Фэн Хаочжун шагал во главе вереницы, не проронив ни слова. На плечах мучительной тяжестью висело соломенное чучело, а вокруг простирался плотный, неестественно белый туман. Глухая, жуть наводящая тишина давила на уши.
Где-то впереди громыхала деревянная телега, тащившая гроб. Поначалу её скрип казался отчетливым, но постепенно гул колес начал отдаляться, пока и вовсе не растворился за поворотом горной тропы вместе с призрачной тенью вола. Лишь порывы ветра тоскливо завывали над ухом. В какой-то миг Фэн Хаочжуну показалось, будто во всём этом проклятом лесу он остался совершенно один — одинокий путник, бредущий во мраке с покойником на загривке.
Староста строго-настрого запретил издавать хоть звук, так что, сколько бы липкий ужас ни сжимал горло, Фэн Хаочжун не смел даже открыть рот.
По лбу скатывались крупные капли холодного пота. За долгий подъем силы окончательно иссякли; каждый шаг давался с невероятным трудом, ноги налились свинцом и буквально вязли в тропе.
То ли от дикой усталости, то ли от сырости, но чучело за спиной становилось всё тяжелее. «Наверное, солома впитала влагу из тумана», — успокаивал себя Фэн Хаочжун, продолжая судорожно двигаться вперед.
Нервы натянулись как струны, во рту пересохло, от туманной взвеси слезились глаза, а в ушах стоял такой гул, будто их забили ватой.
Соломенный истукан давил на плечи всё сильнее, заставляя парня сгибаться чуть не пополам, чтобы хоть как-то облегчить ношу.
Подъем на Духовную гору был один-единственный, но петлял он без конца, огибая склоны серпантином. Сгорбившись и еле переставляя ноги, Фэн Хаочжун с трудом поднял взгляд и вдруг выхватил из пелены две знакомые фигуры. Впереди, почти вплотную друг к другу, шли Линь Цзин и Хуан Мао. Они шагали бок о бок и о чём-то беззаботно переговаривались, хотя из-за тумана слов было не разобрать.
Страх и одиночество чуть не свели Фэн Хаочжуна с ума, поэтому сейчас даже ненавистный Линь Цзин показался ему родным человеком. Парень облегчённо перевёл дух.
Изначально-то ему не нравился Сюй Ваньчжи — тот вечно ходил сонным и на всё взирал с ленивым равнодушием. А вот Линь Цзин, напротив, постоянно рвался в лидеры и затмевал его, Фэн Хаочжуна, не давая насладиться статусом игрока с самым высоким рейтингом. Поэтому он скорее готов был признать силу Сюй Ваньчжи, чем смириться с превосходством Линь Цзина. А когда он случайно продолжал завязывающуюся между ними интрижку, его неприязнь лишь окрепла и обрела крайние, почти болезненные формы. С тех пор он истолковывал любые их поступки с наихудшей стороны.
Но по сути, это была всего лишь игра. Как верно замечал Линь Цзин, никакой смертельной вражды между ними не было, а в критический момент они оставались соратниками. Сделав кислое лицо и притворившись, будто вовсе не замечает идущих впереди, Фэн Хаочжун скрытно прибавил ход, пытаясь их догнать.
Подойдя ближе, он так и не смог разобрать ни слова из их разговора. Более того, сам голос звучал как-то дико — с чудовищным, царапающим уши шуршанием. Фэн Хаочжун опешил: они что, из одного региона, раз разговаривают на таком диком наречии?
Нет... Тут что-то не так.
Застыв в трёх шагах от них, Фэн Хаочжун так и остался стоять с согнутой спиной. Его глаза расширились от обуявшего ужаса, а зрачки сжались в точки.
Издали он видел лишь силуэты Линь Цзина и Хуан Мао. Но вблизи открылась жуткая правда: оба они, бледные, с синюшным оттенком кожи, были повернуты к нему лицами. Их конечности окаменели, тела неестественно выгнулись назад, а талии перетягивал толстый пеньковый канат. Их несли на загривках! А вели разговор вовсе не они — разговаривали те, кто тащил их на себе. Два соломенных чучела, шагавшие плечом к плечу.
У Фэн Хаочжуна всё внутри похолодело, а ноги будто вросли в землю. Из тумана за спиной дохнуло влажным, липким холодом и тошнотворной вонью свежей крови. Чучело, казавшееся до этого лишь слегка потяжелевшим, в один миг превратилось в неподъёмную глыбу.
Парень почувствовал, как чьи-то длинные тонкие руки обвили его шею. Это были соломенные пальцы — жесткая, сухая солома скребла чувствительную кожу на горле. Над его плечом нависла тень. Занемев от ужаса, он медленно повернул голову и встретился взглядом с искажённой, неестественно лыбящейся рожей: пуговицы вместо глаз и рот, скроенный кривыми стежками красной нити. Шея чучела вытянулась, а руки-плети сжались мертвой хваткой.
Удушье мгновенно парализовало разум. Фэн Хаочжун окончательно потерял контроль над собой.
— На помощь!
— Помогите-е-е!
Забыв про все предупреждения старосты, он дико, нарывисто закричал на всю гору.
Но весь мир вокруг погрузился в молочно-белое ничто. Шедшие впереди застывшие Линь Цзин и Хуан Мао лишь остекленело смотрели на него мутными глазами, а говорившие истуканы даже не повернули голов, с пыхтением уходя вслед за волом и гробом за поворот.
Фэн Хаочжун судорожно попытался впиться пальцами в соломенные петли на шее, но всё было тщетно.
Руки чучела затянулись мёртвым узлом, миллиметр за миллиметром перекрывая кислород.
— А-а-а-а!
— А-а-а-а-а!!
В глухой тишине Духовной горы раздался отчаянный, полный предсмертного безумия вопль.
Ехавший в самом начале вереницы староста, подгонявший вола, словно ничего не слышал. Он неторопливо достал древний, покрытый патиной колокольчик и стал тихо напевать под нос непонятные заклинания. Едва зазвучали первые трели «Зазывателя душ», как вся Духовная гора озарилась едва заметным, тревожным алым свечением. Колокольчик выглядел ветхим: сквозь ушко на его верхушке была продета красная бечёвка, на которой болталась горько-коричневая буддийская бусина.
Звон лился чисто и глубоко, разливаясь над замёрзшими в утреннем сне предгорьями.
Услышав этот звук, чучела прекратили расправу, подхватили обмякшие тела и покорно поплелись дальше, шаг в шаг повторяя след вола.
К моменту, когда вереница добралась до вершины, туман окончательно рассеялся, уступив место мелкому, моросящему дождю.
Природа замерла; горные кряжи молчали под серой пеленой, и их тёмные, иссиня-чёрные пики походили на застывшие волны. Староста привязал вола к дереву у края рощи и еще раз тряхнул колокольчиком. Из гроба донёсся шорох, и один за другим оттуда стали вылезать старики в высоких шапках и погребальных саванах. Их лица не выражали абсолютно ничего.
— Шестеро... В этот раз многовато, — пробормотал староста себе под нос. — Придётся повозиться с погребением.
Покойники в саванах поплелись к обрыву, волоча за собой тяжелые ящики.
Староста вновь звякнул колокольчиком. Вспоминая всё, что произошло за последние дни, он искривил губы в глумливой, исполненной презрения ухмылке.
У самого края отвесной скалы ровным рядом стояли семь открытых гробов, ожидавших, пока чучела доставят свежие тела.
Староста присел на корточки и принялся разрезать ножницами красную бечёвку. Бык, тянущий гроб; люди, несущие покойников; красные туфли, связывающие ноги... Не успел он сделать и первого надреза, как из лесной чащи донеслись шаги.
— Сперва кишки тебе перережу, а уж потом в землю закатаю, — прошамкал старик, сжимая в сухощавой руке лезвие. От мысли о предстоящей расправе его сморщенное лицо вспыхнуло нездоровым румянцем. — Выколю гляделки, а башку расколочу в труху...
Он с головой ушел в свои садистские фантазии, как вдруг уши его нервно дернулись.
Вместе со звуком шагов из рощи донёсся отчетливый, беззаботный говор:
— Офигеть, брат Линь! Это и есть та самая рощица, где вы в прошлый раз миловались?
— Ещё раз услышу слово «миловались» — прямо здесь тебя завалю.
— Да я-то при чём?! Это всё Фэн Хаочжун наплёл! Хотя он тот ещё бумажный тигр: чуть в штаны не наложил, пока на гору поднимался. Кабы не девчонки, что проявили доброту и вернулись за ним, с концами бы сгинул. Так ему и надо, раз тебя не слушал!
Хрусь! Староста замер. Вместе с красной тканью ножницы полоснули его по пальцу, и из раны мешковато потекла густая, чёрная кровь.
Старик медленно поднял голову. Его мутные, выцветшие глаза-щелки наполнились диким, нечеловеческим ужасом.
Линь Цзин уже перестал слушать болтовню Хуан Мао. Размашистым движением он развязал верёвку на талии и бесцеремонно сгрузил послушное чучело прямо на землю.
— Ну вот, дедуля, мы твоё чучело наверх затащили. Пора и обещанное выполнять.
Староста: «...»
От злости старик заскрипел зубами, но перед тем как вспыхнуть, первым делом метнул взгляд на Сюй Ваньчжи.
Однако тот выглядел совершенно разбитым: стоял, прикрыв глаза и потирая виски, словно так и не проснулся.
Оторопь на лице старосты сменилась полнейшим замешательством. Он раскрыл рот, но так и не смог вымолвить ни слова.
Линь Цзин с усмешкой уселся рядом с ним прямо на влажную траву:
— Ты ведь не собираешься вилять? — Он вскинул взгляд на строй застывших покойников за спиной старика, присвистнул и хохотнул: — Гляжу, у братков, которых ты сегодня хоронить собрался, настроение вполне бодрое!
Староста: «...»
Остальные: «...»
Семь соломенных чучел валялись на земле, словно обычный мусор.
Линь Цзину надоело тянуть резину, и он выложил всё напрямую:
— Хватит разыгрывать этот спектакль. Ты несколько дней готовился к нашим похоронам, да только всё пошло прахом. Давай к делу.
Хуан Мао вытаращился:
— Какого хера?! Он что, всё это время готовил для нас похороны?!
Староста так воззрился на него, что едва не лишился глаз.
Линь Цзин лишь спокойно встретил его взгляд и ровным тоном произнес:
— Где Врата жизни и смерти? Говори. Врать — плохая привычка.
Староста тяжело, со свистом перевёл дух и выронил ножницы прямо в кучу красных обрезков.
Его сухие, потрескавшиеся губы задрожали. После долгой паузы он проскрипел:
— Я не знаю.
Фэн Хаочжун, который только что чуть не отправился на тот свет, моментально вспыхнул от ярости:
— Не знаешь?! Ах ты старый черт, на кой хрен ты нам тогда зубы заговаривал?!
— Я вас не обманывал, — сухо отрезал староста. — Я действительно знаю, где находится та пещера. Вот только внутри ничего нет.
Сяо Сюй обомлела:
— Как нет? А как же рассказы про волшебные цветы и травы, дарующие бессмертие?
На сморщенном лице старика проступила смесь ядовитой желчи и глубокой скорби:
— Цветы и травы там были. Да только всё это фальшивка, обычный сорняк. Двести лет назад первая же группа, отыскавшая пещеру, быстро это поняла. В людских сказках болтают про Врата Ада, а то, что вы кличете Вратами жизни и смерти, наши предки звали Оком Духовной горы. Пройдёшь сквозь него — и обретёшь вечную жизнь. Да только если у Врат Ада стоят стражники, с чего вы взяли, будто у Ока Духовной горы нет своего стража?
— Там обитает чудовищная тварь. Око горы меняет своё положение каждую минуту, и лишь этому монстру известно, где оно появится в следующий миг. Он сидит подле него без движения.
— Я могу показать вам ту пещеру. Это его прежнее логово, да только чудовища там давно нет. Так что искать Око вам придётся на свой страх и риск — если удача улыбнётся.
Лица игроков моментально потемнели. Какой толк от такой наводки? Огромная гора — и надеяться лишь на слепой случай?!
Линь Цзин озадаченно прищурился:
— Выходит, твои предки тоже полагались на случай?
Староста сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном, но после долгой борьбы всё же выложил правду, которую деревня скрывала веками:
— Двести лет назад двое братьев из рода Сюй отправились в горы за дровами и случайно наткнулись на ту пещеру. Всё было точь-в-точь как в старинных преданиях. Обрадовавшись, братья стали выгребать оттуда всё подряд и продавать за огромные деньги богачам из города. Но травы оказались пустышкой. Выяснив, что снадобья не работают, разгневанный богач приехал сюда с кучей головорезов. Глушь проклятая — случись что с пару сотней душ, никто в центре и не поинтересуется. Перепуганные братья со слезами молили дать им ещё шанс. Они вспомнили про стража из легенд и решили, что всю истинную силу трав забирает себе монстр, потому-то новые побеги и бесполезны. А значит, плоть и кровь самого чудовища — вот истинный ключ к бессмертию.
— Братья Сюй подняли весь род. Они прочесали каждый уголок той пещеры и в конце концов нашли тварь. Они жгли её факелами, крушили мотыгами, пока не забили насмерть. Затем они по кускам разделили её тушу, а кровь слили в бурдюки. Но едва монстр испустил дух, как древние чары пещеры пробудились: на каменных сводах вспыхнули золотые письменности. Это было описание Ока Духовной горы. Лишь шагнув в него, можно было стать бессмертным. Чудовище сидело у глубокого омута — это и было Око. Ослеплённые жаждой наживы братья Сюй прыгнули туда первыми и вскоре вышли оттуда целыми и невредимыми. Деревня ликовала.
Староста судорожно вздохнул, его веки глубоко запали, а мутный взгляд уставился куда-то в пустоту:
— Они думали, что нашли путь к богатству и вечной жизни. На самом же деле они навлекли на себя проклятие.
— Что такое вечная жизнь? Если ты полностью лишаешься разума и жрёшь человечину, но при этом продолжаешь дышать и говорить — разве это жизнь?
— Те, кто прыгнул в омут, давно утонули. Вышедшие оттуда уже не были людьми. Поначалу никто ничего не замечал... Пока их кровь не стала чернеть. Постепенно их охватил нечеловеческий голод по людскому мясу, а один из братьев среди ночи перегрыз горло собственной жене! Лишь тогда жители поняли: те, кто прошёл сквозь омут, вернулись тварями в людском обличье. Деревенские сплотились и скрутили их, но убить так и не смогли. Огонь их не берёт, земля не принимает, а порубишь на куски — они снова срастаются. Деревня Цинхэ отрезана от мира: ни сбежать, ни позвать на помощь. Оставалось только день и ночь молить богов.
— И то ли молитвы сработали, то ли так совпало, но в наши края забрел странствующий монах. Он владел великой силой и открыл людям глаза: никаких небожителей здесь никогда не было. Око Духовной горы издавна стерегли злые духи, и всё происходящее — лишь их месть. Монах велел сжечь останки чудовища, засыпать пепел в огромный сундук, окропить его каплей святой крови и развеять над всей горой.
Староста ткнул костлявым пальцем в сторону обрыва:
— Вот здесь. Именно отсюда он развеял пепел.
— А для укрощения обращенных нечистиков монах дал нам особый ритуал. Дети невинны, их грех мал — их достаточно закопать под корнями деревьев. Когда дерево отживёт своё и засохнет, они смогут окончательно умереть и уйти в перерождение. А вот взрослые, запятнавшие себя тяжким грехом, прощения не заслуживают. Их нужно связать пенькой, окрашенной в чёрную кровь, и запечатать в гробах на этой скале. Чтобы они во веки веков оставались в сознании, принимая на себя зной и стужу... ради умилостивления гнева горных духов.
С отвесной кручи донёсся унылый, завывающий гул ветра. Старик продолжал остекленелым голосом:
— Когда всё улеглось, многие бежали из Цинхэ. Мы думали, беда миновала. Но нет... Проклятие въелось в наш род. Мужчины, женщины, старики, дети — проклятие может проснуться в каждом в любой день. Кровь начинает темнеть, и когда она становится иссиня-черной, человек превращается в безумное чудовище.
Линь Цзин выслушал его от начала до конца, после чего тихо спросил:
— Выходит, мы — потомки тех, кто бежал из деревни?
— Да, — голос старосты звучал глухо и отстранённо. — Ваши родители прислали вас сюда вовсе не в гости. Они отправили вас на собственные похороны.
После этих слов над обрывом воцарилась гробовая тишина.
Сяо Сюй смертельно побледнела. Ей потребовалось немало времени, чтобы переварить услышанное:
— Неужели деревенские даже не догадываются о проклятии?
— А зачем им знать? — огрызнулся старик. — Если они поймут, что их темнеющая кровь — это не смертельная болезнь, а «бессмертие», кто покорно ляжет в землю? Тот старик, которого сын привёз прошлым разом, всё знал. Он понимал, что не умер, потому и пытался сбежать вопреки всем моим предупреждениям. Едва поймать успели.
Жизнь и смерть — грань слишком размытая. Кто вправе решать, где заканчивается одно и начинается другое? Кто имеет право силой укладывать в гроб того, кто не способен умереть?
Староста тяжело вздохнул, полоснул Линь Цзина исполненным ненависти взглядом и пробормотал:
— Семь дней. Я дал вам семь дней, да и система отвела вам не больше. Сейчас я не могу вас похоронить. Но через семь дней ваша кровь окончательно почернеет, вы сойдёте с ума — и тогда полностью поступите под мою власть.
Он снова звякнул колокольчиком. Старики в саванах с застывшими лицами молча подхватили гробы и потащили их прочь.
Игроки молчали. Им не нужно было напоминание старосты: условием прохождения «Врат жизни и смерти» и так был семидневный срок. На всё про всё у них оставалось меньше трёх суток.
Хуан Мао вжал голову в плечи и тихо промямлил:
— И как нам теперь искать? Если Око постоянно перемещается, нам сперва нужно найти того самого стража...
Лю Чэн растерялся:
— Но разве чудовище не убили?
Фэн Хаочжун, впервые за всё время подавший голос без привычной спеси, хмуро произнёс:
— Не убили. Если все эти ожившие мертвецы на скале нужны лишь для того, чтобы усмирять его гнев, оно не могло погибнуть. Возможно, оно просто сменило форму и до сих пор бродит по горам.
Все переглянулись, не зная, что делать дальше.
Линь Цзин, немного подумав, произнёс:
— Сначала сходим к той пещере. Вдруг удастся зацепиться за следы.
За неимением лучших идей группа решила действовать по обстоятельствам.
Пещера располагалась у самого подножия горы. Едва староста ушёл, непрерывно звеня колокольчиком, как тучи на небе рассеялись, и сквозь прорехи блеснуло долгожданное солнце.
Миновав густой кустарник и каменистый склон, отряд остановился перед темным провалом. Вход почти полностью зарос диким бурьяном, а рядом журчал тонкий ручеек, переливаясь под солнечными лучами.
— Хотите лезть — лезьте сами, — бросил староста на прощание.
Развернув вола, он в сердцах погнал телегу с гробами обратно.
Линь Цзин щелкнул фонариком и тихо проговорил:
— Ну что, глянем, что там внутри.
Пещера уходила глубоко в толщу горы. С первых же шагов подошвы стали скользить по мокрому мху. На самой Духовной горе зверья почти не водилось, зато здесь кипела мерзкая жизнь: в сырой грязи копошились пиявки, по углам свернулись ядовитые гадюки, а под потолком ровными рядами висели летучие мыши. Впрочем, они вели себя смирно и никак не реагировали на непрошеных гостей. Сяо Сюй и Сиси даже дышать боялись от страха. Фэн Хаочжун после пережитого на подъеме смотрел на Линь Цзина с непередаваемой смесью чувств и теперь молча шел следом.
Линь Цзин повел лучом света перед собой и тихо замешкался:
— Жуткое место... Неужели кто-то и впрямь мог принять эту дыру за обитель небожителей?
Сюй Ваньчжи, до этого казавшийся сонным, немного оживился и сдержанно отозвался:
— Скорее уж ящик Пандоры.
Линь Цзин хмыкнул:
— А ты тоже считаешь всё это проклятием и местью?
Сюй Ваньчжи устремил взгляд в непроглядную тьму впереди, после чего устало прикрыл глаза и ровным, отстранённым тоном произнес:
— Смерть и увядание — естественная эволюция, выбранная живыми организмами за миллионы лет. Это не проклятие. Это тупик, в который люди загнали себя сами.
Линь Цзин замер. Ему вдруг вспомнился их первый разговор в участке, когда он спросил про суть жизни и смерти, а Сюй Ваньчжи уточнил, с какой точки зрения смотреть.
Отношение Сюй Ваньчжи к смерти нельзя было назвать ни правильным, ни ошибочным.
По сути, он был прав. Но от его слов веяло нечеловеческим холодом.
Слишком уж... полное равнодушие к человеческой природе.
http://bllate.org/book/20395/3835741
Готово:
