Лу Цинчжэу сориентировался мгновенно: заслонил собою Нин Цзюаня, уводя его взгляд, и, опустив голову, встретился с ним взором. Чуть приподнял бровь.
«А не издевается ли надо мной этот маленький паршивец?»
Сяо Фуцзы барахтался в пруду, тщетно пытаясь выкарабкаться на берег и вопя во всё горло. Да только напрасно: разыгрывая сегодняшнее представление, он загодя отослал всю стражу. Место тут глухое, закоулки императорского сада — докричаться до кого-то было попросту невозможно.
Нин Цзюань хоть и стоял за спиной наставника, прекрасно понимал, что происходит.
— Топи его, — с холодным спокойствием повторил мальчик.
Молоденький евнух принялся за дело с особым рвением.
Плеск воды и отчаянные вопли раздавались в шаге от них. Лу Цинчжэу слушал этот разноголосый шум со смешанными чувствами.
Помимо лёгкой тошноты от происходящего, с одной стороны, он ощутил нечто вроде облегчения: юный император оказался сообразительным и выдержанным — совсем не похож на забитую жертву, каковой казался. С другой — это не могло не настораживать. Начинка-то у ребёнка оказалась сплошь из чёрного кунжута — жутковатая и тёмная. Стало быть, перевоспитывать будущего тирана в мудрого правителя нужно без промедления. Мальчишке уже лет десять-двенадцать, картина мира почти сложилась, а там и переходный возраст не за горами.
Лу Цинчжэу, в котором проснулся бывалый педагог, мысленно оценил новоиспечённого ученика.
Он спас мальчишку от унижения, да ещё и закрыл глаза на расправу с евнухом. Как-никак — подельники. Быть может, это хоть немного поднимет его кредит доверия в глазах маленького государя?
Когда всплески затихли, Нин Цзюань без лишней церемонности отпихнул Лу Цинчжэу и уставился на рьяно проявившего себя евнушка. На детском личике отпечаталась недетская суровость; мальчик изо всех сил старался выдерживать величественную осанку Императора.
— Как имя? — спросил он.
Тот, натерпевшись от Сяо Фуцзы издевательств и нагоняев и до смерти боясь пасть жертвой очередной дурной милости старшего слуги, сейчас не просто верно послужил владыке, но и отвёл душу.
— Докладываю Его Величеству: раба зовут Чаншунь. Служу в Дирекции императорского гардероба.
Нин Цзюань сдержанно кивнул:
— Отныне будешь привержен к нашей особе.
Пускай юный государь и оставался марионеткой, он всё же носил титул владыки Поднебесной. Служба при императорских покоях сулила опасности, но и выгоду несла неменьшую — к тому же, назад пути всё равно не было, ведь Чаншунь только что утопил человека. Да и глупым мальчишкой этот маленький правитель явно не был.
Всё это евнушек уразумел мгновенно и с готовностью припал к земле, отбивая челом благодарственные поклоны.
— Сообразишь, как поступить? — небрежно бросил Нин Цзюань.
Чаншунь оказался смышлёным парнем и подхватил на лету:
— Ой, беда-то какая! Евнух Сяо Фуцзы, спасая Его Величество, оступился и свалился в воду! Побегу позвать гвардейцев, пусть вытянут беднягу!
И был таков — только пятки засверкали.
Нин Цзюань, однако, ни на миг не выпускал из виду Лу Цинчжэу. Заметив, как тот плотно сжал алые от напряжения губы, словно сомневаясь, стоит ли заговорить, мальчик затаил дыхание и стал ждать.
Лу Цинчжэу выдержал его взгляд от силы три секунды, но сдержаться так и не смог.
Прикрыв рот ладонью и отвернувшись, он зашёлся тяжким, срывающимся кашлем. Кашлял так тяжело и надрывно, словно вот-вот выплюнет лёгкие. На смертельно бледных щеках проступил болезненный, лихорадочный румянец. От одного звука этого сухого лая сжималось сердце — казалось, у кашляющего раскалывается грудина и рвётся горло.
Нин Цзюань отступил на шаг.
Он раскрыл было рот, но тут же сжал губы и сделал вид, будто ничего не заметил:
— Проводи Нас во Дворец Небесной Чистоты. Нечего тут истуканом торчать.
Понемногу перед глазами Лу Цинчжэу перестали кружиться золотые мушки, но в горле, разорванном сухим спазмом, остался жгучий ожог и солоноватый привкус крови.
Бывшего хозяина этого тела схватила клика евнухов и сгноила в сыром, ледяном каземате Императорской тюрьмы в самый разгар лютой зимы. Тот парень умер, а Лу Цинчжэу занял его место, однако вернуть подорванное здоровье был не в силах. Похоже, отныне ему суждено волочить существование вот в таком хвором, немощном обличье.
Уже вторую жизнь подряд судьба отказывает ему в здоровом теле. Лу Цинчжэу едва слышно вздохнул про себя, но на губах его заиграла мягкая, сдержанная улыбка:
— Слуга Ваш повинуется.
Нин Цзюань прекрасно знал тайные тропы Запретного города. Проведя Лу Цинчжэу вдали от караулов, они незаметно миновали гвардейские посты. Едва они покинули Императорский сад, как подоспел Чаншунь с подразделением стражи.
Впрочем, новость о том, что маленький государь чуть не утонул, мало кого взволновала в этом величественном и равнодушном дворце.
У Лу Цинчжэу совсем не осталось сил, каждые несколько шагов давались с трудом и выбивали из груди тяжёлую одышку. К счастью, у мальчика были короткие ножки, и шагал он неспешно. Опустив взор на круглую макушку юного правителя, Лу Цинчжэу спросил. Голос его звучал глухо и сипло, точно по связкам прошлись наждаком:
— Ваше Величество, кто из наставников в последнее время читает вам лекции?
Нин Цзюань с недоумением вскинул глазенки. Убедившись, что в глазах собеседника нет и тени подвоха, а только искреннее замешательство, он отвернулся и буркнул:
— Никто.
Покойный Император Чуньань свыше десяти лет уповал на даосские практики и упивался сомнительными эликсирами бессмертия, отчего напрочь сгубил своё здоровье. Слёг в постель, он редкие минуты проводил в сознании. Лишь однажды, перед тем как окончательно впасть в беспамятство, нарек Нин Цзюаня Наследным принцем, а Лу Цинчжэу — Великим наставником. Собрать полный штат придворных учителей для сына он так и не успел.
Откуда же взяться образованию у ребёнка, выросшего в Холодном дворце, куда не ступала нога книжников?
Главе Великого секретариата Вэй Хэжуну такой расклад был лишь на руку: чем тупее, беспомощнее и покорнее окажется малолетний государь, тем спокойнее на душе фракции Вэя. А коль молчит Первоприсутствующий, то и остальные сановники при дворе предпочитали держаться тени — кто от страха, кто из равнодушия.
Поняв, в чём дело, Лу Цинчжэу не колебался ни мгновения:
— В таком случае, начиная с завтрашнего дня, чтение и разбор трактатов Вашему Величеству буду вести я.
Налетевший порыв прохладного ветра заставил Лу Цинчжэу качнуться, словно бумажный силуэт.
Нин Цзюань даже не успел обрадоваться. Окинув наставника подозрительным, недоверчивым взглядом, он, казалось, сомневался, не рассыплется ли тот прямо сейчас:
— А осилишь?
Лу Цинчжэу укоризненно сдвинул брови:
— Покорный слуга справится, Ваше Величество.
Вышел он из дома в полдень, а когда выбрался из дворцовых ворот, над столицей Яньцзином уже сгущались сумерки.
Чэнь Сяодао, изнывая от скуки, пытался завязать разговор со стражниками у ворот. Тех его болтовня ничуть не трогала, но юноша и сам прекрасно справлялся с ролью собеседника. Завидев хозяина, он тут же подскочил, помог ему взобраться в экипаж и с нетерпением поинтересовался:
— Господин, обратно попрем так же лихо?
Хоть Лу Цинчжэу и перевёл дух во дворце, долгая пешая прогулка по бескрайним галереям Запретного города окончательно лишила его сил.
— Погоняй, — еле слышно пролепетал он. — Нажмите ещё немного, и отправите меня прямиком на небеса.
Сяодао тут же осёкся и повёл экипаж с такой осторожностью, будто вёз не лошадей, а улиток.
Вернувшись в резиденцию Лу, Лу Цинчжэу выпил отвар и целый час пролежал пластом, восстанавливая дыхание. Лишь обретя немного сил, он поднялся и прошёл в кабинет. Сняв с полок несколько фолиантов, пролистал их, а затем взялся за кисть и принялся наносить на бумагу аккуратные строки и наброски.
Чэнь Сяодао растирал тушь подле него, тайком поглядывая на своего нового хозяина.
На Лу Цинчжэу было простое платье из бледно-нефритового шелка, а поверх — подбитая мехом накидка, хотя они находились в протопленной комнате. Из широких рукавов выступали тонкие запястья, казавшиеся настолько хрупкими, будто они преломятся от малейшего прикосновения. Кожа его была почти прозрачной, сквозь неё просвечивали синеватые жилки. С виду — сущий заморыш, едва держащийся на ногах, а кисть в его руке лежала твёрдо, линии выходили ровными и уверенными.
В прошлой жизни из-за врождённого порока сердца родители списали Лу Цинчжэу со счетов, посчитав непригодным для наследования семейного дела, и отдали на воспитание деду. Добрый, мудрый старик души не чаял во внуке. Он учил его беречь себя, избегать сильных волнений и, чтобы утишить пыл и взрастить внутренний покой, лично обучил искусству каллиграфии. Почерк Лу Цинчжэу в стиле синшу выходил изумительно изящным — движения кисти были плавными, лёгкими и безупречно точными.
Чэнь Сяодао вытянул шею от любопытства:
— Господин, а что вы пишете?
— Начальный курс обязательной программы для государей Великой Ци, — неспешно отозвался Лу Цинчжэу.
Чэнь Сяодао озадаченно почесал затылок. Учёные люди всегда изъясняются так, что простому человеку и не разобрать.
Сяодао с малых лет бродяжничал и не знал ни единого иероглифа. Подобранный на улице без чувств от голода, он попал в дом господина Лу аккурат накануне того, как того бросили в тюрьму, так что напитаться книжной мудростью рядом с первенцем императорских экзаменов просто не успел. Наблюдая, как хозяин исписывает лист за листом, парень с невольной завистью пробормотал:
— Эх, кабы и я умел грамоте...
В Лу Цинчжэу проснулся неистребимый азарт преподавателя. Окинув слугу взглядом, он улыбнулся:
— Что ж, с сегодняшнего дня буду ежедневно учить тебя грамоте и задавать уроки. Смотри у меня, выполняй прилежно.
Чэнь Сяодао замер от счастья. Опасаясь, как бы господин не передумал, он с замиранием сердца выкрикнул:
— Благодарю вас, господин!
Лу Цинчжэу усмехнулся, отложил кисть и раскрыл книгу с пометками предыдущего владельца тела, сравнил почерк.
Один в один.
Видимо, в силу ли его перемещения или по воле судьбы, он был не только внешне неотличим от прежнего «Лу Цинчжэу», но и почерки их совпадали до мельчайших деталей.
На следующее утро Лу Цинчжэу, прихватив с собой солидную стопку плодов своих ночных трудов, вновь отправился во дворец.
Гибель какого-то мелкого евнуха прошла совершенно незамеченной: под сводами Запретного города царил привычный покой.
Нин Цзюань не ожидал, что этот полуживой наставник действительно приволочет своё недужное тело во дворец, да ещё и принесёт с собой столько всего.
Детская природа взяла своё: едва Лу Цинчжэу ступил на порог Дворца Небесной Чистоты, как взгляд Нин Цзюаня намертво прикипел к бумажной пачке в его руках.
Словно диковатый котёнок, мальчик делал вид, будто его ничто не интересует, и тайком косился исподлобья, свято веря, что его манёвры остаются незамеченными.
Лу Цинчжэу лишь посмеивался про себя. Эх, малыш, ты явно недооцениваешь проницательность классного руководителя! Разве может ученик утаить свои уловки от взгляда учителя?
С едва уловимой улыбкой Лу Цинчжэу вытянул один из листов и положил перед юным государем:
— Что Ваше Величество проходили прежде? Позвольте мне оценить уровень ваших познаний.
Нин Цзюань некоторое время хмуро разглядывал Лу Цинчжэу, но всё же взялся за кисть и принялся по памяти воспроизводить главу «Сюэ эр» из «Бесед и суждений».
Лу Цинчжэу чуть прищурился, мгновенно подметив первую ошибку.
Держит кисть совершенно неправильно.
Впрочем, перебивать не стал и молча наблюдал за работой.
Спустя немалое время Нин Цзюань закончил исписывать лист. Пушистые ресницы мальчика дрогнули, он опустил глаза, слегка смущённый, — куда девалась вчерашняя жёсткость и жестокость.
Лу Цинчжэу взял листок и приподнял брови.
В оригинальном романе автор то и дело смаковал, насколько безобразен почерк будущего тирана, дабы подчеркнуть каллиграфический гений главного героя. Писали даже, будто чтецы-евнухи при дворе чесали в затылках, пытаясь разобрать эти каракули.
Глядя на листок сейчас, Лу Цинчжэу понял: словом «безобразный» этого не описать.
Иероглифы буквально валялись на боку.
Однако, если абстрагироваться от ужасающего вида, сам текст оказался безупречен: ни единой пропущенной или перепутанной черты.
Подумать только, будущий владыка Поднебесной пишет словно курица лапой!
Лу Цинчжэу не удержался от мягкой ухмылки:
— Пусть иероглифы Вашего Величества и норовят сцепиться друг с другом, потенциал для роста поистине безграничен.
Нин Цзюань мгновенно уловил иронию. Личико его потемнело, он обжёг наставника ледяным взглядом.
Ох, задел за живое.
Лу Цинчжэу невозмутимо сгладил улыбку, обошёл стол и встал за спиной мальчика. Накрыв его ладонь своей, он поправил осанку ученика и скорректировал хват кисти. Голос его звучал ровно и мягко:
— Посадка неверна. Выпрямите спину. Кисть держим между средним и безымянным пальцами. Запястье должно быть твёрдым. Когда помыслы чисты — и кисть пряма.
Нин Цзюань замер, одревенев до самых кончиков волос.
Сзади нахлынуло мягкое тепло, обвеявшее его тонким ароматом цветов сливы и лёгкой горчинкой снадобий. Прохладные пальцы наставника сжимали его ручонку — бережно, но весьма ощутимо.
С тех пор как умерла его матушка-наложница, обнимавшая его в детстве, никто не дерзал подходить к нему так близко.
Лу Цинчжэу вывел вместе с ним несколько иероглифов и, почувствовав скованность мальчика, отступил:
— Теперь попробуйте сами, Ваше Величество.
Едва тепло за спиной исчезло, Нин Цзюань первым делом перевёл дух.
Однако следом в душе кольнуло неясное чувство утраты, точно ему жаль было расставаться с этим прикосновением.
Насупившись, он отбросил странные мысли и, строго следуя наставлениям, неторопливо вывел несколько знаков. Улучшение бросалось в глаза: если прежде иероглифы нелепо валились, то теперь они хотя бы твёрдо стояли на ногах.
Переучиваться всегда непросто, но когда Нин Цзюань вновь занёс кисть, он больше не допустил прежних ошибок.
Лу Цинчжэу про себя не мог ненарадоваться — вот уж действительно, самый понятливый ученик в его практике!
Пусть даже этот ученик до сих пор не назвал его учителем.
Кредита доверия всё ещё не хватает, эх...
Размышляя об этом, Лу Цинчжэу придвинул к себе альбом, над которым трудился весь прошлый вечер:
— Что ж, а теперь позвольте поведать Вашему Величеству пару историй.
Нин Цзюань изящно изогнул бровки:
— Историй? Я тебе не дитя, чтобы сказки слушать.
Лу Цинчжэу лишь улыбнулся в ответ на это явное отсутствие самокритики:
— Сии истории предназначены исключительно для ушей правителей.
Услышав это, Нин Цзюань слегка сменил гнев на милость. В глазах его мелькнул огонёк любопытства, он горделиво вскинул подбородок:
— Что ж, рассказывай.
Этот иллюстрированный сборник представлял собой «Дицзянь Тушо» — «Иллюстрированное руководство для императоров». В бытность студентом Лу Цинчжэу писал по нему курсовую работу, благодаря чему выучил содержание практически наизусть. Первая часть труда повествовала о добродетелях и трудах великих государей прошлых эпох, вторая же без прикрас разбирала печальные последствия тирании и своевластия. Снабжённый рисунками и пояснениями, этот фолиант идеальнее всего подходил для начального обучения юного монарха.
Увидев перед собой красочную книжицу, Нин Цзюань на мгновение опешил.
Вспомнив, как вчера Лу Цинчжэу заслонил его от вида тонущего евнуха, мальчик окончательно осознал: наставник не разыгрывал спектакль. Он действительно относился к нему как к ребёнку.
Но не так, как прочие вельможи — без надменного презрения и фальшивой жалости.
Слушая неторопливый, чуть хрипловатый голос Лу Цинчжэу, ровно текущий в тишине покоев, Нин Цзюань сам не заметил, как полностью ушёл в повествование. Голос наставника успокаивал и баюкал.
На мгновение взор юного правителя замер на лице собеседника — чересчур утончённом и красивом для мужчины. Напряжение, окутывавшее Нин Цзюаня, незаметно спало.
Лу Цинчжэу, ни на секунду не упускавший мальчишку из виду, еле заметно улыбнулся.
Дети — они и есть дети, растопить их сердце не так уж трудно.
Ну и что, если у него тёмная душонка? Со временем всё выправим.
Вот только глубоких познаний в канонических трактатах и исторической летописи одними сказками не заложить. Если он желает выпестовать истинно мудрого государя, собственных сил ему вряд ли хватит.
Лу Цинчжэу погрузился в раздумья.
Как пробить глухую стену, возведённую Вэй Хэжуном, и привлечь к обучению юного императора лучшие умы Поднебесной?
http://bllate.org/book/20491/3733059
Готово:
