Чжу Цымянь опешил.
До него лишь сейчас, с запозданием, дошло: он только что... случайно ляпнул «Бяо-гэ» прямо вслух!
Малыш едва успел приоткрыть розовый ротик, чтобы как-то выпутаться, но мама опередила его, мягко объяснив Ци Ши:
— Бяо-гэ — это... давний хороший друг нашего Мянь-Мяня.
Госпожа Чжу Хуайлань ничуть не соврала: сын и впрямь искренне считал Бяо-гэ своим лучшим приятелем. А уж человек этот друг или пес... Что ж, разумная недосказанность — залог крепкой дружбы!
Впрочем, женщина явно недооценила феноменальную честность своего чада. Едва она умолкла, как Цымянь усиленно закивал, полностью соглашаясь с мамиными словами, и с самым серьезным видом добавил:
— Да-да! Бяо-гэ — это огромный, невероятно крутой пес! Я его просто обожаю!
Чжу Хуайлань потеряла дар речи.
«Ну надо же, наивный мой глупыш!..»
Сам Цымянь не усмотрел в своих словах решительно ничего предрассудительного, зато Цяо Жань от такого заявления моментально зашелся от хохота.
— Ха-ха-ха-ха! — Мальчуган со смеху сполз со каменной скамьи прямо на землю. Забыв о манерах, он задрал голову и уставился на Ци Ши: — Слыхал, Ци-Ци?! Мянь-Мянь считает, что ты — здоровенная собака! Ха-ха-ха!
Обозвав приятеля, Цяо Жань повернулся к Цымяню и показал ему большой палец. Хохоча и держась за живот, он выдохнул:
— Мянь-Мянь, ну ты и храбрец! В нашем детском саду ни один малыш не посмел бы сказать такое Ци-Ци!
От этих слов Чжу Хуайлань слегка изменилась в лице.
Разумеется, она понимала: дети есть дети, и это лишь безобидные детские подколки. Однако статус Ци Ши обязывал к известной осторожности. Если мальчик раздосадуется или затаит обиду, Цымяню, которому предстоит жить в этом доме, придется несладко.
Покатившуюся волну нужно было срочно гасить. Мать уже собралась вновь вступиться за своего простодушного кроху, как сам Цымянь подал голос.
Малыш не совсем уловил суть веселья Цяо Жаня. По его глубокому убеждению, такие большие псы, как Бяо-гэ, были премилыми созданиями, и он искренне не понимал, почему детсадовские ребятишки их боятся. И уж тем более он не пытался обозвать Ци Ши собакой!
Замахав обеими пухлыми ручонками, Цымянь кротко возразил:
— Вовсе нет! Я... я совсем не это имел в виду! Я хотел сказать...
— Я понял, — мягко перебил его Ци Ши.
Личико его по-прежнему напоминало неприступный ледяной скульптурный слепок, однако тон прозвучал заметно серьезнее обычного. Встретившись взглядом с Цымянем, он четко произнес:
— Меня зовут не Бяо-гэ. Мое имя — Ци Ши.
«Ци Ши...» — мысленно повторил про себя Цымянь.
Склонив головку набок, он любопытно уточнил:
— «Ци» — это которая цифра семь? Из «один, два, три, четыре, пять, шесть, семь»?
Ци Ши замер.
Цяо Жань снова не удержался и расхохотался, обхватив руками живот. Он прекрасно помнил, как в детском саду какой-то мальчишка задал Ци Ши ровно тот же дурацкий вопрос. Выражение лица Ци Ши тогда надо было видеть: он три секунды разглядывал бедолагу как полного идиота, процедил сухое «нет» и гордо удалился, так и не соизволив объяснить, какая же у него тогда «Ци».
Предвкушая точно такую же сцену, Цяо Жань уселся на траве по-турецки, готовясь к представлению.
И каково же было его изумление, когда Ци Ши лишь качнул головой и терпливо пояснил:
— Не цифра. «Ци» — как в редком выражении «душевный отклик», а «Ши» — как «время».
Цяо Жань округлил глаза от неожиданности. Всё пошло совсем не по сценарию!
— Ух ты-ы-ы! — ахнул Цымянь. Он понятия не имел, что означает этот самый «душевный отклик», но от чистого сердца восхитился: — Ты умеешь говорить такими умными книжными фразами! Какой ты невероятный!
Ци Ши неопределенно застыл: «?»
Никто из присутствующих не заметил, как после этой похвалы кончики ушей Ци Ши вспыхнули едва различимым, нежно-розовым румянцем.
Сжав губы, он сдержанно отозвался:
— Благодарю за похвалу.
Опять изысканная фраза!
Впрочем, на сей раз Цымянь не успел высказать очередной восторг. Не успел он и рта открыть, как Цяо Жань звонко хлопнул в ладоши и громко перебил:
— Точно, Мянь-Мянь! Ты же так и не назвал нам свое полное имя!
Встрепенувшись, Цымянь вспомнил, что и впрямь забыл представиться по всех правилах. Он торопливо заговорил:
— Меня зовут Чжу Цымянь! «Чжу» — это как... как...
Ему ужасно хотелось, словно Ци Ши, выдать какую-нибудь мудреную красивую фразу. Малыш изо всех сил напряг свой маленький ум, судорожно перебирая все известные слова, и наконец радостно выдал:
— Вот! Это «Чжу» из песни «Желаю тебе счастливого дня рождения»!
«Желаю тебе счастливого дня рождения» — целых шесть слов! Это ведь даже круче, чем у Ци Ши!
Слушавшая детские разговоры Чжу Хуайлань не выдержала и тихонько прыснула со смеху. Она прекрасно разгадала незамысловатую логику своего наивного крохи.
Женщина уже собиралась было ласково расписать сыну истинное происхождение его красивого имени и заодно научить его пару-тройку настоящих взрослых выражений, но не успела. Из дверей виллы вышел молодой мужчина — семейный водитель Ци.
Подойдя к гостье, он вежливо произнес:
— Госпожа Чжу, ваши чемоданы уже в багажнике. Нам пора ехать.
Уже через два часа у Чжу Хуайлань был самолет на Сидней — там открылся новый зарубежный филиал Группы «Ци».
Она лично привезла сына в этот дом, и вот настал момент прощания.
— Спасибо, — мягко улыбнулась женщина водителю и попросила: — Дайте мне еще ровно две минутки, хорошо?
Мужчина, разумеется, понимающе кивнул.
Чжу Хуайлань опустилась на корточки перед сыном.
Ее ладонь снова привычно легла на мягкую, шелковистую макушку Цымяня. В ее взгляде, обращенном к малышу, сквозила такая бездонная нежность, смешанная с затаенной виной, которую маленький Цымянь пока был не в силах разгадать.
Однако внешне мать не подала виду. Лишь голос ее звучал необычайно трепетно:
— Сокровище мое, маме пора лететь. Ты должен быть послушным, слушаться дядечку и тетушку, дружить с ребятами. Если вдруг почувствуешь себя плохо — сразу же говори взрослым, договорились? Я буду скучать по тебе каждый день и обязательно звонить по видео.
Цымянь послушно кивнул и пролепетал:
— Мянь-Мянь тоже будет скучать по маме каждый-каждый день!
С этими словами кроха обнял мать за шею и звонко чмокнул ее в щеку.
Чжу Хуайлань слегка отвернулась и часто замигала, прогоняя подступившие слезы.
Крепко обняв сына на прощание и поцеловав его в чистый нежный лобик, она наконец поднялась на ноги:
— Ну все, я пошла. До свидания, мой хороший.
Цымянь помахал ей пухлой ручкой:
— Пока-пока, мамочка!
Женщина кивнула, на прощание взмахнула рукой Ци Ши и Цяо Жаню и вместе с водителем направилась к подземному гаражу.
Цымянь провожал удаляющуюся фигуру матери незамутненным, немигающим взглядом.
Он был слишком мал, чтобы по-настоящему осознать всю горечь разлуки, но какая-то неведомая кровная связь заставила его сердце сжаться. В носу нестерпимо закололо — это было совсем не похоже на те случаи, когда мама просто уходила, оставив его в детском саду.
Когда Чжу Хуайлань уже скрывалась за боковой дверью, Цымянь внезапно не удержался и звонко крикнул:
— Мама!
Голос его прозвучал тихонько, но мать услышала.
Она обернулась и снова помахала ему.
Цымянь изо всех сил замахал в ответ.
Расстояние между ними увеличилось, и лица друг друга стали расплываться.
У малыша нещадно щипало в носу, губы сами собой скорбно поползли вниз — он снова выглядел невероятно трогательным и готовым вот-вот разрыдаться.
И все же, как бы тяжело ни было прощаться, уйти было необходимо.
Чжу Хуайлань окончательно скрылась за дверями, ведущими на подземную парковку.
Цымянь всё смотрел и смотрел в ту сторону, но мамы там больше не было. В его чистых прозрачных глазах застыла растерянность.
Глядя на этот намокший под дождем беспомощный цветочек, Ци Ши абсолютно не понимал, что ему делать.
На этот раз он знал причину тоски Цымяня — уехала мама. Но он не мог купить ему новую маму в магазине или сорвать её, как цветок на клумбе в саду.
Зато у Цяо Жаня, похоже, нашелся собственный рецепт!
— А я тебе вот что скажу, Мянь-Мянь, — со знающим видом заявил поднявшийся с земли Цяо Жань. — Мой брат тоже постоянно уезжает за границу. И когда мне становится грустно, я сразу сажусь за учебу! Поверь мне, учеба так сушит мозги! Всего полчаса над книжками — и ты засыпаешь напрочь, забыв про любую тоску!
Ци Ши искренне не постигал логики приятеля. Он совершенно не понимал, как учеба может «сушить мозги» и уж тем более почему от нее нужно засыпать через тридцать минут.
Впрочем, он знал, что Цяо Жань не врет: каждый раз, когда они пытались заниматься вместе, тот и впрямь моментально отключался.
Неужели и Цымянь такой же?
Вспомнив иероглиф «чао», написанный пиньинем, и недавний вопрос про цифру семь, Ци Ши с сумрачным любопытством посмотрел на гостя.
И точно: Цымянь радостно всплеснул руками и с глубокой убежденностью кивнул:
— Точно! Это же просто замечательный способ!
Ци Ши окончательно лишился слов.
Зато вдохновленный поддержкой Цяо Жань тут же воодушевился. Глаза его азартно заблестели:
— Мянь-Мянь, давай я научу тебя писать иероглифы? Начнем... ну, например, со слова «супер»!
— Давай! — встрепенулся Цымянь, собираясь с духом. — Если я научусь писать этот иероглиф, то, когда буду рисовать маме картинки, мне больше не придется использовать пиньинь!
— Вот именно! — подбодрил его Цяо Жань. — Скорее доставай тетрадку! У тебя есть в портфеле карандаши?
Цымянь кивнул, расстегнул свой маленький рюкзачок, лежавший на скамейке, и выудил оттуда чистый лист бумаги и пенал.
Цяо Жань без лишнего стеснения бесцеремонно распахнул пенал. Обнаружив, что внутри лежат только восковые мелки и ни одного простого карандаша, он выудил самый темно-серый, похожий на грифель, и принялся выводить знаки на бумаге.
Наблюдая за их оживленной возней, где для него не находилось места, Ци Ши почувствовал, как его личико-ледышка становится еще более неприступным.
Он с подчеркнутым равнодушием вытащил из своего портфеля детскую энциклопедию «Сто тысяч почему», раскрыл ее на каменном столе и уткнулся в страницу.
Выведя на бумаге огромный, кривой и кособокий иероглиф «чао», Цяо Жань предложил Цымяню повторить за ним. Подняв голову, он с удивлением обнаружил, что Ци Ши погрузился в чтение.
— Ци-Ци, ты же только что говорил, что пойдешь читать к себе в комнату?
Ци Ши оторвал взгляд от книги, смерил Цяо Жаня холодным взором, затем перевел взгляд на Цымяня, который с самым серьезным видом сжимал темно-серый мелок, и суховато отрезал:
— Нет. Я буду читать здесь.
Цяо Жань лишь пожал плечами и снова склонился над бумагой, отдавая указания:
— Не-не, тут не так! Давай я еще разок покажу...
Ци Ши и сам не мог понять, отчего вполне интересная книга вдруг показалась ему невероятно скучной и пресной.
Вскоре из дома вышла статная, утонченная женщина. На ней был самый простой домашний костюм, однако даже он не мог скрыть властной выправки и благородства.
Впрочем, едва ее взгляд упал на Ци Ши, эта строгая аура мгновенно растаяла.
Госпожа Ци поманила сына пальцем.
Ци Ши захлопнул книгу и послушно подошел.
Отведя его чуть подальше, чтобы мальчики у стола не могли их услышать, госпожа Ци вкрадчиво спросила:
— Ну как, уже познакомился с новым другом?
— Угу, — коротко буркнул Ци Ши.
Тогда мать наставительно произнесла:
— Мянь-Мянь — сын моей близкой подруги. С сегодняшнего дня он будет жить в нашем доме вместе с тобой. Его мама улетела работать за границу, папы рядом нет, да и здоровье у мальчика с самого детства слабое. Ему очень одиноко. Ты должен быть с ним приветливым и заботиться о нем, договорились?
Чжу Хуайлань была для госпожи Ци не просто незаменимой помощницей, но и настоящей подругой. Сам Цымянь казался невероятно воспитанным и милым ребенком, поэтому хозяйка дома искренне желала окружить его warmth, чтобы матери за океаном было спокойно.
Однако ее собственный сын с малых лет отличался сдержанностью и отчужденностью. Опасаясь, что он непреднамеренно обидит или обойдет вниманием маленького гостя, госпожа Ци решила давать ему инструкции лично.
Ци Ши выслушал материнскую речь без особых эмоций и лишь серьезно кивнул:
— Хорошо. Я понял.
Выглядел он при этом вполне надежно.
И все же мать решила добавить весомости своим словам:
— Будет лучше всего, если ты станешь относиться к Мянь-Мяню как к своему...
На этих словах госпожа Ци неожиданно осеклась.
Она хотела сказать «как к своему родному братишке», но вовремя вспомнила прохладный характер сына, так похожего на отца... Сдайся ей, что у Ци Ши появился бы родной брат, вряд ли тот пылал бы к нему нежными чувствами.
Не найдя с ходу более подходящего сравнения, женщина просто подытожила, придав голосу строгие нотки:
— В общем, ты обязан окружить его заботой. Ты меня понял?
Однако Ци Ши, услышав лишь первую половину фразы, даже не догадался, что мать не закончила мысль. В его темных, глубоких глазах на мгновение мелькнуло недоумение. Слегка наклонив голову, он тихонько повторил про себя:
«Своему?..»
Тон прозвучал сбивчиво и растерянно.
Он прошептал это настолько тихо, что госпожа Ци ничего не услышала и переспросила:
— Сяо Ци, почему ты молчишь?
Вернувшись из своих мыслей, мальчик снова кивнул — на этот раз куда более твердо и уверенно:
— Я всё понял. Я буду хорошо заботиться о Мянь-Мяне.
Облегченно вздохнув, мать отпустила его.
Ци Ши быстрым шагом вернулся к каменному столу. Но вместо того чтобы сесть на скамью и продолжить чтение скучной энциклопедии, он подошел вплотную к Цымяню и с порога безапелляционно заявил:
— Мянь-Мянь, теперь я буду учить тебя писать.
Мальчики дружно задрали головы, уставившись на него.
Цымяню было абсолютно всё равно, кто именно станет его учителем, но он честно ткнул пальчиком в исписанный лист:
— Но я уже научился писать слово «супер»! Смотри!
В его лепете проскользнули нотки детской гордости.
Ци Ши скользнул взглядом по бумаге. На листе действительно красовались две строчки иероглифов. Хоть они и вышли корявыми, но все черты были на своих местах.
Сжав губы, Ци Ши вспомнил недавние слова матери и непреклонно вынес вердикт:
— Тогда выучим другой. Я научу тебя писать свой иероглиф «Ци».
Услышав это, Цымянь мгновенно загорелся книжным азартом.
Он отлично помнил ту мудреную фразу, которую называл Ци Ши. Если этот знак такой красивый и умный, он просто обязан научиться его писать!
Малыш радостно забил в ладоши:
— Давай-давай!
Цяо Жань, который и сам понятия не имел, как пишется этот знак, отодвинулся в сторону.
Ци Ши взял темно-серый мелок и на чистой строчке вывел иероглиф «Ци».
Пусть почерк был еще детским, но линии легли ровно, с едва уловимым изяществом. По сравнению с каракулями Цяо Жаня и Цымяня этот знак выглядел настоящим произведением искусства.
Цымянь пока не умел ценить каллиграфию, но, увидав работу Ци Ши, не удержался от восхищенного возгласа:
— Ого! У тебя все палочки такие прямые! Ты просто гений!
Рука Ци Ши с мелком на миг замерла, а кончики ушей снова залила нежная краска.
Забрав мелок из его рук, Цымянь, полный решимости, принялся старательно срисовывать знак с образца.
Но не успел он вывести и трех черточек, как Ци Ши строго остановил его:
— Неправильно. Порядок черт нарушен. Третья черта пишется изнутри.
Цымянь замер. Ци Ши взял другой мелок — черный — и медленно, черта за чертой, наглядно продемонстрировал правильное написание.
— Я запомнил! — заверил его ученик с самым серьезным видом.
Однако, едва принявшись за дело снова, он тут же совершил ту же ошибку.
Ци Ши опять перебил его:
— Опять неверно. Я же говорил: третья черта идет изнутри.
— Ой, точно! Я опять забыл! — Цымянь подпер подбородок ладошкой и предпринял третью попытку.
На сей раз с порядком черт все было в порядке, но у самого финиша Ци Ши снова остановил его!
— Нет, — указательный палец Ци Ши строго опустился на корявую закорючку. — Здесь должен быть крючок, а не прямая линия.
Цымянь отложил мелок и обхватил личико обеими ручонками. Его бровки огорченно сдвинулись, выражая крайнюю степень озабоченности.
— А можно мне выучить какой-нибудь другой знак? — жалобно протянул он. — «Ци» такой ужасно сложный! QAQ
Не успел Ци Ши проронить и слова, как сонливый Цяо Жань мгновенно оживился:
— Конечно можно! Бросай ты этот «Ци»! Мянь-Мянь, а ты умеешь писать «Цяо»? Давай я научу тебя писать «Цяо», он в сто раз проще!
Услышав про «в сто раз проще», Цымянь уже собрался радостно замахать головой, но тут Ци Ши с ледяным спокойствием отрезал:
— Нельзя. Мянь-Мянь должен сначала научиться писать мое имя.
Оба малыша застыли в немом изумлении.
Спустя пару секунд Цяо Жань опомнился первым. Округлив глаза, он возмущенно вылил на него поток вопросов:
— Это еще почему твоё имя — первое?!
Как раз в эту минуту к столу подошла госпожа Ци с подносом, на котором красовались свежие пирожные. Она решила проверить, как ладят дети, и принесла угощение лично.
Не слыша начала разговора, женщина хотела было уточнить, в чем дело, как ее сын — с точно таким же непроницаемым ледяным лицом, как у своего отца — на полном серьезе выдал оглушительную фразу:
— Потому что мама сказала, что Мянь-Мянь теперь мой. А раз так, то и мое имя он должен научиться писать первым.
При причем прозвучало это с абсолютно неопровержимой логикой.
Цымянь и Цяо Жань: «???»
Госпожа Ци оторопела настолько, что едва не уронила поднос из рук!
http://bllate.org/book/20427/3732802
Готово:
