— Восьмой брат, как твои глаза? Стало лучше? — спросил Иньчжэнь, оставив без внимания поддевку Юньсы.
— Глаза? — с непроницаемым лицом переспросил тот.
— Вчера, когда ты упал без чувств, ты без конца твердил, что они болят, — кивнул Иньчжэнь.
Вчерашний вид израненного купца с окровавленным лицом пробудил в Юньсы давний детский страх. На самом деле его левый глаз лишился зрения еще в той, прошлой жизни. Но оказавшись в этом мире, слепота неожиданно уступила место пространственному системному хранилищу, и глаз снова стал зрячим и невредимым.
Юньсы мягко усмехнулся:
— Четвертый брат зазря беспокоился. Все уже прошло, мне куда лучше.
— Собственное здоровье беречь надо, — сдержанно бросил Иньчжэнь. — Ежели почувствуешь недомогание, немедленно зови лекаря...
Осекшись на полуслове, Четвертый князь вдруг замер, словно у него в голове вспыхнула молния. «Что-то здесь не так... С чего бы мне проявлять такую заботу о Старике Восьмом?» Пусть это были лишь дежурные фразы, но перед ним стоял заклятый враг. В прошлой жизни они боролись не на жизнь, а на смерть, и потребовались годы, чтобы наконец свалить Восьмого.
Иньчжэнь чувствовал, что с ним происходит что-то странное, но не мог дать этому объяснения. Четвертый князь и понятия не имел, что во всем виновато влияние системы — карта симпатии, которую применил Юньсы, давала о себе знать.
Юньсы же, не ведая о внутренней борьбе брата, произнес:
— Благодарю за заботу, Четвертый брат. Мне правда стало гораздо лучше.
— Время едва перевалило за рассвет. Куда ты направлялся? — кашлянув, сменил тему Иньчжэнь.
— Не спится, вот и решил пройтись. А заодно проведать вчерашних купцов.
— Лекари говорили, у большинства лишь царапины. Только один тяжело ранен — ему глаза повредило. Их всех разместили вон в том шатре.
— Пойду взгляну.
Иньчжэнь тоже был свободен. Он привык вставать ни свет ни заря, а уж став императором, и вовсе спал урывками. Раньше он с утра до ночи тонул в государственных делах, а вернувшись в тело молодого бэйлэ, неожиданно обрел столько праздного времени, что чувствовал себя не в своей тарелке.
— Пойдем вместе, — решил Иньчжэнь.
Они направились к шатру, где лежали пострадавшие. Едва они подошли к входу, как навстречу им выбежал слуга Четвертого князя. Запыхавшись, он торопливо заговорил:
— Четвертый князь! Наследный принц изволит срочно звать вас к себе!
Иньчжэнь чуть прищурился. «Наследный принц...»
Только вспомнил о нем — и вот результат. Похоже, те свитские, которых он вчера отхлестал плетью, побежали жаловаться своему господину.
— Четвертый брат... — сомневаясь, проговорил Юньсы.
— Не беспокойся, я сам со всем разберусь, — отрезал Иньчжэнь, не дав ему договорить, и кивнул слуге: — Веди.
— Слушаюсь, Четвертый князь.
Слуга поспешил вперед, уводя Иньчжэня к шатру Наследного принца.
Юньсы остался один. Вызов к Иньрэну явно был связан со вчерашней расправой над слугами, а значит, косвенно касался и его самого. Впрочем, пораскинув мозгами, Юньсы успокоился. Иньчжэнь — человек с железной хваткой, вошедший в историю как проницательный и жесткий правитель. Вряд ли ему требуется чья-то защита.
Дождавшись, пока Четвертый брат скроется из виду, Юньсы откинул полог и вошел в шатер.
— Приветствуем Восьмого князя! — дежуривший внутри лекарь тут же ниц пал в глубоком поклоне.
В шатре разместили пятерых купцов. Четверо отделались легкими царапинами и после пары дней отдыха могли продолжать путь. Лишь один молодой мужчина пострадал тяжело: его глаза были туго забинтованы, и сквозь повязку проступали свежие алые пятна. Одно только зрелище вызывало дрожь.
Раненый еще не пришел в себя. Он лежал на постели, бессильно откинув голову. Статный, широкоплечий, но мертвенно-бледный, он выглядел невероятно измученным.
Юньсы замер, глядя на окровавленную ткань, затем перевел дыхание и подошел ближе:
— Лекарь, каково его состояние?
Тот тяжело вздохнул:
— Эх... Отвечая Восьмому князю: жизни этого молодца ничто не угрожает, но вот глаза... Рана слишком глубока. Боюсь, что...
Лекарю не пришлось договаривать — и без того все стало ясно. Молодой купец обречен до конца дней оставаться слепцом.
«И где только раньше были его родители?!»
«У ребенка такие тяжелые проблемы со зрением, почему вы не привезли его в больницу сразу?!»
«Глаз уже не спасти! Он ведь еще совсем ребенок, как он будет жить с одним глазом?!»
«Это все из-за тебя! Зачем ты его ударил?!»
«А ты куда смотрела?! Я просил тебя отвезти сына к врачу, а ты помчалась на работу! Что для тебя важнее — работа или собственный ребенок?!»
«У меня были важные дела в компании! А ты целыми днями сидишь дома, почему сама не отвезла?!»
«Прекратите оба! Это больница!»
Маленький Юньсы поднял дрожащую ладонь и прикрыл правый глаз. Стоило закрыть лишь один — и весь мир погрузился в непроглядный, бесшумный мрак. Ни ругани родителей, перекладывающих вину друг на друга, ни их перекошенных злобой лиц. Лишь тишина и покой.
Слова лекаря мгновенно воскресили в памяти Юньсы призраков прошлого. Сглотнув подступивший к горлу ком, он спросил:
— Неужели совсем нельзя помочь?
— Извольте знать, Восьмой князь, ваш покорный слуга сделал все, что в человеческих силах. Разве что святые бессмертные явят чудо, а иначе...
В этот момент раненый на постели застонал и стал медленно приходить в себя. С забинтованными глазами он беспомощно потянулся руками вверх, пытаясь нащупать опору:
— Где... где я?
— Ты находишься в императорском лагере Его Величества, — ответил лекарь.
Молодой человек опешил. Выслушав объяснения, он осознал, куда попал, и попытался подняться, чтобы выказать благодарность.
Юньсы остановил его вопросом:
— Что случилось с вашим обозом?
Не зная, кто перед ним, купец замешкался, но лекарь тут же строго осадил его:
— Отвечай Восьмому князю! Перед тобой сам сын Его Величества, августейший Восьмой бэйлэ!
— Простой людин приветствует Восьмого князя, — купец держался сдержанно и собранно, без тени паники. Почтительно поклонившись, он заговорил: — Предки мои держали аптекарскую лавку, сам же я промышлял торговлей лекарственными травами. Кто же знал, что в пути на наш обоз нападут беженцы...
Обездоленный люд разграбил съестные припасы, завязалась драка. В давке и толкотне молодой человек наткнулся глазом на что-то острое.
Лекарь возмущенно всплеснул руками:
— Истинные дикари! Ни стыда, ни совести у этих бунтовщиков!
К его удивлению, покалеченный купец качнул головой:
— Не стоит во всем винить их.
— Твои глаза выколоты, а ты их еще и защищаешь?! — изумился лекарь.
— Господин лекарь не знает всех обстоятельств, — вздохнул купец. — Река Хунхэ вышла из берегов и затопила поля, урожай погиб. Когда людям нечего есть, кому есть дело до законов и почтения? В сущности, простой народ здесь не виноват.
Юньсы внимательнее присмотрелся к раненому и спросил:
— О? Если не беженцы виноваты, то кто же?
Ответ купца прозвучал подобно грому среди ясного неба:
— «Не воспитать сына — вина отца, не выучить ученика — лень учителя». Для подданных Его Величество — и отец, и учитель. Разлив Хунхэ унес жизни более тысячи человек, но Государь заткнул уши и делает вид, будто ничего не произошло. За это несет ответ сам Император.
— Дерзкий безумец! — возопил лекарь, задрожав всем телом. Человек, хуливший Императора, был спокоен, зато лекарь трясся как осиновый лист. — Разбойник! Это же... это же смертная казнь!
Юньсы медленно поднял руку. Увидев этот жест, лекарь мгновенно проглотил остальные бранные слова и уткнулся взглядом в пол.
— Выйди, — повелел Юньсы.
— Слушаюсь, тяжело раненный подданный выйдет... то есть, ваш покорный слуга немедленно удалится! — перепуганный лекарь облегченно вздохнул и торопливо выскочил из шатра.
Юньсы вновь окинул взглядом молодого купца. На вид тому было лет двадцать пять. Высок, широк в плечах, сложением похож на воинственного мужа, но речь его звучала по-ученому изысканно, с эдакой благородной, пусть и немного упрямой прямотой. Сам лишился зрения, а нападавших не винит.
— Знаешь ли ты, что твои глаза... скорее всего, никогда больше не увидят света? — тихо спросил Юньсы.
Молодой человек едва слышно вздохнул:
— Знаю, Восьмой князь.
— И даже так ты не держишь зла на беженцев? Все еще считаешь, что виновен Император?
Купец чинно сложил руки перед собой:
— Истина не зависит от того, зряч я или слеп. Пусть мои глаза погрузились во тьму, но разум мой чист. Это упущение Его Величества, и от этого не откреститься.
— А ты любопытный человек, — легкая улыбка коснулась губ Юньсы.
Встретить подобную личность было искренней неожиданностью. «Если такой человек навсегда лишится зрения, разве это не будет слишком жестоко?»
Юньсы замер, погрузившись в раздумья. Он мысленно активировал системный [Инвентарь] и посмотрел на [Карту исцеления и воскрешения]. Он берег ее для собственных нужд, чтобы избавиться от некоторых физических ограничений нового тела. Но сейчас...
Если он применит карту на себе, этот юноша навсегда останется в непроглядной тьме. Если же отдаст ее купцу, тот снова увидит свет. С другой стороны, они едва знакомы, промолвили от силы пару фраз — по сути, совершенно чужие люди.
Однако каково это — жить, не видя света... Юньсы знал это как никто другой.
«Эх, полно тебе...» — едва слышно вздохнул он про себя.
Достав флакон с бальзамом, оставленный лекарем, Юньсы применил [Карту исцеления и воскрешения] прямо на лекарство и вложил его в руки купца:
— Вот целебный бальзам. Хотя рана твоя тяжела, это снадобье бесценно. Меняй повязки вовремя, и зрение вернется.
Бледное лицо юноши мгновенно озарилось изумлением и непередаваемой радостью. Он пал на колени, ниц склоняясь перед Юньсы:
— Благодарю Восьмого князя! Огромное вам спасибо! Простой людин до гробовой доски не забудет вашей доброты! Моя жизнь отныне принадлежит вам, я готов верным псом служить Восьмому князю и исполнить любое ваше повеление!
Дзинь!
[Достижение: Доброе дело каждый день]
Юньсы замер: система выдала оповещение. Стоило ему проявить сострадание, как тут же разблокировалось новое достижение.
[Награда: За добро воздастся сторицей! Получено 500 пространственных очков (P); разблокирована новая культура для посадки: Томат!]
Хотя томаты и попали в Китай еще в эпоху Мин, их до сих пор считали лишь декоративными растениями и не употребляли в пищу, так что массово их не выращивали.
А ведь обладая томатами, можно приготовить столько яств! Тушеная говядина с томатами, сочная яичница с помидорами... А если не хочется возиться у плиты в жаркий летний день, достаточно нарезать спелый томат, присыпать его сахарной пудрой и охлаждать на льду — освежающее и ни с чем не сравнимое лакомство.
Юньсы помог купцу подняться:
— Не стоит благодарностей.
— Приветствуем Четвертого князя! — снаружи внезапно раздался голос стражника, и полог шатра с шуршанием откинулся.
Иньчжэнь ушел торопливо, но и вернулся удивительно быстро. Похоже, Наследный принц не смог создать ему серьезных проблем: лицо Четвертого брата оставалось спокойным и собранным.
Четвертый князь шагнул внутрь. Прошлой ночью в шатре было слишком темно, а купцы были перемазаны грязью и кровью — особенно этот юноша, чье лицо запекшаяся корка скрывала полностью. Теперь же его обмыли и перевязали.
Взгляд Иньчжэня упал на забинтованного купца, и в его холодных глазах на мгновение вспыхнуло крайнее изумление.
И хотя это длилось лишь долю секунды, Юньсы успел заметить вспышку. Четвертый брат славился своей сдержанностью, никогда не демонстрируя истинных чувств, так что даже малейшее удивление на его лице дорогого стоило.
Иньчжэнь пробормотал едва слышно, совсем тихо, но Юньсы стоял рядом и разобрал каждое слово.
Опешивший Четвертый князь тихо прошептал:
— Неужели... это он?
http://bllate.org/book/20428/3888025
Готово:
