Спустя примерно месяц после того, как мы обосновались в пещере, у А-Сина начались роды. Мне впервые в жизни предстояло увидать, как рожает мужчина — пусть даже А-Син смахивал скорее на юношу, причем довольно щуплого. Ростом он был с меня, но в памяти сохранился образ живого, бойкого парнишки, которого в племени многие искренне любили. С семьей А-Но его связывало дальнее родство; к тому же их отцы оказались единственными в племени оборотнями, способными перекидываться в крылатых тигров с мечевидными когтями, поэтому в свое время А-Син немало заботился об А-Но. Однако после его союза с Ло Ле мы практически перестали пересекаться. Поговаривали, сородичи, возмущенные тем, что А-Но пытался покончить с собой из-за Ло Ле, охладели к А-Сину. А уж когда мой авторитет среди охотников и соплеменников резко пошел вверх, а к нам с Ло Лэем стали относиться с особым уважением, тот и вовсе замкнулся в себе и, завидев меня издали, старался тут же скрыться из виду.
Похоже, вождь и Великий жрец с самого начала допустили ошибку: они недооценили ни упрямство А-Но, ни нравы соплеменников. В итоге Ло Ле и А-Син вместо желаемого счастья нажили себе дурную славу.
Разумеется, не займи я тело А-Но, А-Сину не пришлось бы столь несладко, поэтому где-то в глубине души я даже сочувствовал ему. Пренебрежение, конечно, тоже присутствовало — куда без него, — но такова уж человеческая природа, и судить его слишком строго я не собирался. В конце концов, в ладоши одной рукой не хлопнешь. Мне казалось несправедливым, что земляки взвалили всю вину на него одного. Если уж на то пошло, куда сильнее оступился Ло Ле: имея жениха, он открыто ухаживал за другим. Вот только Ло Ле считался храбрым воином, и сородичи предпочитали закрывать глаза на его проступки.
Судя по его дальнейшим поступкам, он искренне терзался виной и тоской. Помню, пока я лежал пластом, у входа в пещеру то и дело появлялись любимые плоды А-Но. Немного, пара штук, но доставались они нелегко: в окрестностях стоянки все деревья давно обобрали, и за сочными фруктами приходилось отшагать немалое расстояние. А о вкусах А-Но знал разве что А-Син, пробывший с ним бок о бок столько лет. Если бы наша с Ло Лэем жизнь не наладилась, беднягу точно съела бы совесть. В такие минуты я понимал, что он далеко не конченый человек.
И все же, когда у него начались схватки, помогать я не пошел. Во-первых, банально струсил — боялся, что зрелище окончательно снесет мне крышу, а во-вторых, толку от меня не было никакого. Я и женских-то родов в глаза не видел, чего уж говорить про мужские. Беспокоило только одно: ребенок выходил на шестом месяце. Разве может младенец нормально развиться за такой срок? Впрочем, Ло Лэй успокоил: в этих краях все дети появляются на свет примерно на шестой луне, а про десять месяцев здесь отродясь не слыхивали. Должно быть, особенности местного климата и физиологии.
Роды затянулись. Ло Лэй несколько раз наведывался в Пещеру для зимовки проведать Ло Ле. Тот, по слухам, сходил с ума от волнения, и даже вождь с трудом удерживал его на месте — благо Ло Лэй вовремя подоспел на помощь.
Из-за бесконечного ожидания нервы взвинтились и у меня. Наконец из глубины пещеры донесся пронзительный вопль, а вслед за ним пришло известие: свершилось. Это был первый младенец, родившийся в племени за последние несколько лет. К тому же молодая пара зачала почти сразу после союза, чем вызвала немалую зависть у соплеменников — ведь те же Синь Му с супругом жили вместе уже долгие годы, но так и не обзавелись потомством. Я уж было решил, что сейчас начнется ликование, однако ни детского плача, ни радостных возгласов слышно не было. А когда вернулся Ло Лэй, лица на нем не было.
Шагнув под навес, Ло Лэй приглушенно произнес:
— А-Син родил малютку-самца... Но мальчик не закричал. Великий жрец и по попке его шлепал — без толку. Едва дышит. Жрец говорит, не жилец дитя. Сейчас все сидят подле А-Сина и Ло Ле. Тяжело у меня на душе... Вот, пришел проведать тебя.
Сердце у меня так и ухнуло вниз. До того стало жаль бедняг! И тут меня осенило: если новорожденный едва дышит и не может закричать, у него наверняка забиты дыхательные пути. Одними шлепками слизь из горла не выбьешь. Раз дыхание хоть слабое, но есть — сдаваться нельзя. В этом мире дети даются с таким трудом, во всем племени и двух десятков малышей не наберется.
— Пошли, я взгляну на ребенка, — предложил я Ло Лэю. — Вдруг получится помочь? Гарантировать ничего не могу, но попробовать стоит.
Ло Лэй долгим, пристальным взглядом посмотрел на меня и кивнул. Великий жрец все равно умыл руки. Если выходим кроху — окажем неоценимую помощь Ло Ле и А-Сину; а коль не спасем — винить нас никто не станет.
В дальнем углу Пещеры для зимовки царило тяжелое молчание. Ло Ле с окаменевшим лицом держал на дрожащих ладонях крошечный, почти невесомый сверток. А-Син обессиленно лежал на оленьих шкурах, заливаясь слезами. Возле него хлопотали матушка, самка вождя и трое жрецов, а подле Ло Ле застыли вождь и несколько старших охотников.
Едва Ло Лэй подошел и окликнул брата, Ло Ле вздрогнул, диковато поглядел на меня и медленно, словно боясь разбить, протянул мне маленькое тельце, успевшее от недостатка кислорода подернуться синевой.
Приняв младенца обеими руками, я негромко предупредил:
— Ничего не обещаю. Да и выглядеть это может... неприятно.
Ло Ле молча кивнул, вытирая слезы. Я перевел взгляд на А-Сина и остальных. В глазах присутствующих блеснула затаенная надежда. А-Син, рыдая в три ручья, смотрел на меня со смесью мольбы, вины и слепой веры — и тоже едва заметно кивнул.
Ребенок едва ощутимо дышал, но никак не мог вытолкнуть воздух для крика. Значит, легкие хотя бы раскрылись, а проблема именно в забитой носоглотке.
Поскольку от шлепков толку не было, а протискивать пальцы в крошечный рот смертельно опасно, оставался единственный путь — искусственное дыхание. Я стал осторожно, рассчитав каждую каплю воздуха, вдувать кислород в кроху, едва превосходившего размером две мои ладони. Вскоре в горлышке заклокотало. Почувствовав, что мокрота подступила к выходу, я отстранился и сплюнул густую слизь. Дыхание малыша тут же стало ровнее и увереннее. Поняв, что нащупал верный способ, я повторил процедуру.
Тельце младенца казалось совсем хрупким, дышать за него приходилось с предельной осторожностью. Когда слизь отошла во второй раз и грудная клетка задвигалась активнее, я перевернул кроху животиком вниз и пару раз ощутимо шлепнул по мягкому месту. Из ротика выскочили остатки мокроты, и в следующий миг пещеру огласил писклявый, тоненький, но явственный детский плач. Пусть не слишком громкий, но в звенящей тишине он прозвучал подобно грому. На пару секунд все замерли, а затем своды пещеры содрогнулись от ликующих воплей.
Самка вождя и матушка А-Сина разрыдались от счастья. Вождь, вынырнув из оцепенения, ошеломленно заулыбался, а Великий жрец раздал подзатыльники двоим молодым помощникам, отправив их за теплой водой, чтобы обмыть новорожденного, а сам бессильно осел на шкуры. Ло Ле дрожащими руками, словно перед ним была величайшая драгоценность, тянулся ко мне. Даже когда плачущий малыш оказался у него на руках, воин долго не мог поверить своему счастью.
От одной мысли о том, что мне пришлось отсасывать чужую слизь, к горлу подступила тошнота. Передав младенца отцу, я поспешил к нашему навесу — полоскать рот. За спиной бушевало море радости и поздравлений.
Ближе к вечеру пожаловал Ло Ле. В руках он сберегательно нес глиняный таз. Подойдя, он без лишних слов плюхнулся передо мной на оба колена и с поклоном вытянул дань вперед.
От такого зрелища я едва не подпрыгнул. В этих диких краях на два колена становились лишь перед Небесным Богом или же когда ноги вовсе не держали. Это был глубочайший, исполненный святости обряд, означавший готовность отдать жизнь за благодетеля. Вдобавок Ло Лэй шепнул мне на ухо, что этот таз — приданое А-Сина, самое ценное имущество в их семье. Родители А-Сина в свое время выменяли его с огромным трудом, лишь бы суженый не выглядел нищим на фоне А-Но, у которого имелись и горшки, и кувшины.
Я прекрасно понимал, какую невероятную ценность представляет собой обожженная глина в нашей общине, а потому наотрез отказался принимать дар и стал выпроваживать гостя.
От моих слов глаза Ло Ле налились кровью. Всхлипнув, он запричитал, что это единственная вещь, которой они могут выразить признательность, и если я не возьму подношение, он просто не снесет такой обиды...
Видя его бурный порыв, я опешил. Чтобы взрослый, сильный мужчина рыдал навзрыд, моля о пощаде и понимании — такого мне видеть еще не приходилось. Психологическая нагрузка оказалась невыносимой. Спрятавшись за широкую спину Ло Лэя, я пробормотал, что никакой благодарности не требуется: мы все живем одной общиной, помогать друг другу — обычное дело, да и мне просто повезло.
Однако Ло Ле и слушать ничего не желал. Он твердо намеревался оставить таз, повторяя, что их признательность не измерить никакими вещами, но сейчас это единственное, чем они способны хоть немного отблагодарить за спасение сына.
Ло Лэй молчал как истукан, чем довел меня до каления. Я принялся изо всех сил тыкать его кулаком в поясницу. Наконец, уловив мое крайнее смущение, он сгреб меня в охапку, увлекая за себя, и велел Ло Ле забрать свой сосуд обратно.
Перечить Ло Лэю тот не смел. Властный владыка племени подавлял брата одним лишь взглядом — сейчас Ло Лэй излучал такую несокрушимую силу и авторитет, что даже самые простые его фразы звучали как неоспоримый приказ.
— Мы соплеменники, — произнес Ло Лэй глубоким, спокойным голосом. — И если в наших силах помочь, мы всегда поможем. Такие вещи не требуют даров, они лишь смущают А-Но. Мы с тобой братья, и А-Но с А-Сином — тоже братья. Забудь о благодарности. Главное сейчас — встать на ноги. Если искренне ценишь сделанное, давай вместе поднимать племя, заботиться о сородичах и растить здоровых детей. Это станет лучшим спасибо.
Пока Ло Лэй произносил эту правильную, высокопарную речь, я энергично кивал у него из-за плеча. Ло Ле переводил ошеломленный взгляд с меня на вождя, но в итоге смиренно подхватил глиняный таз и ушел.
Я облегченно перевел дух. Похвалив спутника за находчивость, я тут же вспылил: почему он так долго тянул и заставил меня переживать такой позор?
Наглец лишь усмехнулся: раз уж он выручил меня из беды, не помешало бы подумать о «награде». Вот ведь бесстыжая рожа! Все его добро — мое, да и мое — тоже мое, чего ему еще надо?!
Поскольку сочных молочных фруктов под рукой не оказалось, старейшины попытались выхаживать младенца жидким мясным отваром. Однако мальчик рос слабеньким и с трудом усваивал такую тяжелую пищу. Хотя он и карабкался за жизнь, а Великий жрец уверял, что весеннее солнце быстро поставит его на ноги, без молока дитя просто голодало. Самки племени наперебой роняли слезы подле А-Сина, качавшего увядающего первенца.
В эти дни наши дикие овцы почти пересохли — стимулировать лактацию у животных я уже не мог. Запасы соевых бобов сократились больше чем наполовину, и остатки я берег для себя. Как только прояснится погода, мы с Ло Лэем планировали пустить всех троих овец под нож. Однако той капли молока, что удавалось сцедить, вполне хватило бы для новорожденного.
Поэтому я шепнул самке вождя, что овечье молоко мало чем отличается от оленьего. Мои прирученные овечки еще дают немного удоя. Если А-Син не против, я готов ежедневно отливать по небольшой деревянной миске. Объемы символические, но как прикорм к бульону — в самый раз, авось и малыш окрепнет.
Самка вождя обрадовался неимоверно. Посовещавшись с Великим жрецом и получив одобрение, он передал предложение А-Сину и его матушке. С тех пор вместе с питьевой водой я ежедневно отсылал младенцу миску свежего молока. Пустую посуду поздно вечером Ло Ле возвращал Ло Лэю — сам я старался держаться от спасенного родителя подальше. Его неистовые порывы благодарности до сих пор бросали меня в пот. Никакого зла он не замышлял, но давление от его эмоций ощущалось слишком сильно. Так что пусть с ним изъясняется Ло Лэй.
Ло Лэй лишь снисходительно качал головой, смирившись с моими капризами. Правда, за посредничество он периодически взимал «плату» — легким поцелуем в лоб. Полагаю, его аппетиты простирались куда дальше, но я не намеревался уступать так просто. Преодолеть внутренний барьер казалось невыполнимой задачей. А вот ласковое касание губ к лбу сопротивления не вызывало — в нем чудилась теплота, с какой отец относится к сыну или старший брат к младшему. Хотя, конечно, никакой он мне не брат и тем более не отец. Лишь нареченный спутник. И кто из нас двоих в этой ситуации вызывал большую жалость — большой вопрос.
http://bllate.org/book/20381/3835676
Talka (читатель/культиватор основы ци)
25 октября 2026 в 17:38
0
Готово:
