Перспектива «сражаться» с кем-то, кто вызывал стойкие ассоциации с сопливым зелёным зомби, повергла Чэн Гулин в мрачное уныние.
Да и сам процесс казался болезненно знакомым: в кадре броски должны смотреться эстетично и выверено, а не как банальная драка на поражение. Вот и с тем слизистым монстром нельзя было просто размозжить башку — иначе всё вокруг зальёт зловонной жижей.
Съёмочная группа даже не стала нанимать отдельного постановщика трюков — эту роль взял на себя Линь Цзюньшэн. Перед началом съёмок им требовалось отрепетировать каждый шаг. На протяжении всей репетиции Чэн Гулин оставалась натянутой как струна и явно витала где-то далеко.
В глазах Линь Цзюньшэна её отрешённая заторможенность выглядела как банальная покорность. Закончив показывать движения, он удовлетворённо усмехнулся:
— Учитель Чэн отлично со всем справляется.
— Разве что пару деталей стоит подправить, — проговорил он, подступая ближе и подхватывая её за локоть.
Мышцы Чэн Гулин мгновенно окаменели. Превозмогая дикий позыв въехать ему по физиономии, она с трудом удерживала контроль над зазвеневшими от напряжения нервами.
Линь Цзюньшэн же, казалось, смаковал эту близость. Он свысока оглядел девушку, едва не уткнувшуюся ему в грудь, и, замаскировав тёмный сполох во взгляде, продолжил объяснения. Пока его рука ненароком не скользнула к её талии…
Ощущение было таким, будто на кожу плеснули липкой, вонючей слизью.
Чэн Гулин резко обернулась, въевшись взглядом прямо ему в глаза.
Сердце Линь Цзюньшэна отчего-то пропустило удар:
— Ты чего?..
Договорить он не успел. Взрыв душного, пронзительного вопля огласил площадку прежде, чем кто-либо успел сообразить, что происходит. Чэн Гулин с такой свирепой силой грохнула его оземь, что у мужчины едва не треснули рёбра.
Перед глазами Линь Цзюньшэна поплыли тёмные круги, а внутри мгновенно вспыхнула бешеная ярость. Еле пересиливая дикую боль, он попытался подняться. Увидев, как к нему с шокированными и обеспокоенными лицами сбегается вся съёмочная группа, он заставил себя проглотить брань:
— Я…
Ни Суй рванул было вперёд, чтобы проверить, в порядке ли Чэн Гулин, но не успел даже сократить дистанцию: подскочившая Цзян Майсюэ чуть не сбила его с ног.
— Учитель Чэн, вы не ушиблись?! — в панике запричитала она на повышенных тонах.
Ни Суй лишь озадаченно оглядел Чэн Гулин с ног до головы и, убедившись, что та невредима, перевёл взгляд на пострадавшего. Уловив застывшую в очах Линь Цзюньшэна глухую ярость, Ни Суй опешил:
— Учитель Линь, вы…
— Я… со мной всё в порядке, — процедил тот сквозь зубы.
«У этих двоих что, крыша поехала?! — с закипающим безумием думал он. — Шмякнули-то меня! Они что, всерьёз боятся, что она руки об меня отбила?!»
Признаться, столь молниеносного отпора он никак не ожидал. Похоже, он и впрямь перегнул палку. Изначально, взвесив все «за» и «против», Линь Цзюньшэн не планировал распускать руки прямо на съёмочной площадке. Однако каждое прикосновение к Чэн Гулин высекало в нём искры, раздувавшие пламя где-то глубоко в груди.
А этот жёсткий бросок и вовсе вышиб из него остатки самоконтроля. Ощущение её тела под пальцами до сих пор не рассеялось. И пусть рёбра заходились от боли, это ничуть не мешало волне мутного жара накрывать его с головой. Ему хотелось продлить это чувство, подчинить его себе, делать с ней всё, что вздумается.
В его взгляде мелькнуло тёмное, опасное выражение, но, выждав, пока острая боль немного утихнет, Линь Цзюньшэн глубоко вздохнул и натянул на лицо фальшивую улыбку:
— Продолжим, учитель Чэн?
Чэн Гулин в упор разглядывала его пару мгновений, а затем сделала шаг вперёд.
Линь Цзюньшэн на инстинктах отшатнулся назад, мгновенно вставая в защитную стойку.
И лишь секунду спустя осознал, что девушка осталась стоять на месте с невозмутимым видом. Поняв, как глупо и панически он среагировал, Линь Цзюньшэн вспыхнул от стыда и злости: лицо его пошло багровыми пятнами.
«Мать твою!»
***
Едва сцену досняли, Ни Суй подбежал выяснить, в чём дело.
Он прихватил для Чэн Гулин вместительную сумку — такую же, как у Чжоу Цинхэна, только нежно-розовую. Изначально Ни Суй опасался, что цвет ей не понравится, но девушке было совершенно плевать: с невозмутимым видом она выудила оттуда пластырь от комаров.
— Он отвратителен, — прямо сформулировала Чэн Гулин, наклеив пластырь и тщательно расправив длинные рукава. — Словно сопливый зелёный зомби. Хочу проломить ему башку.
Ни Суй медленно перевёл на неё шокированный взгляд:
— То есть… тебе просто мерзко, когда он до тебя касается? И в этот момент возникает непреодолимое желание дать ему по шее?
Вообще-то экшен-сцены без физического контакта не снимаются. Самое странное, что раньше, раскидывая «зомби» или сворачивая челюсти бандитам, она никакой брезгливости не проявляла.
Неужели дело исключительно в личной антипатии к Линь Цзюньшэну? Немного пораскинув мозгами, Ни Суй решил, что её комфорт превыше всего:
— Может, мне поговорить с режиссёром? Попросим костюмеров добавить слоёв ткани и подрастянуть рукава. Ну и перчатки надеть — нормально будет?
На самом деле Чэн Гулин больше всего на свете хотела размозжить Линь Цзюньшэну череп. Однако мысль о полиции и тюремном сроке, покружив в голове, всё же взяла верх над первобытным инстинктом. Она кивнула.
В итоге во второй половине дня Чэн Гулин швыряла Линь Цзюньшэна с ещё большей лютостью. К концу съёмок тот буквально корчился от боли, выпячивая глаза от наплывающей темноты. Впрочем, картинка выходила настолько реалистичной, что когда прозвучала команда «Стоп!», вся площадка облегчённо выдохнула и сорвалась на бурные аплодисменты.
Режиссёр едва не прыгал от восторга. Он ведь знал! Знал, что не прогадал, настояв на кандидатуре Чэн Гулин! По части экспрессии и взрывной мощи ей не было равных, а поставленные трюки она выдавала с первого же дубля. Если не считать лёгкой эмоциональной заторможенности и периодического ухода в себя — настоящий идеал!
— Отличная работа, дорогие мои! Все вы просто молодцы! — сияющий режиссёр оторвался от монитора и решил расщедриться в честь столь удачного дня: — Вечером идем на хого! С меня угощение!
Услышав про ужин, Линь Цзюньшэн рефлекторно коснулся взглядом Чэн Гулин. Копившаяся весь день ярость готова была хлынуть через край, искажая и без того мрачную физиономию.
Общий ужин… Что ж, это идеальный шанс. Чэн Гулин сядет рядом — это само собой разумеется. Раз уж он снёс столько унижений и позволил так жестоко себя отделать, пора бы ей начать платить по счетам.
Кнут и пряник — старейший метод укрощения новичков. Скоро она поймёт, как следует себя вести.
Вот только Чэн Гулин никуда собираться не намеревалась. Ни Суй, которому только что кто-то позвонил, перекинулся с ней парой слов шепотом, а затем виновато улыбнулся режиссёру:
— Простите, режиссёр, но у нас на вечер образовались дела.
— Ничего-ничего, бывает! — великодушно махнул рукой тот.
Проходя мимо Линь Цзюньшэна, Ни Суй и Чэн Гулин даже не удостоили его взглядом, отчего лицо мужчины окончательно перекосило.
Похоже, девушка всё же перехватила эту гримасу. Едва сев в машину, она принялась с остервенением перерывать заднее сиденье в поисках подходивших по руке бутылок газировки. Ни Суй недоумённо оглянулся:
— Сестра Лин?
— Угу, — сухо и невпопад буркнула Чэн Гулин.
Ощущение липкой слизи зелёного зомби словно въелось в неё с новой силой. Раздражение зашкаливало: пальцы чесались раздавить хоть что-нибудь… или проломить этой «бутылочкой» голову Линь Цзюньшэну.
Перебирая черничные и апельсиновые вкусы, Чэн Гулин размышляла, на кого потом свалить утиль, как вдруг Ни Суй, решив, что ей просто ничего не нравится, спешно предложил:
— Возьми сзади персиковый! Я специально для тебя покупал.
Эти слова на мгновение заставили её замереть. Спустя пару секунд она откопала персиковый напиток, откупорила его и с хмурым видом принялась отхлёбывать. Совет Ни Суя оказался дельным — персиковый и впрямь был хорош.
Что ж, сперва надо допить. А уже потом идти проламывать башку Линь Цзюньшэну.
Совершенно не подозревая, какие мрачные замыслы крутятся в её голове, Ни Суй с сумбурным чувством следил за ней через зеркало заднего вида и, не выдержав, заговорил:
— Помнишь, Сяолю только что звонил? Он просил приехать, но не объяснил, в чём дело. Тебе он ничего не говорил, сестра Лин?
Пока Чэн Гулин тренировалась и входила в съёмочный ритм, Лань Сяолю целыми днями либо стримил из дома, либо непрерывно строчил что-то в телефоне. Ни Суй периодически наведывался к нему с проверками, но, помимо привычной грызни крупных спонсоров в чате, никакой особой смуты не замечал.
То, что тот вообще вытащил Ни Суя из дома, уже было неожиданностью. К тому же точка на карте указывала на довольно уединённое заведение. Сяолю что, решил наконец вынести стримы на природу? Или забыл кошелёк и зовёт Ни Суя расплатиться?
Услышав едва уловимую паузу, после которой Чэн Гулин ровно ответила «нет», Ни Суй озадачился ещё сильнее. Тем не менее он продолжал вести машину по навигатору. Час пик уже миновал, так что доехали они без пробок.
К моменту прибытия стемнело окончательно. Выйдя из машины и оглядевшись, Ни Суй отыскал глазами нужное место: довольно изысканный, пусть и запрятанный в глуши ресторан. Правда, прямо за ним начинался тёмный, неосвещённый переулок, где не было ни души.
— Сяолю не берёт трубку, — озабоченно пробормотал Ни Суй, застыв на перекрёстке.
Он не мог решить, стоит ли заходить в заведение или проверить переулок, как вдруг заметил, что Чэн Гулин тоже вышла из машины.
— Пошли туда, — подала голос девушка.
В её фигуре, замершей под фонарём, проскользнула нехарактерная, опасная собранность. За плечами у неё болталась та самая нежно-розовая сумка, в которую она на ходу что-то усердно запихивала.
Даже со своей неторопливостью Ни Суй наконец сообразил: Чэн Гулин прекрасно знала, что здесь происходит! Теряясь в догадках, он покорно поплёлся за ней в мрачную подворотню:
— Так зачем мы здесь? В такое время Сяолю может угрожать опасн…
Договорить он не успел: из глубины переулка выскочила тень и с разбегу налетела прямо на Ни Суя:
— Наньнань!
У Ни Суя от неожиданности чуть сердце не выскочило. Узнав в нападавшем Лань Сяолю, он хотел было спросить, что происходит, но тот уже сжал его запястье и потащил за собой назад к дороге. Его привычно-томный голос, наглотавшись холодного воздуха, звучал хрипло и отчаянно:
— Бежим!
И лишь Чэн Гулин среагировала иначе: рванув вглубь переулка, она наотмашь врезалась в преследователей. До Ни Суя донеслись глухие, тяжелые удары. Оглянувшись на бегу, он замер от изумления: прямо на асфальте корчилось несколько здоровенных качков, смахивавших на профессиональных телохранителей, которых девушка играючи уложила на обе лопатки.
— Да в какую историю ты опять вляпался?! — Ни Суй, даже в этой суматохе сохраняя остатки хладнокровия, запихнул запыхавшегося Лань Сяолю в салон.
И именно в этот миг столкнулся с его взглядом — влажным, тёмным и странно блестящим.
Впрочем, хищное, смутное удовольствие, мелькнувшее на дне этих глаз, исчезло так быстро, будто показалось. Лань Сяолю безобидно улыбнулся, и его изящные бровные дуги чуть вздрогнули от рваного дыхания:
— Да ни в какую! Просто поужинал со своими главными спонсорами…
— А они почему-то решили меня похитить.
Ни Суй застыл в абсолютном шоке. Не успев уложить в голове логическую связь между «обычным ужином» и «похищением», он резко повернулся в сторону Чэн Гулин — и тут же услышал звонкий, хрустальный грохот.
Асфальт мгновенно усеяли осколки толстого стекла.
Хрупкий, изящный силуэт Чэн Гулин неподвижно высился среди тьмы, а у её ног в стенаниях корчился целый отряд амбалов в чёрных костюмах. Разбив последние зажатые в пальцах бутылки, девушка не остановилась: запустив руку в свою розоватую сумку, она выудила оттуда… ещё полдюжины пустых стекляшек.
У Ни Суя от этой картины едва не разорвалось сердце.
http://bllate.org/book/20203/3823301
Готово:
