Цзи Шиянь очнулся на огромной, утопающей в мягкости кровати.
Обстановка показалась смутно знакомой. Он несколько мгновений с расфокусированным взглядом смотрел перед собой, пока догадка не обожгла сознание, заставив резко сесть.
Гостевая комната в особняке, где он прежде жил вместе с Чжи Мяном.
Чжи Мян вряд ли притащил бы постороннего человека в хозяйские покои или в его прошлую спальню. Но сама эта вилла...
Когда-то в прошлой жизни Чжи Мян говорил ему: «Это твой дом. Пока ты против, я никого сюда не приведу».
«Неужели он всё-таки... догадался?»
Нет.
Если бы узнал, Чжи Мян не бросил бы его в гостевой. Он привел бы его в чувство и сразу овладел им.
Значит, лишь подозревает. Или проверяет.
От одной этой мысли Цзи Шияня обдало ледяным ужасом. Он поджал колени, пытаясь сжаться в защитный комок.
Но едва он дернулся, над ухом звякнул сухой металлический лязг.
Опустив взгляд, он увидел на левом запястье тяжелый стальной браслет, от которого тянулась цепь, уходящая в изголовье кровати.
Он слегка потянул за звенья — длина оказалась куцей, ровно настолько, чтобы позволить двигаться в пределах матраса.
Всё в излюбленном почерке Чжи Мяна.
Цзи Шиянь давно успел к этому привыкнуть. На мгновение накатила дикая иллюзия: никакой гибели, никакого перерождения, да и перехода в KPG и встречи с Лу Чаокуном не было — всё лишь мимолетный сон. А наяву он по-прежнему остается ручной птицей, взаперти томящейся подле Чжи Мяна.
«Так даже лучше, — тоскливо подумал он. — Я бы ничего не знал о Лу Чаокуне, а Лу Чаокун из-за моей смерти не разрушил бы собственное светлое будущее».
Лу Чаокун.
Едва это имя отозвалось в сердце, охватившая Цзи Шияня паника начала медленно улетучиваться.
Появилось странное ощущение защищенности — неосязаемое, как тонкий парфюмерный шлейф, всегда исходивший от Капитана Лу.
Цзи Шиянь судорожно похлопал по карману. Препарат от желудка, купленный Лу Чаокуном, был на месте.
Он спешно выудил пузырек и сжал в кулаке с такой силой, словно маленькое лекарство способно было вернуть ему решимость... или подарить иллюзию, что Лу Чаокун всё ещё рядом.
Обхватив колени и уткнувшись в них подбородком, он застыл. Прошло не больше двух минут, как створка двери бесшумно распахнулась, и на пороге возник мужчина в безупречно отутюженном костюме.
Цзи Шиянь мгновенно понял: в спальне установлены скрытые камеры.
Пальцы его заледенели, он сжался ещё сильнее.
— Янь-Янь.
Чжи Мян остановился у самого изголовья. Голос его звучал обманчиво мягко.
Сердце Цзи Шияня ухнуло в бездну. Ужас снова с головой затопил сознание. Он неосознанно вдавил флакон с лекарством в ладонь.
Острый край пластиковой крышки врезался в кожу. Вспышка боли немного протрезвила его.
Собрать всю волю, чтобы ни единой мускульной судорогой не выдать панику. Цзи Шиянь опустил глаза и заговорил — тихо, но с нарочитым, вымученным спокойствием:
— Господин Чжи, простите меня. Я не должен был подражать своему кумиру. Я... я знаю, как сильно вы его любили, насколько глубокой и взаимной была ваша связь. Примите мои извинения за дерзость.
Ответа долго не было. Цзи Шиянь не смел — да и не хотел — поднимать взгляд, чтобы увидеть выражение лица Чжи Мяна.
Спустя целую вечность Чжи Мян произнес, точно пробуя на вкус выбранное слово:
— «Взаимной»?
Цзи Шиянь смолчал.
Чжи Мян усмехнулся:
— Прекрасное слово. Расскажи-ка подробнее.
Цзи Шияню самому захотелось рассмеяться.
«Ты ведь и сам понимаешь, что обманываешь себя. Тебе даже приходится слушать сказки чужих людей, чтобы утишить боль и поверить, будто Цзи Шиянь хоть что-то к тебе чувствовал».
Находись он сейчас под защитой Лу Чаокуна, он обязательно язвительно отрезал бы это ему прямо в лицо. Но сейчас у него не было защитника. Пришлось с каменным лицом произносить тошнотворные, лживые фразы:
— По господину Чжи видно, как страстно вы любили Цзи Шияня. Да и Цзи Шиянь обожал вас в ответ — иначе с чего бы ему всю киберспортивную карьеру выступать за вашу команду? Игровой стиль часто выдает душевное состояние человека. Цзи Шиянь спокойно воспринимал и победы, и поражения, никогда не срывался, не брызгал ядом в чатах, как интернет-тролли. Значит, его личная жизнь с вами была наполнена гармонией и счастьем. Я просто слепо боготворил Цзи Шияня и подражал ему во всем. Простите, господин Чжи. И еще... прошу вас не называть меня «Янь-Янь». Это оскверняет память о нем.
«Да и твои лживые клятвы в вечной любви это оскверняет не меньше», — мысли жгли изнутри.
Чжи Мян чуть прищурился. Если не считать последней просьбы, сказанное его вполне ублажило.
Сохраняя на губах обманчиво мягкую улыбку, он поинтересовался:
— Остальные фанаты называют моего Янь-Янь «Богом Цзи». Почему же ты избегаешь этого прозвища?
Цзи Шиянь обомлел. В прошлой жизни он и понятия не имел, как его величали болельщики. Разум отчаянно лихорадил, в момент смертельной опасности выдавая версии одна за другой. На язык уже просилось: «Бог не бросает фанатов, уйдя из жизни. У меня к нему личная обида».
Но в последнюю долю секунды он заставил себя проглотить эти слова.
Он знал Чжи Мяна слишком хорошо. Внутреннее чутье завопило: это ловушка! Чжи Мян блефует.
В прошлой жизни Цзи Шиянь никогда не контактировал со своими поклонниками и не знал их фанатского сленга.
— Вот как? — Цзи Шиянь с невозмутимым видом поднял на него глаза. — Наверное, так его зовут только новенькие. Преданные фанаты из «старой гвардии» никогда его так не величали.
В глубине глаз Чжи Мяна на мгновение мелькнул и тут же угас опасный огонек.
Угадал.
Цзи Шиянь облегченно перевел дух, хотя по спине прошел мороз.
Сразу после перерождения, отыграв ту первую тренировочную игру с Лу Чаокуном, он искал информацию о собственной могиле и мельком просматривал новости. В сети его практически никто не звал «Богом Цзи» — все использовали никнейм Эффейс.
Цзянь Бэйхань и Лин Ван делали так же. Даже Ликер упоминал, что прошлый Цзи Шиянь был кумиром Хуан Сюаня, но и Хуан Сюань никогда не использовал этот титул.
Но главную роль сыграло знание натуры Чжи Мяна — изощренно-коварного, бьющего без промаха.
Слава богу! Поведись он на эту уловку — и неизвестно, осталась бы на нем одежда через пару секунд.
Чжи Мян пристально вглядывался в его лицо, а затем подался вперед. Цзи Шиянь инстинктивно отпрянул.
Чжи Мян мертвой хваткой вцепился в его правое запястье и пальцем за пальцем разжал кулак.
Увидев, что всё это время парень судорожно сжимал банальный флакон, он насупился:
— Что это?
Цзи Шиянь вырвал руку. Потеря единственной вещи, хранящей память о Лу Чаокуне, отозвалась глухой тоской, но он сдержался:
— Лекарство от желудка. Я помню, вы упоминали, что у меня гастрит, а недавно был острый приступ. Вот и ношу с собой.
Чжи Мян с минуту молча разглядывал его, после чего небрежно швырнул пузырек обратно.
Цзи Шиянь подхватил его и снова спрятал в кулаке.
— Сиди тихо. К послушным питом... людям у меня всегда много терпения.
Бросив эти слова, Чжи Мян вышел.
«Послушный питомец».
Цзи Шиянь горько усмехнулся.
«Вот оно как. В той жизни ты обхаживал меня только до тех пор, пока я оставался шелковым. А за непослушание полагается кара».
Он опять обнял себя за колени, сжался в углу кровати и стиснул флакон. Лишь так удавалось сохранить призрачный, иллюзорный покой.
Спустя пару часов Чжи Мян вернулся.
Он явно пребывал в скверном расположении духа. Шагнув в комнату, он без лишних слов рванул цепь, сдергивая забившегося на середину матраса Цзи Шияня к самому краю.
Едва Цзи Шиянь поднял голову, железные пальцы сжались на его горле.
Притворная мягкость слетела без остатка. В глазах и ледяном голосе проступила знакомая лютая жестокость:
— А я ведь и впрямь на мгновение поверил, будто ты — это Цзи Шиянь. Но Лу Чаокун не выбрал тебя. Значит, я переоценил твою ценность. Больше нет смысла разыгрывать перед тобой доброго хозяина. Помнится, ты так лихо меня материл? «Я твой папочка»? Хех... Да ты хоть знаешь, кто мой отец, чтобы в папочки мне набиваться? Не боишься жизнь раньше времени сгрузить?
Чжи Мян давил всё сильнее. Цзи Шиянь в муке цеплялся за его запястье, задыхаясь.
Лишь когда уголки его глаз налились гиперемией, а сознание начало угасать, Чжи Мян разжал пальцы.
Он брезгливо швырнул перед Цзи Шиянем кипу бумаг:
— Подписывай. Переходишь в CJ.
Цзи Шиянь не мог ответить — судорожно обхватив шею, он зашелся в удушливом кашле, а затем жадно, с хрипом заглотал воздух.
Чжи Мян некоторое время наблюдал за ним, но терпение быстро лопнуло. Он дернул юношу за правую руку, всовывая ручку.
Контракт на пять лет. Неустойка с девятью нулями.
Кабала. Настоящий рабский договор.
В прошлой жизни Цзи Шиянь прекрасно изучил хватку юристов Чжи Мяна. Они ухитрялись превратить явную криминальную грязь в «закон и справедливость», что уж говорить об официальном документе с печатью. Стоит поставить подпись — и он снова рухнет в тот же ад. Еще одна жизнь, обреченная на вечный плен.
Цзи Шиянь сжал пальцы в кулак, отказываясь брать ручку:
— П-простите, господин Чжи... Я уже подписал контракт с KPG...
Чжи Мян перебил его глухой усмешкой:
— Я знаю. Но здесь чётко сказано: «При добровольном согласии подписывающей стороны и полном погашении неустойки предыдущее соглашение аннулируется». У Лу Чаокуна суммы отступных смехотворные. Да будь там хоть сотни миллионов, я выплачу всё до последнего юаня.
В его тоне звенел стальной ультиматум:
— Ставь подпись.
Цзи Шиянь попытался отползти:
— Простите, господин Чжи... В вашей команде уже есть саппорт, я...
Не дав ему договорить, Чжи Мян рванул цепь и сдернул его с кровати.
Несмотря на ковер, Цзи Шиянь больно ушиб локоть о пол.
— Надо же, не Цзи Шиянь, а смелости не занимать! Надеешься, Лу Чаокун примчится на помощь? Какой наивняк. Ради настоящего Цзи Шияня он готов был мне собственные кости отдать. А ради тебя пожалел двух паршивых игроков. Кто ты для него вообще такой?
«Кости? — зацепился разум Цзи Шияня. — Какие ещё кости?»
Сердце пропустило удар, он оцепенел.
В глазах Чжи Мяна эта реакция выглядела как шок от осознания собственной ничтожности в глазах Лу Чаокуна.
Он насмешливо щурился:
— Ты что, и вправду влюбился в Лу Чаокуна?
Цзи Шиянь смотрел перед собой остекленевшим взглядом, не произнося ни слова.
— Он никогда не посмотрит на тебя. Послушай доброго совета: не напрашивайся на неприятности. Подпиши документ — так будет лучше для тебя же.
Цзи Шиянь сидел на ковре, низко опустив голову и храня молчание.
Чжи Мян курносо приподнял его подбородок:
— Не хочешь?
Ни звука в ответ.
Чжи Мян посмотрел на него свысока и внезапно мягко улыбнулся:
— И зачем глупо лезть на рожон?
Он отцепил цепь от изголовья и, держа свободный конец в руке, направился к выходу. Цзи Шияня протащило по ковру, на белой коже плеча налился яркий кровоподтек. Он кое-как уперся руками в стену, поднялся и, спотыкаясь, побрел вслед за Чжи Мяном.
Планировку этой виллы он знал до мельчайших подробностей. Глядя, куда уводит его Чжи Мян, Цзи Шиянь ощутил, как леденящий ужас медленно расползается по венам.
Так и есть. Чжи Мян остановился у дверей пустой комнаты. Распахнул створку — и взору открылась огромная позолоченная клетка.
Цзи Шиянь застыл. Корчившийся в глубине души кошмар парализовал ноги, не позволяя сделать ни шага.
В прошлой жизни, когда он дерзнул заговорить о трансфере и пошел против воли Чжи Мяна, его дважды запирали в этой клетке. Без еды, лишь с крошечной порцией воды, позволявшей не протянуть ноги, он проводил три дня и три ночи в непроглядном мраке и безмолвии.
Оба раза его вытаскивали полуживым, со сломанным разумом. Именно этот панический, въевшийся в подкорку ужас парализовал его при каждой новой встрече с Чжи Мяном.
Он мертвой хваткой вцепился в дверной косяк. На бледных, нежных кистях выступили синеватые венки. Но Чжи Мяна это не остановило — силой отодрав палец за пальцем, он вволок юношу внутрь.
Внезапный толкающий удар — и Цзи Шиянь полетел на дно клетки. Призраки прошлого с новой силой закружили в голове. Заходясь в крупной дрожи, он судорожно отползал в самый дальний угол.
Чжи Мян опустился на одно колено у прутьев. Потянув за цепь, он притянул юношу к себе. Одной рукой он осторожно смахнул слезы с мокрых ресниц Цзи Шияня, а второй крепко сжал тонкое запястье. Голос его звучал ласково, с оттенком лживой заботы:
— Лу Чаокун бросил тебя. Он отказался от тебя при первом же элементарном выборе. Ты ему больше не нужен.
Чужую боль нельзя присвоить себе, но когда есть тот, на кого ее можно выплеснуть — тот, кто страдает наравне с тобой или даже сильнее, — то на душе становится иллюзорно легче.
После гибели Цзи Шияня Чжи Мян обрушил весь свой яд на Лу Чаокуна. Когда же развеялись иллюзии о том, что перед ним переродившийся любимый, расплачиваться за рухнувшие надежды пришлось Ши Яню.
— Ты и сам признаешь, что лишь подражаешь моему Янь-Янь. Но твои повадки и стиль слишком напоминают его. Настолько, что это невыносимо. Неужели ты надеялся, будто я отдам тебя Лу Чаокуну?
Чжи Мян заглянул ему в глаза:
— Ши Янь, так что ты выбираешь: подпись или сломанное запястье? Подумай хорошенько.
http://bllate.org/book/20409/3892279
Готово:
