«Роковой красавец? Привлекательный для всех подряд?»
В этом совершенно не имелось нужды... Юньсы относился к любовным утехам с глубоким равнодушием. Он приопустил веки и задумчиво коснулся пальцами левого века.
Детство Юньсы не хранило тёплых воспоминаний. Мать вечно пропадала на работе, с головой уходя в карьеру, а отец бездельничал дома, проедая старые накопления, пил и в хмельном угаре срывал злость на сыне. Левый глаз Юньсы пострадал именно из-за него: когда родители ругались, перекладывая вину друг на друга, ни один не пожелал отвезти маленького Юньсы в больницу. К тому моменту, как обо всём узнала бабушка, спасать глаз было поздно.
С тех пор он ослеп на один глаз...
«Слепой! Слепыш!»
«Хи-хи, а мамуля сказала, что он ослеп, потому что его отец отлупил!»
«Не будем с ним играть! Никаких игр со слепым!»
Из-за семейного разлада и детской изоляции Юньсы привык держаться от людей на расстоянии. У него не водилось искренних друзей, не говоря уж о любовных чувствах, поэтому «Карта единственной любви», похоже, была обречена пылиться без дела.
[Подсказка пространства: «Карта единственной любви» повышает уровень благосклонности персонажа и действует не только между противоположными полами!]
Человеческие чувства устроены сложно: зародившись из простой симпатии, на определённом этапе они перерастают в дружбу, любовь или даже непреклонную верность. Какое бы чувство ни возникло, оно всегда берёт начало в благосклонности, а потому «Карта единственной любви» являлась мощнейшим орудием для её повышения.
[Подсказка пространства: Когда уровень пространства превысит 5-й, в магазине откроется возможность покупки «Карты единственной любви»!]
Иными словами, сейчас эту карту можно было добыть лишь из слепой коробки, но после повышения уровня пространства до пятого её позволят покупать за излишки баллов.
Юньсы слегка вскинул бровь. Выходило, что вещь всё-таки небесполезная. В его глазах мелькнул лукавый, живой огонёк. Почему бы не испробовать артефакт на Малыше Тринадцать? Так он за пару мгновений закроет пятое задание, заручится расположением Тринадцатого брата и проложит себе ещё одну дорожку на будущее. Сплошная выгода.
Приняв решение, Юньсы дождался, пока рисовая каша дойдёт до нужной кондиции, разварившись до нежной, шелковистой текстуры. Придержав горячие ручки куска ткани, он перелил густую кашу в большую пиалу и накрыл крышкой, чтобы не растерять пар.
Забрав поднос с кашей и «Огурцом веером», Юньсы покинул кухню и направился к шатру, где отдыхал Иньсян.
Четвёртый князь Иньчжэнь изначально намеревался лично приготовить что-нибудь для Тринадцатого брата, дабы переманить будущего сторонника в свою фракцию. Кто же знал, что угощение появится без его участия, да ещё и руками Старика Восьмого.
Иньчжэнь тут же вышел из кухни. Нагнав Юньсы широким шагом, он поравнялся с ним и невозмутимо произнёс:
— Как раз собирался наведаться к Тринадцатому брату. Пойдём вместе.
Они вошли в шатёр. Иньсян делил его с Малышом Четырнадцать. Иньти как раз ждал возвращения Восьмого брата и, едва полог приподнялся, поспешил навстречу. Однако внутри его ждал сюрприз: вместе с Восьмым братом пришёл Четвёртый.
Иньчжэнь и Иньти хоть и были единоутробными братьями, но разница в десять лет и то, что Четвёртого князя с младенчества растила другая мать, не способствовали их сближению. Родные по крови, они оставались друг другу чужими людьми.
Завидев Четвёртого брата, Иньти мгновенно смахнул с лица улыбку и сдержанно поклонился:
— Четвёртый брат.
Иньчжэнь кивнул и, пройдя вглубь шатра, спросил:
— Тринадцатый брат, тебе лучше?
Иньсян, лежавший на ложе, никак не ожидал такого наплыва гостей. С трудом поднявшись, он искренне ответил:
— Мне получше, уже ничего не болит.
Иньти подошёл ближе, выражая на лице самую тёплую и братскую заботу:
— Что значит «получше»? Ты же за весь день ни крошки в себе не удержал, всё назад вышло. Старшие братья и сами знают, как Тринадцатый брат любит бравировать.
Иньсян озадаченно почесал затылок:
— Я вовсе не бравирую...
Было видно, что сейчас между Тринадцатым и Четырнадцатым братьями царило ладное согласие. Возможно, сказывался близкий возраст, да и открытый, незлобивый нрав Иньсяня идеально сглаживал глубоко скрытое коварство юного Иньти.
Юньсы поставил поднос с кашей и проговорил:
— Слышал, ты за весь день и капли воды в рот не взял. Попробуй.
Иньсян всплеснул руками, отнекиваясь:
— Не стоит, правда! Всё равно вырвет, только продукты переведу да заботу Восьмого брата. Я за ночь отдохну, и всё...
Он не успел договорить. До его носа донёсся изумительный, глубокий аромат. Иньсян жадно втянул воздух: в пространстве шатра разлился дух свежесваренного риса, переплетённый с едва уловимой кислинкой, сладостью и лёгкой пряной ноткой, мгновенно пробуждающей аппетит.
Ещё мгновение назад его тошнило от одной мысли о еде, но, вдохнув этот запах, Иньсян внезапно ощутил острый голод. В животе громко и предательски заурчало.
Юньсы услышал этот оглушительный рокот и с лёгкой улыбкой заметил:
— Я всё равно уже приготовил. Отведай немного, а не понравится — можешь не есть.
Иньсян сглотнул слюну и часто закивал. Юньсы пододвинул к нему кашу с закуской, снял крышку и подал ложку с палочками.
Взяв ложку, Иньсян взглянул на глубокую пиалу. Обычная белая рисовая каша, ничего невероятного, но стоило снять крышку, как клубы горячего пара поднялись вверх, окутав посуду мягким маревом. Рис разварился настолько, что зерна раскрылись, образовав бархатистую, густую массу. Аромат стоял куда более насыщенный, чем у любой каши, которую Иньсяну доводилось пробовать прежде.
Зачерпнув ложку, Иньсян осторожно принюхался. Запах риса совершенно не вызывал тошноты, и он решился сделать первый глоток.
— М-м! — Иньсян восхищённо закивал. — До чего нежная каша! Рисинки так и скользят... Невероятно!
Иньсян с малых лет увлекался боевыми искусствами и не отличался привередливостью в еде, но как принц пробовал самые изысканные деликатесы — и с земли, и с небес, и из морских глубин. Однако сегодня он словно заново открыл для себя вкус пищи: простая белая каша обладала глубоким, естественным сладковатым послевкусием и невероятно шелковистой текстурой.
Видя, что угощение пришлось по душе, Юньсы подсказал:
— Не ешь всухомятку, прикусывай закуской — так сытнее будет.
Иньсян спохватился и перевёл взгляд на небольшое блюдо.
Отложив ложку и взяв палочки, он аккуратно подцепил край огурца и поражённо ахнул:
— Ого! Он что, цельный?
Главная тайна «Огурца веером» заключалась в искусной нарезке: мастер делает множественные надрезы, но огурец остается единым целым. В растянутом виде он напоминает складной бумажный фонарик, что требует от повара филигранного владения ножом.
Юньсы был уверен в своём мастерстве. Когда Иньсян потянул огурец вверх, тот растянулся на всю длину, заставив принца ошеломлённо замереть.
Вместе с поднявшимся огурцом по шатру распространился густой кисло-сладкий аромат с лёгкой острой ноткой, разжигающий зверский аппетит.
Иньсян не удержался и откусил кусочек. Огурец сочно захрустел на зубах, даря приятную свежесть без малейшего намёка на травянистую горечь. Следом за сочностью огурца язык обожгла гармония кислого и сладкого, оттенённая пикантной остротой измельчённого перца.
Если каша поразила Иньсяня своей нежностью, то «Огурец веером» окончательно лишил его дара речи. По-детски округлив глаза, он с аппетитом закивал и в два куса сглодал половину огурца, испачкав уголки губ соусом.
Юньсы даже не требовались слова — эмоции на лице Тринадцатого брата говорили сами за себя. К тому же над головой Иньсяня вовсю мелькал эмодзи-пузырь: довольный персонаж с чашкой в одной руке и палочками в другой с безумной скоростью уплетал угощение.
Солоновато-пикантная закуска требовала запивки, и Иньсян, забыв осторожность, принялся с большим аппетитом уплетать кашу прямо из пиалы, заглатывая её большими глотками.
Смотреть на то, как он ест, было истинным удовольствием — десятилетний мальчишка уплетал угощение с детской непосредственностью. Щеки его зарделись, каша испарилась в мгновение ока, а следом исчез и огурец. Напоследок Иньсян собрал ложкой остатки кисло-сладкого соуса и вычистил пиалу до блеска!
Юньсы обернулся. Пока Тринадцатый устроил настоящую демонстрацию безудержного аппетита, Четвёртый князь Иньчжэнь и Четырнадцатый брат Иньти хранили внешнее спокойствие. Один стоял с ледяной миной, другой — с вежливой улыбкой. Однако эмодзи-пузыри над их головами выглядели совершенно одинаково: с огромными сияющими глазами и открытыми ртами, откуда водопадом текли слюни...
Динь!
[Иньсян → Юньсы: 10%]
Динь!
[Иньсян → Юньсы: 20%]
Динь!
[Иньсян → Юньсы: 30%]
...
[Иньсян → Юньсы: 99%]
С каждым сглоченным куском уровень благосклонности Иньсяня к Юньсы стремительно рос, повторяя историю с Девятым братом Иньтаном и замороженной клубникой. Братья всё-таки родные, генетика одна и та же.
Едва каша закончилась, благосклонность Иньсяня остановилась на отметке 99%. Юньсы уже знал по опыту: чтобы преодолеть этот рубеж, требуется особое событие, после чего процент перерастает в непреклонную верность или иное глубокое чувство.
Динь!
[Поздравляем! Задание пять выполнено!]
[Получена награда: 500 P баллов пространства; культура для посадки: Картофель; «Карта исцеления и воскрешения» — 1 шт.]
Горсть риса, один огурец — и «Карта исцеления» в руках. Настроение Юньсы взлетело до небес: теперь его смущающий недуг исчезнет без следа и оперативного вмешательства.
Задание закрыто, но благосклонность Малыша Тринадцать застыла на 99%. Юньсы решил опробовать «Карту единственной любви», выбрав её в интерфейсе и применив к Иньсяню...
Динь!
[Карта недействительна!!]
[Подсказка пространства: «Карту единственной любви» нельзя использовать для преодоления порога благосклонности!]
Нельзя? Юньсы бегло проверил шкалу отношений с окружающими.
Старик Девятый уже перешёл в категорию абсолютной верности, у Иньсяня висел застрявший 99%, у Четырнадцатого брата показатель поднялся до 30%. И только у его «соседа», новоявленного Четвёртого брата, благосклонность гордо сияла одинокой цифрой в 1%.
Юньсы хмыкнул, и в его голове созрел лукавый замысел. Он лёгким движением перенаправил карту на Четвёртого князя...
Иньчжэнь сохранял бесстрастное выражение лица, хотя в душе отчаянно завидовал Тринадцатому брату и мечтательно разглядывал пустую пиалу. Но статус и гордость не позволяли ему выказать свои желания.
Проследив за тем, как Иньсян подчистую выскреб соус, Иньчжэнь смахнул мысленный водопад слюны в эмодзи-пузыре и перевёл «строгий» взгляд на Юньсы.
Бам!
Сердце Иньчжэня пропустило удар. По какой-то неведомой причине Восьмой брат... вдруг показался ему чрезвычайно приятным?
Динь!
[ «Карта единственной любви» активирована!]
[Иньчжэнь → Юньсы: 61%]
http://bllate.org/book/20428/3869693
Готово:
