Миска с лапшой в его руках постепенно остывала. Прозрачные бисеринки конденсата на пластиковом пакете, чуть дрожа, соскальзывали прямо на ладонь Цзянь Няньбо.
Прошло с полминуты, пока тишину разрывало лишь мерное тиканье настольного будильника, прежде чем Няньбо подал голос:
— Пошли.
Мальчишка поднял на него заплаканные глаза, напоминая щенка, которому только что прищемили хвост:
— Куда... куда пошли?
Этот умоляющий взгляд отозвался в груди Няньбо странной, щемящей трелью. Поспешно сбросив оцепенение, он отставил миску:
— Ты у нас дух Горячей сухой лапши. Сородичей есть не станешь, так? Значит, придется вести тебя нормальной едой кормить.
— Я не голоден! Мне вообще еда не нужна! Я просто хочу вернуть свою духовную технику! Ты обязан мне её возместить! — Надув щеки, парень подался вперед, намереваясь вцепиться в Цзянь Няньбо, но его собственный желудок предательски и оглушительно заурчал.
Замкнутый круг: чем сильнее голод, тем больше злость, а чем сильнее злость, тем невыносимее хочется есть.
Цзянь Няньбо отступил на шаг и вопреки всему не удержался от смешка. В этот момент ему больше всего на свете хотелось включить мальчишке песню Чжан Сюэю «Легенда о голодном волке» или «Упрямство» группы Mayday.
Немного подумав, он прихватил ключи, телефон и бумажник, после чего сделал шаг к двери, изображая на лице крайнее одолжение:
— Лично у меня в животе давно пусто. Пойду перекушу. А вот некоторые юные небожители, питающиеся исключительно утренней росой да цветочной пыльцой... Что ж, мое дело предложить, а там как хотите.
— Подожди... подожди меня, — пробормотал мальчик, потирая урчащий живот. Он послушно увязался следом, а его голос сдулся до едва различимого писка.
При каждом его движении воздух вокруг Цзянь Няньбо накрывало густым волнующим ароматом кунжутного соуса.
Цзянь Няньбо был готов поклясться: в этот запах подмешали не то опиум, не то какой-то парализующий эфир. Иначе с чего бы вся его досада и молчаливое раздражение испарялись без следа, стоило лишь сделать вдох?
Он почувствовал невесомую легкость во всем теле. Губы сами собой тронула улыбка, но едва рука коснулась дверного замка, Няньбо опомнился:
— Погоди-ка.
Достав из кармана пару резинок, которыми до этого был перевязан картонный коробок, он протянул руку к голове мальчишки.
Тот испуганно вжал голову в плечи и отпрянул:
— Ты чего?
— Сяо Жэ, мы же обедать идем. Ты на кого похож с этой вороньей копной? Дай хоть волосы в кучу соберу. Ну и растрепа же... Что за дикий стиль — ты у нас солист рок-группы или перекати-поле? — ворчал Цзянь Няньбо, ловко, хоть и немного неуклюже собирая чужие пряди в низкий хвост.
Глядя на кособокую прическу, он мысленно утаил истинную причину своего порыва.
Все было до банального просто: ему непреодолимо хотелось оказаться ближе и лишний раз вдохнуть дурманящий кунжутный аромат, исходивший от шелковистых волос.
Однако в следующий миг его длинные пальцы, оборачивавшие резинку вокруг волос, замерли.
«Нет, это точно не простая анестезия. Обычные средства так не дурманят голову... Неужели этот мелкий... этот горе-небожитель обвешан какими-то новыми психотропами? Вроде тех, о которых постоянно вещают в криминальных хрониках?»
Иначе как объяснить то, что его собственное тело перестало слушаться разум?
— Спасибо, братец! — расцвел в широкой улыбке мальчишка. Не долго думая, он смахнул с изголовья кровати синюю бейсболку в британском стиле, с удовольствием напялил её на голову и повертел головой из стороны в сторону: — Братец, ну как, мне идет?
Тебе идет.
У Цзянь Няньбо перехватило дыхание, и он невольно сглотнул слюну.
Ситуация перевернулась с ног на голову: истинный хищник почти всегда маскируется под беззащитную добычу.
Кепка была старенькой, с выцветшей козырьковой тканью. И все же Няньбо не поднималась рука выбросить ее — она висела у изголовья целых шесть лет. Памятный сувенир с академического летнего лагеря, в котором он участвовал на третьем курсе; в определенном смысле, его путеводная звезда в мир серьезной науки.
Вышитая на тулье аббревиатура «Цзянкэда USTJ» мгновенно вернула Цзянь Няньбо из туманных иллюзий в суровую реальность. Он тряхнул головой, прогоняя наваждение, и осадил паренька:
— Сяо Жэ, а ты, я смотрю, вообще без комплексов.
Тот лишь беззаботно хихикнул и тут же вернулся к наболевшему:
— Братец, а после обеда ты ведь поможешь мне вернуть духовные силы, правда?
Выйдя из общежития, они столкнулись с новой задачей: где перекусить?
На время летних каникул студенческий городок опустел, и в Цзянкэда работала лишь одна столовая. Время перевалило за час дня. И хотя там наверняка оставались какие-нибудь тушеные баклажаны или картошка с говядиной, всё это успело превратиться в остывшие, заветрившиеся обрезки.
Пусть Няньбо и был беден, это вовсе не означало, что он готов заталкивать в себя что попало.
Он заглянул в кошелек: наберется от силы юаней сто. Утренняя покупка списанного компьютера выгребла из его карманов последние сбережения.
Со дня поступления в университет он не взял у родителей ни единого гроша. За учебу платил из стипендии да заработков репетитором, которые нагибала студенческая биржа. На повседневных расходах экономил как мог, а когда совсем прижимало — подрабатывал в университетском сервисе ремонта ПК или раздавал листовки у супермаркета.
К счастью, после зачисления в прямую докторантуру добавилась ежемесячная государственная субсидия. Да и научный руководитель время от времени брал коммерческие проекты: когда наставник получал солидный кусок пирога, аспирантам тоже перепадала сытная крошка.
И пусть в плане доходов он уступал однокурсникам, вовремя ушедшим в бизнес, Няньбо не страдал от завышенных потребностей. Единственной его отдушиной оставались видеоигры, не требовавшие особых трат, а потому «щедрость» профессора вызывала у него лишь искреннюю признательность.
В таком режиме — на пределе сил — он жил уже девять лет. Он любил иронично называть себя «парнем-кремнем», хотя за этим прозвищем кротость скрывала гордое нежелание жаловаться.
Мир обожает романтизировать нужду, прикрывая её изречениями вроде «бедность закаляет характер», хотя на деле это лишь запоздалая попытка смириться с суровой действительностью.
— Бо-гэ... Ну и парилка сегодня...
Цзянь Няньбо как раз погрузился в мрачные думы о том, как трудно прожить на сто юаней, когда до его ушей донесся обессиленный, еле слышный оклик.
Подняв глаза, он увидел первокурсника-докторанта из соседней лаборатории. Тот жил в смежной комнате, отличался легким нравом, неплохо катал в Dota 2 и World of Warcraft и пару раз составлял Няньбо компанию в интернет-кафе «Летучая рыба». Словом, стандартный приятель по лайкам в соцсетях.
Правда, сейчас парень выглядел краше в гроб кладут: мертвенно-бледный, с провалившимися щеками и густыми синяками под глазами, похожими на траурные тени. В руках он судорожно сжимал толстый фолиант «Высокотемпературная обработка металлов».
Слово «Высокотемпературная» на обложке делало его самого похожим на обуглившийся низший организм.
Типичный жертвенный обряд во славу великой Науки — после целого дня тесного контакта с этой капризной богиней даже самый жизнерадостный человек превращается в ходячий труп.
— В такую рань куда собрался? Не боишься солнечный удар схватить? — спросил младший сокурсник.
— Да вот, думал добежать куда-нибудь перекусить, — Няньбо взглянул на талмуд по металловедению, с грустью вспомнив собственную застопорившуюся диссертацию. — Слушай мой совет: притормози. Всех знаний все равно не зазубришь.
Аспирант горько ухмыльнулся:
— Чья бы корова мычала, Бо-гэ.
Няньбо сочувственно хлопнул его по плечу.
От этого движения стоявший за его спиной мальчишка невольно высунулся наполовину.
Встретить постороннего в корпусе для докторантов было сложнее, чем дождаться курьера с едой вовремя. Заметив незнакомое лицо, младший сокурсник мгновенно оживился, вылупив свои панда-глаза:
— Ого, а это кто с тобой?
Няньбо замер, соображая на ходу. Сказать правду было невозможно.
Прочистив горло, он бросил быстрый взгляд назад:
— А, это... Это мой двоюродный брат из деревни. Приехал в Цзянчэн поступать в кулинарную школу «Синьдунфан». Здешний филиал вроде как славится своими мастерами! Парень еще совсем молодой, дикий, людей стесняется.
Мальчишка сыграл безупречно: еще сильнее втянул голову в плечи, сжался за спиной Няньбо и крепко ухватился за край его футболки.
— А-а, курсы английского в «Синьдунфан»! — понимающе кивнул сокурсник. — Мощно! У вас в семье, похоже, академическая жилка — все только и делают, что учатся.
За спиной Няньбо почувствовал, как пальцы мальчишки сжались сильнее и случайно задели чувствительное место на талии.
От мягкого прикосновения Няньбо передернуло. Он изо всех сил постарался сохранить невозмутимый вид и подавить щекотку, но в этот момент в ноздри снова ударил густой аромат кунжутной пасты.
Застыв ни живой ни мертвый, как в детской игре «Замри», он обрушил всё накопленное раздражение на собеседника:
— Да не на английский он поступил! В то «Синьдунфан», где поваров готовят!
Сокурсник поперхнулся собственной слюной:
—...
— То-то я чувствую — пахнет свежей лапшой, — он потянул носом, словно уловил редчайший парфюм. Его глаза затуманились от восторга: — Бо-гэ, а твой брат реально талант! Этот аромат кунжута куда круче той бурды, что нам в столовой наливают. Да что там столовая — даже знатные заведения на улице Гуанвань нервно курят в сторонке. Сама Сестра Пан обзавидовалась бы!
Почувствовав, как футболка за спиной нервно дрогнула, Няньбо подхватил тему:
— Вот-вот! Сестра Пан — признанный мастер, мы как раз к ней на Гуанвань и направляемся, перенять опыт.
Улица Гуанвань славилась своими лавками: от лапшичных и заведений с утиными шейками до шашлычных и круглосуточных харчевен с песчаными горшочками. У каждого хозяина имелся свой секретный рецепт. А главное — цены не кусались: на тридцать-сорок юаней можно было наесться до отвала.
После пресной больничной стряпни из университетского котла даже грешки местного фастфуда казались божественной амброзией.
Когда младший сокурсник удалился, Няньбо повернулся к парковке. Его старенький электроскутер стоял на зарядке. Но даже если батарея заполнится до предела, неизвестно, хватит ли ее на обратный путь и не заглохнет ли машина на Холме Отчаяния.
Из-за летнего пропускного режима такси на территорию Цзянкэда проезжали неохотно.
Няньбо со вздохом спросил паренька:
— Сяо Жэ, идти сможешь? Тут ходьбы минут двадцать. Отведу тебя на Гуанвань.
— Не-а, братец, я всё... Я и шагу сделать не могу, сейчас от голода копыта отброшу, — мальчишка застыл на месте, поджав губы. Пальцы его то нервно перебирали края одежды, то прижимались к груди.
То изображает упрямого пса, которого силой вытащили на прогулку, то преображается в нежную иву на ветру — вылитая Линь Дайюй.
Цзянь Няньбо едва не взвыл от возмущения:
— И кто только что с честным лицом доказывал, что не голоден?! Кабы твой желудок был таким же крепким, как твоя упрямая башка...
Но, встретившись взглядом с дрожащим мальчишкой и застывшими в его глазах готовыми пролиться слезами, Няньбо проглотил остаток нотации.
Развернувшись, он длинными шагами направился к зарядной станции и бросил через плечо:
— Ладно, шагай за мной. Поедем на моем «BMW»!
Слезы мальчика мгновенно высохли. На лице снова заиграла сияющая улыбка, и он вьющимся вьюнком подскочил к скутеру, на ходу отряхивая с плеч сухие листья.
Затем ловко вскинул ногу и умостился на заднем сиденье. От «умирающего от голода» не осталось и следа — вылитый нахальный прихлебатель.
Цзянь Няньбо лишился дара речи.
Выходит, его только что с потрохами развели на жалость?!
Ничуть не смущаясь чужого недоумения, парень поставил ноги на подножки и, теряя равновесие от толчка, естественно и непринужденно обнял Няньбо за талию.
В то же мгновение Цзянь Няньбо пробил мощный разряд — от самой макушки до кончиков пальцев на ногах.
Это ощущение не было неприятным: оно несло в себе ласковое, бодрящее тепло, похожее на предвкушение хрустящей жареной курочки из уличного киоска.
Скутер ровно зажужжал. Мальчишка, не умолкая под гул мотора, прижался щекой к выпирающему позвоночнику водителя:
— Братец... А что значит «BMW»?
Кожа у парня была прохладной, гладкой и нежной, точно дорогой шелк.
Однако талия Няньбо вспыхнула, будто к ней привязали часовой механизм. А неугомонные пальцы пассажира казались готовыми вот-вот сработать детонатором.
Волосы на голове Няньбо встали дыбом. Он чувствовал себя взъерошенным морским ежом.
— Что значит «BMW»? — Морской еж нервно дернул бедрами, на его шее вздулась пульсирующая жилка, а слова вырвались сквозь плотно сжатые зубы: — Это значит: Брось! Меня! Вобнимать!
http://bllate.org/book/20454/4513085
Готово:
