— Что… каков он? — нервно пролепетала Таоси. — Принцесса… он… — «Поправится ли он вообще?» — закончить мысль вслух она так и не осмелилась.
Чэнь Цзаньцин не обратила на нее внимания. Сбросив с плеч огромную заплечную корзину из бамбука, она приложила пальцы к запястью Сяо Ляньи, нащупывая пульс, затем приподняла его веки и прижала ладонь к груди.
Чем дольше она проверяла его состояние, тем мрачнее становилось ее лицо.
Таоси уже бесшумно плакала от страха, боясь произнести хоть звук, дабы не помешать лекарю. Едва Чэнь Цзаньцин отстранилась, служанка дрожащим голосом спросила:
— Как… как Ваше Высочество?
Сюй Ванюнь тоже с тревогой поторопил ее:
— Что с ним?
Чэнь Цзаньцин не ответила ни одному из них. Стремительным движением она выудила из корзины небольшой свёрток, раскатала его и извлекла длинную иглу.
— Холод проник глубоко внутрь, кровь в сердце застаивается. Держался только на последнем дыхании, — выругалась лекарь с отборной бранью. — Самоубийца проклятый!
Неужели все настолько скверно?!
Сюй Ванюнь остолбенел, а Таоси уже больше не могла сдерживать рыданий. Чэнь Цзаньцин, словно глухая к их стенаниям, зажала иглу между пальцами и точным, выверенным движением вонзила её прямо в область сердца.
— Пх-х!
Сяо Ляньи, не подававший признаков жизни уже много дней, внезапно содрогнулся всем телом, и из его рта выплеснулся сгусток темной, почти черной крови!
— Ах! — вскрикнула Таоси, испуганно зажав рот руками.
Сюй Ванюнь мгновенно повернул голову Сяо Ляньи набок и разжал его губы, не дав спекшейся крови перекрыть дыхательные пути.
Пальцы Чэнь Цзаньцин мелькали так быстро, что сливались в сплошную тень. Лицо ее оставалось суровым, взгляд не дрожал; мгновение — и Сяо Ляньи с головы до ног оказался утыкан иглами, точно еж.
Сплюнув кровь, Сяо Ляньи снова погрузился в забытье, однако теперь его грудь, дни напролет едва колыхавшаяся, вздымалась мерно и ощутимо, а на мертвенно-бледных щеках проступил едва заметный румянец.
Чэнь Цзаньцин тяжело перевела дух, схватила свою заплечную корзину за донце и вытряхнула все содержимое прямо на пол. На ковер вывалилась целая гора свежих и сушеных трав — зеленых, желтых, бурых.
Порывшись в этой импровизированной куче, лекарь отобрала несколько неизвестных корешков и стеблей и, мазнув взглядом по Таоси и Сюй Ванюню, сунула весь охапок прямо в руки юноше.
— Ты. Иди вари отвар.
Хоть она и понятия не имела, кто перед ней, приказания раздавала так властно и естественно, будто Сюй Ванюнь с рождения состоял у нее в подмастерьях. Ванюнь даже не подумал возражать:
— Как именно готовить?
— Сперва эти два, потом вот этот, а в самый конец — вот это, — с неожиданным терпением разъяснила Чэнь Цзаньцин. — Нужен новый глиняный горшок, абсолютно чистый, в котором еще ничего не варили. Томить три часа. Через два часа снимешь крышку, отцедишь ровно половину, засыплешь вот этот порошок и подержишь на огне еще полчаса.
Сюй Ванюнь уловил исходящий от одного из мешочков резкий, едкий запах и спросил:
— Что это?
— Мышьяк, — буднично отрезала Чэнь Цзаньцин.
Сюй Ванюнь онемел.
Мышьяк? Тот самый смертельный яд?
— Чего ты на меня так уставился? — хмыкнула Чэнь Цзаньцин. — Ты ведь знаешь, чем он болен? Синдром потери души, а попросту — безумие. Сия болезнь нелечима. Чтобы удержать в его разуме хотя бы каплю ясности, приходится подпитывать сознание сильным ядом. Неужто не понимаешь столь простых вещей?
—…
— Чего испугался? — продолжила лекарь. — Я знаю меру. К тому же он годами глотает эти снадобья вместо обычной еды, у него к ним давняя устойчивость. Не сдохнет.
«Искусственное выращивание ядовитых гадов, что ли?» — мысленно вздохнул Ванюнь.
— И после такого он действительно останется невредим?
— Чушь не неси, — фыркнула Чэнь Цзаньцин без тени эмоций. — А он по-твоему похож на человека, у которого с головой все в порядке?
—…
«Не похож».
— Ладно, ступай вари, — поторопила она. — И запомни: когда будешь снимать крышку, огонь не гаси. Неси прямо с жаровней сюда. Вливаешь в пиалу и поишь, пока горячий. Но смотри, не обвари — чтобы не сжечь ему глотку.
Сюй Ванюнь с двояким чувством кивнул, показывая, что запомнил каждую деталь. Чэнь Цзаньцин впервые посмотрела на него с одобрением — судя по всему, ее вполне устраивал такой молчаливый и исполнительный помощник.
— А ты смышленый. Как звать?
— Сюй Ванюнь.
— Ванюнь? — переспросила Чэнь Цзаньцин. — Иероглиф «взирать на облака»? Хорошее имя: «взойти на высь и созерцать облака». Обнадеживающее.
Сюй Ванюнь качнул головой:
— «Ван» — как в слове «забвение».
— А, — ничуть не смутилась лекарь, поняв, что ошиблась. — Тоже неплохо.
Сюй Ванюнь усомнился, что для нее вообще существуют плохие имена, но спорить не стал, лишь поблагодарил и вышел с охапкой снадобий.
Проходя мимо Таоси, он тихо бросил:
— Не спускай глаз с Вашего Высочества.
— Не беспокойтесь, господин, — шепнула в ответ служанка. — Слуга глаз не спустит с лекаря Чэнь. С Его Высочеством ничего не случится.
—…
Сюй Ванюнь промолчал — сказать на это было совершенно нечего. Сложив лекарственные травы в охапку, он отправился готовить отвар.
Он приготовил отвар строго по инструкции. Когда же, держа в руках жаровню с клокочущим снадобьем, Ванюнь возвращался в покои, он снова столкнулся с Чэнь Цзаньцин.
Она уже нацепила свою огромную корзину и шагала прочь стремительно, словно порыв ветра. Встретившись взглядом с Сюй Ванюнем, лекарь лишь едва заметно кивнула ему на прощание. Ванюнь ответил тем же поклоном.
Толкнув дверь, Сюй Ванюнь увидел, что Сяо Ляньи уже пришел в себя. Подняв глаза и узнав вошедшего, тот изо всех сил попытался растянуть бледные губы в слабой улыбке:
— А-Юнь…
Сюй Ванюнь поспешно подошел ближе, поставил жаровню с лечебным горшком на столик и тихим голосом спросил:
— Как ты себя чувствуешь?
Сознание вернулось к нему, но до выздоровления было еще далеко. Сяо Ляньи выглядел невероятно истощенным, а его голос звучал едва слышным шепотом:
— Я в порядке… Почему ты выглядишь таким измученным? — В его глазах мелькнула ласка, и он бессильно добавил: — Ты не ушел… Я так рад.
Сюй Ванюнь осторожно приподнял его и помог опереться на изголовье кровати. Затем поднес чашу со снадобьем:
— Я никуда не уйду. Открой рот.
Сяо Ляньи послушно открыл рот, и Ванюнь начал аккуратно, ложка за ложкой, поить его отваром. Сяо Ляньи ни о чем не спрашивал — должно быть, очнулся еще до прихода Ванюня и успел поговорить с Чэнь Цзаньцин.
— Твои лекарства… всегда были такими? — не выдержал Сюй Ванюнь.
— М-м? — Сяо Ляньи на мгновение запнулся, но, осознав подоплеку вопроса, со вздохом кивнул, а в его улыбке проскользнула горечь.
Сюй Ванюнь насупился:
— Это же не выход. Так нельзя лечиться постоянно.
— Всякое лекарство на треть состоит из яда, — Сяо Ляньи ласково посмотрел на юношу, и в его взгляде засквозила нежная привязанность. — А-Юнь, если ты даешь это мне из своих рук, я выпью даже отраву.
Стоявшую неподалеку Таоси от таких откровенных речей аж передёрнуло.
Скормив ему последнюю ложку, Сюй Ванюнь передал пустую пиалу служанке:
— Ты устал? Поспи еще немного.
— Я уже отлежал все бока, — усмехнулся Сяо Ляньи. — А-Юнь, побудь со мной.
Таоси, забрав посуду, бесшумно выскользнула из покоев.
— Что сказала лекарь? — спросил Ванюнь.
Сяо Ляньи на миг задумчиво уставился в пустоту, после чего произнес:
— Лекарь Чэнь сказала, что болезнь поразила самые основы тела, и исцеления нет. Если я хочу оставаться в сознании, придется выжигать яд ядом. Другого пути не существует.
Сюй Ванюнь надолго замолчал, прежде чем глухо выговорить:
— Мышьяк слишком лют. Это сокрушит твой организм, с каждым днем тебе будет становиться лишь хуже.
— Я знаю, — мягко перебил его Сяо Ляньи. — Я все это знаю, А-Юнь. Но я… не хочу иначе.
Он полулежал на постели, рассыпавшиеся по подушке черные волосы оттеняли мертвенно-белое лицо. Его пальцы — сухие, синеватые и ледяные — осторожно коснулись руки Сюй Ванюня и сжались.
Сяо Ляньи пристально смотрел ему в глаза:
— Если я перестану принимать яд, то рано или поздно превращусь в безумца, бредущего в бреду. Я забуду близких, лишусь разума, быть может, даже собственное имя изгладится из моей памяти. Но буду ли я тогда собой? Моя душа погибнет, останется лишь пустая плотская оболочка. Я просто… не хочу такой доли. Ты ведь понимаешь меня, А-Юнь?
Сюй Ванюнь молчал, опустив взгляд на их сплетенные пальцы.
— Другим этого не объяснить, но ты… Ты точно поймешь, — с тихим отчаянием шептал Сяо Ляньи, судорожно сжимая его ладонь. — Ты не можешь не понять.
Спустя мгновение Сюй Ванюнь медленно смежил веки.
Он крепче сжал в своей ладони ледяные пальцы Сяо Ляньи и произнес с твердой уверенностью:
— Я понимаю.
Сяо Ляньи, не отводя взора, светло и облегченно улыбнулся.
***
Весть о том, что Принцесса Линхэ очнулась, молниеносно разнеслась по дворцу. Из всех покоев один за другим стали прибывать посланники с изъявлениями почтения. Дворец Почтительности, прежде безлюдный и тихий, отродясь не видел подобной суеты.
Супруга Лян была мертва, однако Его Величество Сяо Зайцюн не стал искать виновных. Он лишь отправил своего евнуха с дежурными словами утешения да пару ларцов с редкими снадобьями, тем самым подведя черту под этой историей.
Лишь полмесяца спустя, когда представители всех дворцовых павильонов отдали визиты, поток гостей иссяк, и Сяо Ляньи смог наконец заняться своим здоровьем в спокойной обстановке.
В одной из комнат дворца Почтительности Сяо Ляньи возлежал на изящной кушетке, укутанный в подбитую мехом накидку. Сидевшая рядом на мягкой подушке Фу-эр очищала для него плоды лонгана, без умолку давая наставления:
— Ваше Высочество, кашель и приступы у вас от проникшего в тело холода, так что вам следует принимать больше согревающих отваров и блюд, а вот ко всему студеному лучше и близко не прикасаться.
Хоть прямой опасности для жизни больше не было, приступы болезни глубоко истощили его силы. Сяо Ляньи сильно ослабел: его мучили частые судорожные вздохи, одышка и давящая боль в груди. Узнав об этом, Ее Величество Императрица даже освободила «принцессу» от утренних визитов и поклонов, повелев безмятежно восстанавливать здоровье.
— Угу… — Сяо Ляньи разморило после полудня. Прикрыв веки, он вполоборота слушал болтовню служанки.
В этот момент в покои вошел Сюй Ванюнь. В руках он держал грелку, наполненную кипятком, которую сразу же передал Сяо Ляньи.
Тот мгновенно оживился, приподнялся на локтях и подразнил юношу:
— А-Юнь, ты что, за горячей водой до самого пруда в Императорском саду ходил? Отчего так долго?
— В покоях закончился кипяток, — невозмутимо пояснил Сюй Ванюнь. — Пришлось ждать, пока согреется свежий.
Сяо Ляньи вовсе не собирался пенять ему, а лишь заигрывал. Похлопав по уложенной рядом подушке, он предложил:
— Садись.
Фу-эр понятливо поднялась и отступила к дверям. Сюй Ванюнь качнул головой, оставаясь на ногах:
— Заходил лекарь Лю. Снова принес несколько ценных кореньев.
— Отправь в кладовую, — с легким пренебрежением отозвался Сяо Ляньи.
Сюй Ванюнь кивнул. Фу-эр понизила голос до шепота:
— Лекарь Лю в последнее время зачастил к нам. Шептались, будто он изо всех сил выслуживается перед Принцем Чан… Не заслали ли его к нам в качестве соглядатая?
Сяо Ляньи взял с блюда очищенную ягоду лонгана и, не поднимая взгляда, небрежно бросил:
— Пускай себе вьется. У меня все равно за душой ни гроша, пускай высматривает что хочет.
Сюй Ванюнь ровно спросил:
— Если придет снова — прогнать с боем?
Сяо Ляньи тихо фыркнул:
— Зачем же сразу бить? Какая от этого польза? Пускай понапрасну тратит силы, не мне же жизнь укорачивать. Просто не обращай на него внимания.
Сюй Ванюнь опять кивнул. Фу-эр добавила:
— Слухи ходят, будто у Его Величества снова усилился кашель. Вся Придворная врачебная палата вверх дном перевернута, только у лекаря Лю и есть время шататься без дела по чужим дворам.
— У отца-императора ухудшилось состояние? — оживился Сяо Ляньи.
Фу-эр кивнула:
— Слуга узнала об этом от дворцовых евнухов, когда ходила за ежемесячным жалованием. А еще… поговаривают, будто Принц Чэн на днях забил палками до смерти нескольких слуг.
Сюй Ванюнь слегка приподнял бровь от удивления.
Принц Чэн, Сяо Вэньби, всегда славился мягким нравом и милосердием. Из-за хворости, тянувшейся за ним с детских лет, он казался кротким человеком, от которого никогда не слышали резкого слова, не говоря уж о жестоких казнях дворцовой челяди.
Брови Сяо Ляньи сошлись к переносице, в голове стремительно закружились мысли:
— Что там стряслось?
— Слуга знает лишь отрывки, — понизила голос Фу-эр. — Я видала, как евнух из распорядительной палаты строго-настрого заставлял слуг держать язык за зубами. Напрямую расспросить его я не посмела, но на обратном пути перекинулась парой слов с кухарками из Императорской кухни. И вот что выяснилось: недавно во дворце вовсю обсуждали вопрос о назначении наследника престола, и многие склонялись к кандидатуре Принца Чэн. Неизвестно, каким образом эти толки дошли до самого Его Высочества, но в тот день у ворот он невзначай наткнулся на нескольких евнухов, чесавших языки об этом. Принц Чэн пришел в неистовую ярость и велел тут же забить болтунов палками прямо на месте.
Сяо Ляньи обменялся с Сюй Ванюнем быстрым взглядом.
«Убить курицу, чтобы устрашить обезьян», — мелькнуло в голове Сяо Ляньи.
— А после этого… Принц Чэн больше ничего не говорил?
http://bllate.org/book/20450/3897514
Готово:
