Фань Синъянь прежде никогда не встречал Лу Цинчжэу лично.
Когда в прошлом году окруженный славой молодой чжуанъюань угодил в Императорскую тюрьму, столица шепталась: до первой весенней оттепели ему не дожить. Кто бы мог помыслить, что чудом избежавший гибели Лу Цинчжэу не просто вернется к служению законному государю, но и встанет на защиту юного императора, едва не сложив голову под клинками заговорщиков?
В глубине души многие придворные питали к нему искреннее уважение. Увы, над дворцом сгустились мертвые тучи, и открыто заговорить не решался никто.
Фань Синъянь давно искал случая свести с ним знакомство, да все не складывалось: тяжелая болезнь матери отнимала все время и силы.
Переступив порог кабинета вслед за молодым дворецким резиденции Лу, цензор сразу заметил хозяина дома.
Наставник императора, о котором ходило столько молвы, стоял у окна, заложив руки за спину. Лицо его скрывала серебряная маска, а спина оставалась прямой и негнущейся, точно стебель бамбука. Но стоило порыву ветра ворваться в комнату, как его тонкий, болезненно-хрупкий силуэт слегка качнулся. Лу Цинчжэу поднес к губам подрагивающую кисть, глухо и надрывно закашлявшись. Кожа на его пальцах казалась прозрачно-белой, а бледневшие под маской губы отдавали нездоровой белизной.
Облик его, исполненный чистой, чистой красоты, казался нетронутым мирской грязью.
У Фань Синъяня сжалось сердце. Почудилось, будто этот человек вот-вот рухнет без сил, и цензор невольно сделал размашистый шаг вперед, порываясь подхватить его.
Однако Чэнь Сяодао опередил его: юркнул вперед, захлопнул деревянную створку и с досадой заворчал:
— Господин, вам же нельзя на холод! Стоило мне отвернуться на мгновение…
Лу Цинчжэу лишь слабо отмахнулся, не придавая этому значения, хотя голос его прозвучал сипло:
— Душно стало, захотелось глотнуть свежего воздуха.
С этими словами он обернулся и мягко улыбнулся:
— Господин Фань, наслышан.
У Фань Синъяня перехватило дыхание, а к глазам подступили горячие слезы. Не раздумывая ни секунды, он грохнулся на колени.
Лу Цинчжэу обомлел:
— Господин Фань, к чему это?! Поднимитесь, прошу вас!
— Вне зависимости от службы и личных дел, Наставник Императора достоин моего поклона! — сдавленно проговорил Фань Синъянь и отвесил глубокий поклон, коснувшись лбом пола.
Лишь после этого он позволил Лу Цинчжэу поднять себя под руки.
Лу Цинчжэу со вздохом подал знак Чэнь Сяодао посторожить снаружи, пригласил гостя сесть и произнес тем же мягким, ровным тоном:
— Господин Фань проявил трогательную сыновнюю почтительность. Я лишь малость помог, чем сумел, и счастлив, если это принесло пользу.
Фань Синъянь вытер слезы и качнул головой:
— Наставник обладает душой чистой, точно нефрит, и духом неглубоким и светлым. Вы подобны лотосу, что прорастает из грязи, не запятнав своих лепестков. Я давно стремился к общению с вами, а ныне вы и вовсе спасли мою мать. Эта благодать столь велика, что мне и за тысячу смертей с вами не расплатиться!
Лу Цинчжэу: «…»
При всей своей привычке держать лицо, от столь нескромных похвал он слегка смутился. К счастью, серебряная маска скрадывала краску на щеках. Сдержанно кашлянув, он сменил тему:
— Господин Фань может звать меня просто по имени. Как здоровье вашей матушки?
Фань Синъянь немного успокоился и смущенно утер глаза:
— Матушке стало лучше. Лекарь говорит, не пройдет и полмесяца, как она сможет подняться с постели. Все это — лишь благодаря вашей доброте.
В глазах Лу Цинчжэу блеснула теплая улыбка:
— Вот и славно.
Взгляд цензора задержался на холодной поверхности серебряной маски, и голос его вновь зазвенел от боли:
— А как ваше самочувствие? Рана на лице…
— Ничего страшного, благодарю за заботу, — Лу Цинчжэу коснулся прохладного металла. — Следы от раны вышли уж больно жуткими, чтобы не пугать людей, придется отныне носить маску.
Видя, с какой беззаботной легкостью и великодушием он говорит о своем увечье, Фань Синъянь проникся к нему еще большей благодарностью и почтением. Не удержавшись, он обрушил на Лу Цинчжэу новую волну пылких восхвалений.
Лу Цинчжэу снова вздохнул про себя: «С таким красноречием господину цензору в XXI веке не было бы цены среди фанатов».
Впрочем, Фань Синъянь пришел не только ради благодарностей и пышных речей.
Когда первые эмоции улеглись, выражение его лица стало предельно серьезным:
— Нам, внешним чиновникам, до сих пор не дозволено даже мельком увидеть Его Величество. Мы не ведаем, что происходит в стенах дворца. Скажите, Наставник, могу ли я чем-то помочь?
Лу Цинчжэу, вынужденный до этого с вежливой улыбкой выслушивать поток дифирамбов, наконец облегченно перевел дух. Перейдя к делу, он неспешно произнес:
— Ныне у государя остался лишь один учитель — я сам. К слушанию государственных дел на советах его также не допускают. Полагаю, покушение на Его Величество во время приезда князей — удобный поводок. Если господин Фань согласится объединить цензоров и подать совместное прошение, молва станет столь громкой, что даже глава Великого секретариата Вэй не сможет заткнуть всем рты. Единственное…
Единственное — это неизбежно навлечет на него гнев Вэй Хэжуна и поставит под удар.
Впрочем, сила слова цензоров была такова, что с ней приходилось считаться даже императорам, не говоря уж о Вэй Хэжуне, чье положение и без того строилось на шатком основании.
Лу Цинчжэу едва заметно запнулся, но Фань Синъянь тут же уловил его мысль. Лицо цензора окаменело от решимости:
— Не извольте беспокоиться, Наставник! Я оправдаю ваши надежды!
Лу Цинчжэу поднялся со своего места и глубоко, чинно поклонился ему.
Фань Синъянь не дерзнул принять такой поклон и поспешно отступил в сторону:
— Это наш прямой долг, Наставнику незачем так поступать! Вы еще не оправились от болезни, берегите себя.
Горячая кровь уже бурлила в жилах цензора. Сжав кулаки, он воскликнул:
— Я немедленно отправляюсь писать докладную!
Не дав Лу Цинчжэу вставить и слова, горячий господин Фань молниеносно откланялся и буквально вылетел из кабинета.
Дежуривший у дверей Чэнь Сяодао даже не успел за ним угнаться. Дворецкий лишь ошеломленно почесал затылок:
— Господин, этот господин Фань какой-то уж больно суетливый… Можно ли на него положиться?
В уголках глаз Лу Цинчжэу залегли мягкие морщинки, он неторопливо усмехнулся:
— Не переживай. Надуть его не удастся никому, он надежнее многих.
В оригинальном романе сыновняя почтительность Фань Синъяня тронула дочку Старшего дворцового секретаря Фэна. Если посчитать время, юная барышня Фэн уже должна была тайно встретиться с ним… Вот только в книге именно она оказала цензору скрытую помощь, а сейчас Лу Цинчжэу перехватил инициативу.
Ныне Фань Синъянь занимал скромную должность императорского цензора, но совсем скоро его честность и талант привлекут внимание господина Фэна. Затем последовал бы брак с его дочерью и стремительный взлет по службе. Со временем обретя вес при дворе, он в конце концов добился бы расположения даже жестокого тирана, войдя в Великий секретариат в весьма молодые лета.
Но главное — Старший дворцовый секретарь Фэн давно питал вражду к Вэй Хэжуну. Он с трудом терпел его самоуправство, но из-за разброда при дворе и мощи фракции Вэя предпочитал сказаться больным и не появляться на советах. Появись у него хоть малейшая возможность нанести удар — и он ею воспользуется.
К тому же Левый главный цензор Цинь Хуэй из Цензората неустанно сражался на передовой против Вэй Хэжуна и точно не остался бы в стороне.
Выходить напрямую на Фэна или Цинь Хуэя было слишком опасно: прознай об этом Вэй Хэжун, верная смерть не заставила бы себя ждать. А вот сделать Фань Синъяня ключевой фигурой — ход самый простой и безопасный.
Тогда, когда Лу Цинчжэу ломал голову над тем, как подобраться к цензору, его случайно натолкнул на мысль Чэнь Сяодао.
И эта маленькая бабочка уже взмахнула крыльями, поднимая бурю над дворецким олимпом.
Стоит им возглавить движение, и добиться того, чтобы Нин Цзюань начал присутствовать на советах и получил новых наставников, станет вполне выполнимой задачей.
Именно этот подарок Лу Цинчжэу намеревался преподнести юному государю.
***
Фань Синъянь слов на ветер не бросал. Стоило Лу Цинчжэу пробыть в резиденции пару дней, как Чэнь Сяодао принес первые вести.
Во главе с Цинь Хуэем цензоры Цензората подали совместное прошение, требуя, чтобы юный государь присутствовал на утренних аудиенциях и слушал лекции выдающихся ученых мужей. Поднялся невообразимый шум. Сказавшийся больным Старший дворцовый секретарь Фэн неожиданно вернулся к делам и без лишних слов встал на сторону императорской партии.
Князь Цзин, покидавший столицу чуть позже князя Шу, углядел начавшуюся смуту и, не упустив случая подлить масла в огонь, ненавязчиво поддержал юного государя. Разумеется, он презирал мальчишку на троне, но империя принадлежала роду Нин. Когда посторонний временщик захватывал власть в государстве, это вызывало жгучую досаду, и смотреть на всемогущество Вэй Хэжуна ему совсем не нравилось.
Кому достанется трон — дело десятое. Главное — на нем должен сидеть человек по фамилии Нин.
Словесная баталия при дворе кипела целый месяц, пока Вэй Хэжун не оказался вынужден уступить.
Все это время Лу Цинчжэу спокойно наблюдал за представлением и залечивал раны, лишь изредка наведываясь во дворец, чтобы навестить ребенка.
Благодаря стараниям императорских лекарей раны затягивались быстро, а Нин Цзюань даже велел Чжэн Яо раздобыть особые мази, не оставляющие рубцов.
Столичная буря улеглась так же быстро, как и началась.
Дни становились все жарче, на прудах распускались первые летние лотосы, и неумолимо приближался день рождения Нин Цзюаня.
Лу Цинчжэу явился во дворец с добрыми вестями, намереваясь вручить юному государю долгожданный подарок.
Но, вопреки ожиданиям, Нин Цзюань совсем не обрадовался.
Маленький император не бросился, как прежде, в объятия учителя с ласками, а долго молчал, опустив голову, после чего упрямо прошептал:
— Я хочу, чтобы учителем были только вы. Мне не нужны другие.
В его голосе проскользнули резкие, своенравные нотки.
Лу Цинчжэу и разозлился, и улыбнулся одновременно. Он слегка щелкнул мальчишку по лбу:
— Что за глупости? Я с таким трудом выбил для тебя эту возможность! Цени ее и не вредничай. Твои новые наставники — мужи великого ума.
Получив нагоняй, Нин Цзюань лишь хмуро буркнул:
— О-о…
Теперь ему придется посещать утренние аудиенции, а значит, времени на встречи с Лу Цинчжэу станет гораздо меньше.
А если добавятся уроки с другими учителями, они и вовсе будут видеть со сложными перерывами!
Лу Цинчжэу сразу понял, о чем тот переживает. Постучав пальцем по его лбу, он мягко проговорил:
— Тебе мало того, что я и так прихожу раз в пару дней? В крайнем случае сам будешь навещать меня в резиденции. Чего нос повесил? Я ведь еще не умирать собрался.
Стоило Нин Цзюаню услышать слово «умирать», как сердце его болезненно сжалось. В памяти вспыхнула та кровавая ночь: Лу Цинчжэу, истекающий кровью, и въевшийся в память запах сливового цвета, смешанный с железом.
Мальчик распахнул глаза, мертвой хваткой вцепился в руку Наставника и трижды суеверно плюнул через плечо:
— Тьфу, тьфу, тьфу! Что за разговоры о смерти?! Учитель, не смейте такое говорить!
Лу Цинчжэу вовремя перевел тему:
— Гого, а ты, кажется, снова подрос?
Нин Цзюань под руководством Чжэн Яо тайком обучался верховой езде и стрельбе из лука. Пространства во дворце хватало с избытком, было где развернуться.
Благодаря хорошему питанию и постоянным тренировкам при каждой новой встрече Лу Цинчжэу казалось, будто мальчик тянется вверх, точно весенний бамбук. Он давно перестал походить на того тощего, заморенного котенка, каким был еще пару месяцев назад.
Нин Цзюань гордо задрал подбородок:
— На целый вершок!
И прикинул рост Наставника про себя.
Учитель хоть и был худ, но совсем не кадок. Если вырасти выше него хотя бы на полголовы, можно будет надежно укрыть его в своих объятиях, уложив подбородок прямо ему на макушку.
От этой мысли расти захотелось с удвоенной силой!
Теперь каждое утро юного императора начиналось с измерения собственного роста.
Дети так легко загораются радостью от простых вещей.
Лу Цинчжэу тепло улыбнулся и погладил его по голове:
— Завтра тебе впервые выходить к дворцовому совету. Сегодня сделаем перерыв, никаких уроков. Пойдем погуляем в Императорский сад. Чаншунь сказывал, там как раз распустились лотосы.
Нин Цзюаню не было дела до цветов, но прогуляться под руку с Лу Цинчжэу он был только рад.
Императорский сад привели в порядок, и он больше не выглядел так заброшенно и уныло, как в прошлый его визит.
В пруду с лотосами раскинулся океан изумрудных листьев, среди которых стыдливо возвышались нежно-розовые бутоны. Теплый ветерок доносил тонкий, еле уловимый аромат. А не успели они пройти к пруду, как с неба накрапил мелкий, слепой дождик.
Под тихий шум дождя старший и младший устроились в беседке за шахматной доской. Пока юный государь, насупив брови, размышлял над следующим ходом, Лу Цинчжэу подпер щеку рукой и лениво окинул взглядом оставшийся за пределами беседки пейзаж.
Прошел мелкий дождь, качнулись молодые лотосы.
Лето вступало в свои права, а юному императору предстояло повзрослеть.
http://bllate.org/book/20491/3824058
Готово:
