… В следующую встречу он заставит его стоять на коленях в постели, точно… точно суку, и молить…
Последние слова слуга произнести так и не решился.
В кабинете воцарилась мёртвая тишина. У Чжэн Яо задергался глаз. Опасаясь даже взглянуть на юного государя, он затаил дыхание и постарался слиться со стеной.
Лишь спустя мгновение раздался глухой, сдавленный голос Нин Цзюаня:
— Увести. Отрезать язык и забить палками насмерть.
Чжэн Яо, точно получив отпущение грехов, подхватил обмякшее тело евнуха и молнией выскочил за дверь.
Нин Цзюань с каменным лицом выхватил из-за пояса кинжал и с размаху вонзил его в стоявшее на столе блюдо с липкими рисовыми пирожными. Лезвие насквозь пробило фарфор, и тарелка со звонким хрустом распалась на мелкие осколки.
Рука, сжимавшая рукоять, мелковато подрагивала. Он изо всех сил подавлял в себе дикое желание отдать приказ об убийстве Нин Цуна прямо на дороге.
Если бы не текущее положение у престола… При следующей встрече он своими руками спустит со скота шкуру.
Он не позволит никому оскорблять Лу Цинчжэу. Никому не позволено питать к нему подобные мерзкие помыслы.
Зная, что Нин Цун сегодня покидает столицу, Лу Цинчжэу выпил лекарство и остался лежать в постели.
Лишь когда стемнело, а к нему так никто и не явился, он понял, что переоценил наглость князя. Неужели эта тварь решила изобразить из себя человека и не прислала никого, чтобы испортить ему настроение перед отъездом?
Впрочем, отсутствие лишних тревог было только к лучшему.
Лу Цинчжэу со спокойной душой закрыл глаза. На него начала накатывать дрёма, но окончательно погрузиться в сон он себе не позволил.
Вскоре снаружи донеслись едва слышные шаги. Кто-то на цыпочках прошмыгнул в комнату и приблизился к ложу.
Лу Цинчжэу открыл глаза и увидел в полутьме маленькую тень. Чья-то детская ручонка осторожно потянулась к его лицу.
Не успели пальцы коснуться его носа, как Лу Цинчжэу подал голос:
— Не нужно проверять. Твой наставник всё ещё жив.
Силуэт у кровати замёрз:
— Учитель… вы не спите?
— Тебя жду, — лениво отозвался Лу Цинчжэу.
— Вы знали, что я приду?
Лу Цинчжэу негромко усмехнулся:
— А как иначе? Если я каждое утро нахожу на белом ковре цепочку отпечатков, будто тут пробежался грязный котёнок.
Ещё с позапрошлого утра он заметил на мягком белоснежном ковре из овечьей шерсти крошечные тёмные следы. Напоминающие отпечатки лапок на снегу, они выдавали своего хозяина с потрохами.
Мальчишка, похоже, всерьёз опасался, что его наставник испустит дух прямо посреди ночи, и каждый раз приходил удостовериться, дышит ли он ещё.
— Почему без обуви? — Лу Цинчжэу протянул руку и коснулся плеча ребёнка. Хорошо хоть на этот раз тот догадался набросить халат.
— Я боялся вас разбудить, — тихо шепнул Нин Цзюань.
Лу Цинчжэу качнул головой и, чуть откинув край одеяла, произнёс:
— Раз уж так беспокоишься, ложись со мной.
В конце концов, Нин Цзюань ещё ребёнок, ничего зазорного в этом нет.
Однако юный император не спешил забираться на постель. Он чуть отступил назад:
— Учитель, обождите минутку! Я сейчас приду, только ноги помою!
Словно испугавшись, что Лу Цинчжэу передумает, мальчик выскочил из комнаты.
Вскоре он вернулся, семеня босыми ногами и сжимая в руках маленькую подушку. Пристроив её рядом с наставником, он юркнул под одеяло.
Лу Цинчжэу с улыбкой посмотрел на него:
— Так сильно хотелось спать вместе?
Нин Цзюань серьёзно кивнул:
— От учителя хорошо пахнет.
Этот запах, казалось, пропитал самого Лу Цинчжэу до костей — тонкий, сдержанный аромат цветущей сливы. Вблизи он казался теплым, чуть отдаляясь — прохладным. Стоило вдохнуть его, и на душу снисходил покой.
Лу Цинчжэу лёгким щелчком задел его лоб и беззлобно пожурил:
— Маленький паршивец.
Нин Цзюань даже не подумал обидеться. Напротив, от этих слов наставника у него на душе стало неописуемо тепло.
С Чэнь Сяодао Лу Цинчжэу наверняка так не разговаривает.
Всё-таки он для наставника куда ближе!
Ночью в Запретном городе царила глухая, мёртвая тишина.
Помолчав немного, Лу Цинчжэу тихо заговорил:
— Гого, раз Нин Цун уехал, мне пора возвращаться к себе в резиденцию.
Нин Цзюань, до этого осторожно мостившийся у него под боком, замер. На его лице отразилась обида:
— Почему учитель так спешит уйти? Вам не нравится быть со мной?
Серебряный свет луны проникал сквозь решётку окна, слегка освещая комнату. В этом блёклом сиянии Лу Цинчжэу разглядел капризную мину мальчишки: влажные ресницы, блестящие глаза и поджатые губы. Он был похож на вымокшего под дождём щенка, смотрящего на хозяина с немой мольбой.
Мальчик учился быстро. И искусство притворяться несчастным освоил в совершенстве.
Глядя на эту трогательную мордашку, Лу Цинчжэу не удержался и слегка сжал его щеку, хотя голос его остался строгим:
— На меня эти ужимки не действуют.
— Но ведь дворец такой большой… — заканючил Нин Цзюань. — Разве учитель не может остаться жить здесь?
— Нет, — отрезал Лу Цинчжэу. — Я всего лишь чиновник. Жить во дворце — это нарушение всех правил.
Император Чуньань перед смертью отправил на тот свет целую ораву наложниц, но несколько позабытых властелином женщин всё ещё доживали свой век в дальних покоях Холодного дворца.
Не будь Лу Цинчжэу наставником императора, да к тому же раненым и имеющим безупречную репутацию при дворе, ревнители морали из Цензората давно завалили бы престол челобитными с требованиями изгнать его.
— Но… — Нин Цзюань всё никак не хотел смиряться.
Если Лу Цинчжэу отправится восстанавливать здоровье в свою резиденцию, мальчик точно не решится заставлять его каждый день ходить во дворец ради уроков.
А сам он, в силу своего положения, не сможет ежедневно сбегать из Запретного города.
Лу Цинчжэу погладил ткнувшуюся ему в грудь стриженую головку:
— Будь умницей. Слушайся.
Ладонь, лежавшая на его макушку, не обладала особой силой, но была удивительно теплой и ласковой.
Нин Цзюань не смог ей воспротивиться.
Он удручённо вздохнул, и в этом звуке слышалось глубокое разочарование:
— Хорошо…
Лу Цинчжэу не хотелось огорчать ребёнка, поэтому он добавил ещё более мягко:
— Гого, я возвращаюсь домой ещё и затем, чтобы приготовить тебе подарок к дню рождения.
— Подарок?
Нин Цзюань удивлённо похлопал глазами: до его дня рождения было ещё далеко.
Однако мысль о том, что Лу Цинчжэу будет занят приготовлением подарка лично для него, принесла облегчение. Обхватив руку наставника, он ещё долго о чём-то лепетал, пока сам Лу Цинчжэу не поддался усталости и его дыхание не стало ровным и глубоким.
На следующий день, несмотря на все ухищрения юного государя, пытавшегося удержать наставника, Лу Цинчжэу выехал из дворца лишь к самому вечеру.
Мальчик настоял на том, чтобы Чаншунь сопроводил его до самого дома, а заодно загрузил целую карету ценными снадобьями и целебными снадобьями.
Чэнь Сяодао давно поджидал у ворот. Счастливый, он принял господина из рук евнуха.
Оказавшись в резиденции Лу, он провёл Чаншуня, отдал слугам распоряжение разгрузить дворцовые дары и личные вещи, после чего заботливо повёл Лу Цинчжэу во внутренние покои.
Едва они переступили порог комнаты, Чэнь Сяодао перешёл к делу:
— Господин, как вы и велели, я нанял для матери господина Фаня лучшего лекаря. Сейчас ей гораздо лучше. Полагаю, сегодня вечером он сам придёт к вам с визитом.
— Молодец, — Лу Цинчжэу с одобрением похлопал слугу по плечу. — Ты отлично справился.
Чэнь Сяодао аж просиял от похвалы:
— Я велю на кухне приготовить отвар! А вы пока отдохните.
Слуга не ошибся. Едва окончился ужин, а Лу Цинчжэу успел с мученической миной выпить в кабинете пиалу жутко горького снадобья, как слуги доложили о прибытии Фань Синъяня.
Лу Цинчжэу без суеты надел доставленную из дворца серебряную маску:
— Проси.
http://bllate.org/book/20491/3817333
Готово:
