— Смерть.
Едва единственный резкий звук сорвался с губ Иньчжэня, как слуга губернаторского дома опешил. Колени его подогнулись, взгляд остекленел, и он грохнулся прямо на землю.
— Что здесь происходит?! Кто смеет учинять шум?!
Из усадьбы на крики вышли двое. Мужчина лет пятидесяти в богатых одеждах — несомненно, сам речной губернатор Ян — и поддерживавшая его под руку девушка лет семнадцати-восемнадцати, видать, его дочь.
Губернатор грозно окликнул прислугу, но, вскинув взгляд, тут же столкнулся взором с позолоченной пайцзой из серо-зелёного нефрита в руках Юньсы. Он обомлел. В следующее мгновение чиновника затрясло, словно от удара током. Без лишних слов он бухнулся на колени и потянул за собой девушку:
— Дочь, скорее! Упади на колени!
Юньсы едва заметно усмехнулся:
— А вы, господин речной губернатор, разбираетесь в вещах.
— Не ведал, что прибыл императорский посланник! Не встретил как подобает, виноват, виноват! — Губернатор Ян с маху ударил челом о землю, отвесив два звонких поклона.
— Какой ещё посланник! — подал голос Девятый брат, Иньтан. — Раскрой глаза и смотри внимательнее!
Не императорский посланник, но те, чье слово весит куда больше любого уполномоченного...
Губернатор, стелясь по земле, от страха потерял остатки духа и вновь забился лбом в пыль.
Юньсы, перебирая в пальцах гладкую нефритовую пластину, вскинул бровь:
— К чему же столь пышные изъявления почтения, губернатор?
— Раб... раб... заслуживает смерти! — задрожал тот.
— Стало быть, и сам понимаешь, что заслуживаешь? — тихо проговорил Юньсы.
Этот мягкий, безмятежный смешок напугал чиновника куда сильнее громких угроз. Побледнев до синевы, он обливался холодным потом и наперебой запричитал:
— Раб... раб виноват! Пощадите! Пощадите ваши величества!
Иньчжэнь прищурился, и его голос прозвучал как ледяной клинок:
— Виноват? И в чём же твоя вина?
Воистину смертоносный вопрос! Юньсы невольно бросил быстрый взгляд на Четвёртого брата. Четвёртый князь оставался верным себе: коварную ловушку, какую обычно ставят друг другу вздорящие влюбленные, он с легкостью применил на государственном допросе.
Предоставить Яну возможность самому назвать свои проступки... Скажешь о малом, попытаешься вилять — разве Четвёртый князь спустит это с рук? А станешь выкладывать всё начистоту — не ровен час сболтнешь лишнего и сам выроешь себе могилу.
Губернатор судорожно утер со лба крупный пот:
— Раб... раб утаил ведомости и вовремя не доложил... задерживал сведения о бедствии на Хунхэ.
— И только?
— Ещё... ещё? — Глаза Яна забегали. — Да, ещё слуги! Мои слуги дерзнули оскорбить ваших высочеств, они заслужили смерть! Заслужили!
— Пощадите!
— Ваша светлость, пощадите!
— Мы не ведали, правда не ведали! Не посмеем больше!
Дворовые люди, услышав слова хозяина, тут же принялись неистово бить челом, до крови разбивая лбы, лишь бы умилостивить гневающихся князей.
— Продолжай, — непреклонно потребовал Иньчжэнь.
— Ещё... — Губернатор, точно выдавливая из себя последние капли, пролепетал: — Раб...
— К чему эти виляния? — сухо отрезал Иньчжэнь. — Выкладывай главное. Расскажи-ка, как ты потворствовал смотрителям шлюзов, чинившим помехи перевозкам. Поговорим о том, как у простолюдинов вымогали пожертвования и каким образом полновесное серебро до единого ляна превратилось в шестидесятипроцентную фальшивку.
Губернатор Ян распростерся ниц:
— Четвёртый князь! Вышний суд! Раб... раб поклясться готов, ничего из этого я не ведал! Воистину не ведал!
— Не ведал? — ледяным тоном перебил Иньчжэнь. — И до сих пор надеешься отбузиться и уйти от ответа?
Чиновник отчаянно покраснел, на лбу вздулись жилы:
— Не смею обманывать Четвёртого князя! Раб и впрямь не ведал! Смотритель шлюза... хоть он и приходится мне дальним родичем, но я никогда не подстрекал его к вымогательству! Я не самый праведный чиновник, но... но я труслив! Я бы ни за что не дерзнул красть казённые пожертвования! Ваша светлость, рассудите здраво!
Говоря это, Ян Фансин даже разрыдался, выказывая такой беспросветный ужас, будто Четвёртый князь едва не вышиб из него душу.
Дочь губернатора тоже упала на колени. Из её глаз градом катились слезы:
— Ваша светлость! Отец говорит чистую правду, он не смеет лгать! Бедствие на Хунхэ... Поначалу разлив казался незначительным, и отец не дерзнул тревожить престол. Он потратил все личные сбережения, чтобы укрепить дамбы. Кто же знал, что прольются нескончаемые ливни и вода выйдет из-под контроля...
Юньсы мягко подхватил:
— Выходит, Четвёртый брат ещё и виноват, что возвёл на вас напраслину? Выходит, тебя, бедного, обделили и обидели?
Юньсы и Иньчжэнь разыгрывали эту сцену без всяких предварительных уговоров: один — теплый и ласковый, словно весенний ветерок, другой — суровый и разящий, точно ледяной студеный вихрь. Их дуэт разыгрывался безупречно.
Однако от этих «нежных» слов Юньсы губернатор преисполнился такого ужаса, что лишился лица:
— Раб не смеет! Раб не о том... Мне вовсе не обидно!
Иньчжэнь холодно усмехнулся:
— Не признаешься? Ладно. Привести смотрителя шлюза, уйдём на очную ставку.
— Да-да, — закивал чиновник. — Раб сей же час прикажет привести его!
— И ещё, — добавил Иньчжэнь. — Подать мне книги пожертвований. Каждую запись проверю лично.
— Слушаюсь! — Губернатор ни секунды не колебался. — Сию минуту! Раб немедля принесёт все записи, прошу ваших светлостей обождать.
Договорив, Губернатор Ян повернулся к дочери:
— Лань-эр, ну что застыла? Проведи господ в отведенные покои!
— Слушаюсь, батюшка.
Надо же, какое совпадение: дочь губернатора Яна тоже носила имя Лань-эр.
Девушка дрожа поднялась с земли, вытерла слезы с блестящих щек и, вся трепеща, повела гостей в дом.
В усадьбе имелось множество пустующих комнат, а губернатор, не смея обидеть августейших особ, велел приготовить лучшие. Вскоре он сам принёс стопки счётных книг и, ничком склонившись, сложил их на столе:
— Четвёртый князь, Восьмой князь, вот все записи. Собрали шестьсот тысяч лянов... Как эти полновесные деньги превратились в фальшивку, раб ума не приложит! Там ведь были и мои личные сбережения!
Губернатор Ян на все вопросы лишь хлопал глазами: ни про смотрителей шлюзов, ни про подмену серебра он якобы ничего не ведал, выставляя себя наивным простаком.
Иньчжэнь костяшкой указательного пальца постучал по бумажным фолиантам:
— Так ли это, станет ясно из записей. Свободен.
— Слушаюсь. Как только доставят смотрителя шлюза, раб сразу приведет его к вам. А пока дозвольте удалиться.
Чиновник убрался так быстро, словно опасался, что Иньчжэнь снова его окликнет.
Едва двери за ним закрылись, Иньчжэнь раздал книги присутствующим:
— Шестьсот тысяч — сумма немалая. Если деньги подменили, в записях неизбежно найдутся неувязки. Проверьте всё досконально.
Даже Тринадцатому и Четырнадцатому досталась своя доля фолиантов. Братья без промедления принялись за работу.
Шестьсот тысяч лянов серебра — величина внушительная. Для членов императорской семьи эта сумма не была фантастической, но оставалась весьма ощутимым кушем, а для купцов и простолюдинов и вовсе казалась сказочным богатством.
Пожертвования собирались со всей округи, от местных жителей и богатых торговцев, отчего записи изобиловали мелкими деталями. Когда князья прибыли в усадьбу, уже смеркалось, и за работой они совершенно потеряли счет времени. Юньсы, перелистывая страницы, вскинул голову и увидел Девятого брата: тот сидел, обняв гору книг, и едва не храпел во сне.
Малыш Иньсян устроился на стуле. Ноги его ещё не доставали до пола, а голова потонула за выставленной на стол рукописью — ну чистый ученик, уснувший во время урока.
Четырнадцатый, Иньти, пока держался, но в силу возраста быстро выбивался из сил. Глаза его слипались, а веки от усталости налились свинцом.
Тяжёлая дорога, спешный скачок в зону бедствия — даже взрослые валились с ног, что уж говорить о детях.
Юньсы размял затекшую шею и перевёл взгляд на Иньчжэня. В отличие от остальных, Четвёртый князь сидел со сдвинутыми бровями, поджав губы. На его мрачном, непроницаемом лице не было и тени усталости — он всё так же въедливо изучал каждую строчку.
Юньсы отложил фолиант:
— Четвёртый брат, время позднее. Отпусти младших отдыхать.
Иньчжэнь наконец оторвал взгляд от бумаги и слегка постучал свернутой в трубку рукописью по столу.
— А? — Девятый мгновенно встрепенулся, бессмысленно протирая глаза и вытирая слюну. — Нашлись... нашлись неувязки?
Юньсы вздохнул:
— Ещё нет. Если валитесь с ног — идите спать.
Иньсян, совсем одуревший от сна, протёр глаза и покачнулся. Четырнадцатый же пробормотал:
— Восьмой брат, я ещё не хочу спать.
Голос Иньчжэня прозвучал отрезвляюще и не терпел возражений:
— Идите.
— Слушаемся... — Иньти не посмел перечить. Он поднялся, явно не желая вступать в перепалку с Четвёртым братом.
Младшие покидали покои один за другим, пока в комнате не остались только Юньсы и Иньчжэнь. Юньсы привык к ночным бдениям еще в прошлой жизни: в его прежней работе сверхурочные были обычным делом. К тому же, живя один, он возвращался лишь в тёмную, пустую квартиру, так что к полуночным сидениям за документами ему было не привыкать.
Юньсы потер затекшие плечи и невзначай проговорил:
— Четвёртый брат, ты всех младших отослал, а меня отчего не гонишь?
Иньчжэнь, не отрываясь от книг, отозвался суховато:
— Захочешь спать — сам уйдёшь.
Юньсы усмехнулся и вернулся к фолианту.
Спустя какое-то время Иньчжэнь с тихим стуком отложил очередную тетрадь на стол:
— Ну, что у тебя?
— Ничего утешительного, — качнул головой Юньсы. — Учёт велся с аптекарской точностью. Если этот губернатор Ян не великий хитрец, притворяющийся дурачком, чтобы водить нас за нос, тогда...
Иньчжэнь подхватил его мысль:
— Тогда крал серебро кто-то другой.
— Надо же, Четвёртый брат мыслит так же? — разрядил обстановку Юньсы. — Выходит, у нас с тобой мыслепреступное единодушие?
— Какое ещё единодушие? — отрезал прямолинейный Иньчжэнь. — Записи велись безупречно, мы не нашли ни единой зацепки. А сделать подобное, как ты верно заметил, мог лишь тот, кто способен одурачить нас обоих.
Иньчжэнь хмыкнул. В этот момент над его головой всплыло визуальное облачко чтения мыслей: рисованный человечек гордо задрал подбородок и махал веером с полнейшим превосходством.
Четвёртый князь добавил:
— Человек, способный обвести меня вокруг пальца, ещё не родился на свет.
Звучало как чистейшее хвастовство, но Юньсы понимал: будущий император Юнчжэн действительно обладал железной хваткой и тонким умом. Обмануть его было задачей почти невыполнимой.
Юньсы задумчиво произнес:
— К тому же... переплавить шестьсот тысяч лянов в фальшивку и пустить в оборот — дело размашистое. Одному губернатору такое не под силу. Разве что... за его спиной стоит кто-то выше.
Лицо Иньчжэня потемнело:
— Похоже, мы приехали не зря. Замешан тут Губернатор Ян или нет, но за этой ниточкой тянется целая свора.
Юньсы молча смотрел в строки. В душе он вздохнул: меньше всего ему хотелось лезть в чужие дрязги, но, похоже, он увяз слишком глубоко, чтобы выкрутиться.
«Что ж, всё равно делать нечего, помогу разок...»
Оба погрузились в тишину, въедливо разбирая записи. Ночь перевалила за полночь. Тело Юньсы, едва оправившееся от болезни, постепенно сдавало позиции. Голова налилась тяжестью. Он не хотел спать, но организм рассудил иначе: веки сомкнулись сами собой, и он заснул, подперев голову рукой.
Сон был чутким и поверхностным. В сознании все еще вертелись цифры из отчетов, когда он вдруг почувствовал приближение тепла. Чья-то мягкая ладонь осторожно прикоснулась к его щеке с нежностью, которую трудно было объяснить.
Затем пальцы скользнули ниже, слегка задержавшись у уголка губ, и безмятежно погладили нижнюю губу.
«Кто это?»
Сознание Юньсы медленно возвращалось. Он ещё не успел до конца сообразить, где находится... Ах да, он же разбирал бумаги и сморился. Ведь это покои Четвёртого брата...
[0223] Юньсы открыл глаза и услышал тихий женский смех.
Он мгновенно подобрался и вскинул взгляд. Перед ним стояла не кто иная, как дочь губернатора Яна — Лань-эр.
Иньчжэня в комнате не было — дверь стояла настежь, видно, Четвёртый брат отлучился по делам, чем и воспользовалась девушка.
Сейчас Лань-эр ничем не напоминала дневную забитую плаксу. На её лице играла соблазнительная, лукавая улыбка. На улице, несмотря на лето, после проливных дождей стояла сырая прохлада, однако на девушке было лишь тончайшее, почти прозрачное исподнее платье.
Ступая лёгкими шажками, она приблизилась и обняла Юньсы за шею, проговорив с капризной нежностью:
— Восьмой князь, отчего же вы не навещали Лань-эр? Днем делали вид, будто вовсе меня не знаете!
Юньсы внутри обмер.
«Прежний владелец этого тела знал её?!»
Однако внешне он остался безупречно спокоен. Юньсы вскинул бровь, глядя на кокетничающую девицу, и, чуть улыбнувшись, перехватил её белую, словно нефритовый побег, руку...
***
Ночь клонилась к рассвету. Иньчжэнь, оторвавшись от бумаг, увидел, что Юньсы заснул, чинно подперев голову локтем и сжимая в другой руке тетрадь.
Четвёртый князь качнул головой. Он хотел отправить брата на постель, но, рассудив, что до утра осталось всего ничего, решил не тревожить его попусту.
Шур-шур...
У дверей раздались тихие шаги — вернулся стражник из Гвардии Барсового Хвоста. Иньчжэнь поднялся и бесшумно вышел на улицу, чтобы не разбудить Юньсы.
Гвардеец, ездивший с докладом в императорскую ставку, сообщил, что Его Величество в гневе из-за событий в районе бедствия и уже выехал сюда лично.
Выслушав донесение, Иньчжэнь кивнул:
— Понял. Свободен.
— Слушаюсь.
Стражник удалился. Иньчжэнь развернулся и направился обратно к покоям. Но не успел он переступить порог, как изнутри донёсся томный, чуть жеманный женский голос:
— Восьмой князь, ну к чему такая спешка? Мне же больно...
Иньчжэнь сдвинул брови, замедлил шаг и бесшумно заглянул в комнату.
Там находилась дочь губернатора.
При тусклом свете свечи лицо Юньсы казалось загадочным; на губах играла мягкая улыбка. Он перехватил девушку за руку, словно пытаясь привлечь к себе.
Лань-эр приподнялась на цыпочки, кокетливо улыбаясь, и подалась вперед. В колебаниях свечного пламени их тени на стене слились воедино. Юньсы сидел неподвижно, будто ожидая поцелуя.
Но в тот самый миг, когда губы девушки почти коснулись его, Юньсы прищурился, с силой оттолкнул её и отвернул голову.
Лань-эр обомлела:
— Восьмой князь, что с вами? Вы не искали встречи, а теперь уклоняетесь... Ах, верно, за эти дни вы нашли новую фаворитку и совсем забыли про бедную Лань-эр!
Юньсы, понятия не имевший, кто она такая, сохранял невозмутимость. На его лице проступила обворожительная, тёплая улыбка:
— Время позднее, а завтра предстоит осмотр затопленных земель. Возвращайся к себе. Выкрою минуту — сам навещу тебя. К чему спешка?
Дочь губернатора вдруг засмеялась. Она неторопливо поправила легкое платье, закручивая локон на палец, и ни с того ни с сего спросила:
— Восьмой князь... А Восьмой ли вы князь?
Юньсы прищурился, и улыбка сошла с его лица:
— О чем ты? Я что-то не пойму.
Девушка тихо проговорила:
— Я ведь тоже знала Восьмого князя... Вы похожи на него словно капля воды, но вы — не он. А выдавать себя за императорского бэйлэ — это смертная казнь за обман государя!
Юньсы не ожидал, что его разоблачит не кто-то из родных братьев, а эта девица.
Впрочем, плевать. Юньсы отлично понимал: пусть она и догадалась, доказательств у неё нет.
Её слова — лишь пустой звук. А он — августейший принц. Даже если она станет кричать об этом на каждом углу, Юньсы был уверен в своей словесной эквилибристике: никто не поверит ее бредням. Его «маска» держалась крепко.
Дзинь!
[Предупреждение системы: Угроза разоблачения!!!]
Юньсы на мгновение замер, с сомнением глядя на всплывшее системное уведомление. Он был уверен в своей позиции на девяносто процентов. С чего бы системе бить тревогу?
[0305] Топ-тап...
Из мрака коридора показалась фигура. Свечной свет выхватил из тени суровое, невероятно красивое, но словно покрытое инеем лицо.
Четвёртый брат. Иньчжэнь. Владелец общего пространства.
Иньчжэнь всё это время стоял за дверью. По природе своей он был мнительным и осторожным — годы власти приучили его ничему не верить на слово, поэтому он не стал вмешиваться сразу, а наблюдательски выжидал.
Слова девицы звучали дико и беспочвенно, и никто другой не обратил бы на них внимания. Однако...
В голове Иньчжэня вспыхнула неожиданная догадка. Он вспомнил то странное «имя пользователя» в личных сообщениях общего пространства.
Его острый, въедливый ум за мгновение сложил все элементы мозаики. Тёмные, пронзительные глаза Иньчжэня скрестились с взглядом Юньсы. Голос Четвёртого князя прозвучал без тени сомнения:
— Юньсы?
http://bllate.org/book/20428/3926081
Готово:
