Когда Цин Дахуай уходил со двора, он дружески обнимал Фэн Нина за плечи, и оба они весело хохотали.
Вернулся же старик в полном одиночестве.
Вид он имел свирепый, но довольный, будто только что от души помахал кулаками.
Цин Лан окинул его долгим взглядом и с сомнением спросил:
— Прадедушка... А где Бессмертный почтенный Фэн?
Цин Дахуай замер, и его задорно приподнятые брови тут же уныло опустились. Он решительно подошёл к юноше, сжал его ладони в своих и заговорил, с трудом скрывая боль в голосе:
— Сяо Шитоу, бедный мой малец! Сколько же тебе пришлось натерпеться! Прадед перед тобой в неизбывном долгу — как я мог позволить этому бедствию по имени Фэн Нин так долго крутиться возле тебя?! Но не переживай, я за тебя отомстил. Я всыпал этому мерзавцу так, что он едва дышит. Вряд ли он теперь посмеет и близко к тебе подойти!
Цин Лан застыл в изумлении:
— Прадедушка... Вы что же, в тот день вовсе не были пьяны?
— Напился-то я напился, — стиснув зубы, прорычал Цин Дахуай. — Но то, что моего правнука обижает какая-то тварь, я запомню, даже если буду пьян в сопли!
Цин Лан долго молчал, вглядываясь в лицо прадеда, а затем тихо проговорил:
— Вы меня обманули.
— Кхм-кхм... Прадедушка вовсе не хотел обманывать тебя, Сяо Шитоу, — смущённо кашлянул старик. — Просто ты ещё слишком юн и наивен, не знаешь, насколько коварен этот мир. Я боялся, что ты случайно выдашь себя перед этим старым лисом...
Цин Лан высвободил руки и коротко спросил:
— Где он?
Цин Дахуай насупился, с тревогой глядя юноше вослед.
На самом деле, обманывая Сяо Шитоу вместе с Фэн Нином, он руководствовался не только тем, что правнук молоденек и не умеет скрывать чувств.
Было у него и другое опасение.
Он боялся, что Сяо Шитоу предупредит Фэн Нина.
И дело вовсе не в недоверии к правнуку — старик прекрасно знал, как сильно юноша ненавидел донимавшего его старого извращенца.
Однако за те дни, что Цин Дахуай провёл рядом с Фэн Нином, он заметил: «девица из рода демонов», за которой тщетно ухлёстывал этот дурень, кажись, начала сменять гнев на милость.
Конечно, не исключено, что Фэн Нин выдавал желаемое за действительное и сгущал краски в своих хвастливых байках.
И всё же та загадочная «демоница» действительно залечила рану у него на лбу, приняла и съела плод Красной Вершины, да ещё и забрала кольцо Фиолетового Ириса.
А главное — Сяо Шитоу не стал разоблачать Фэн Нина на пиру, да и во время «беспамятства» прадеда ни словом не обмолвился о выходках старого феникса.
Цин Дахуай тяжело вздохнул.
Глядя, как Цин Лан бросил его и помчался искать избитого Фэн Нина, старик пожалел, что спустил с феникса шкуру слишком легко. В душе вспыхнуло желание догнать мерзавца и всыпать ему ещё пару хороших тумаков.
Впрочем, вспомнив, с каким азартом он сам не так давно давал Фэн Нину советы, как завлечь ту самую «демоницу», Цин Дахуай с радостью дал бы пару тумаков и самому себе.
«Прадедушка избил Фэн Нина...
Да ещё и подвесил на лианах.
И тот едва дышит...»
Цин Лан сжал кулаки. Сердце болезненно сжалось, а шаги поневоле ускорялись, превращаясь в бег. В конце концов он не выдержал и применил заклинание мгновенного перемещения, оказавшись у источника Водопада.
«Я вовсе за него не тревожусь, — убеждал он себя. — Просто не хочу, чтобы прадед действительно его убил... Всё-таки он мой наречённый учитель».
Однако стоило Цин Лану ступить на берег и оценить обстановку, как тревожно бившееся сердце разом замлело, а в душе воцарилась ледяная тишина.
Прежде живописный и безмятежный уголок у водопада был превращён в руины. Повсюду валялись поваленные деревья и обломки скал.
Среди хаоса изломанных ветвей и крошеной породы полулежал Фэн Нин. Прислонившись к валуну, он прикрыл глаза с видом глубокого изнеможения.
На фоне обугленного камня его кожа казалась болезненно-фарфоровой. Из-за глубоко распахнутого ворота тонкой исподней рубахи проступали бледные жилки на шее, подрагивал кадык, чётко выделялись ключицы. Соскользнувший рукав обнажал белую, словно нефритовую руку, искромсанную тёмными синяками от стеблей.
... И эту самую руку с трепетом держал в своих ладонях другой человек.
Он стоял перед Фэн Нином на коленях в позе, исполненной благоговения, и бережно втирал мазь в повреждённую кожу.
Губы юноши подрагивали, покрасневшие глаза блестели на лице даже более бледном, чем у самого пострадавшего. Он не сводил с отдыхающего мастера тёмного, пылающего взгляда, в котором смешались восторг, боль и болезненная привязанность. Он будто страждал принять все эти раны на себя — подобно ревностному послушнику, молящемуся у ног своего раненого божества.
Чанбай.
Снова Чанбай.
Цин Лан потемнел лицом. Кулаки сжались сами собой, а в груди вспыхнула слепая, неопределимая ярость. От этой картины у него земля уходила из-под ног от бешенства.
Фэн Нин и в страшном сне не мог вообразить, что путь к любви, длившийся три тысячи лет, рухнет из-за его лучшего друга Цин Дахуая.
Причём рухнет в самом буквальном смысле: старая софора едва не переломал ему все кости.
Нельзя сказать, будто Фэн Нин даже не пытался защищаться — от лиан-удавщиков он освободился довольно быстро. Но совесть-то нечиста: сгадил человеку, скомпрометировал его единственного правнука, так что в драке действовал вполсилы, с оглядкой и стыдом.
Словом, бока ему намяли знатно.
За всю свою безмятежную жизнь в качестве бессмертного Фэн Нин ни разу не оказывался в положении улепётывающего со всех ног и вопящего от боли побитого пса. А когда на шум подоспел перепуганный Чанбай и принялся спешно снимать его с дерева, гордость Фэн Нина окончательно развеялась по ветру.
Вдруг Фэн Нин уловил чужое дыхание. Разом открыв глаза, он увидел стоящего неподалёку Цин Лана.
Взгляд Бессмертного почтенного вспыхнул такой радостью, будто вся боль мгновенно отступила:
— Цин Лан!
Чанбай обернулся:
— Пятьдесят шестой младший ученик?
Цин Лан с угрюмым видом, не откликаясь на приветствие, неторопливо приближался.
Фэн Нин повернулся к старшему ученику:
— Чанбай, иди. Мне нужно поговорить с Цин Ланом.
— Но Учитель... я ведь ещё не закончил втирать лекарство, — запротестовал тот.
— Всё в порядке.
Чанбай опустил глаза:
— Слушаюсь...
Поднявшись с колен, он посмотрел на распахнутый ворот исподней рубахи Фэн Нина, затем скользнул взглядом по Цин Лану и, немного поколебавшись, произнёс:
— Учитель, простите мне мою дерзость.
С этими словами он снял своё верхнее одеяние и аккуратно набросил его на плечи мастера. Сам он оставался в строгом нижнем халате, так что вовсе не выглядел неподобающе в отличие от полураздетого Фэн Нина.
— Спасибо, Чанбай, — произнёс Фэн Нин, запахнув полы.
Его улыбка была светлой и тёплой, а голос звучал ласково, точно журчащий под луной ручей.
Чанбай шевельнул губами, словно хотел добавить что-то ещё, но сдержался. Лишь густо покраснел до самых кончиков ушей, поклонился и удалился.
Фэн Нин смотрел ему вслед, а когда перевёл взгляд на Цин Лана, то замешкался: ему показалось или лицо юноши стало ещё темнее тучи?
http://bllate.org/book/20260/3878508
Готово:
