У Лу Чаое была одна особенность: он умел говорить так, что его слова разили словно нож и окатывали ледяной водой, мгновенно гася только что разгоревшееся у собеседника воодушевление.
И Чжу был рад, что не пытался изображать на лице любезную улыбку, поэтому теперь ему хотя бы не нужно было со стыда провалиться сквозь землю прямо на газон.
Поблизости никого не было, и он решил просто сделать вид, что ничего не слышал, сразу же опустив глаза и принимаясь собирать вещи. Но тут рядом грянул настоящий гром.
— Не разговаривай так с моим братом! — Сюй Цзинцзэ, маленький ангелочек, охваченный жаждой защитить брата, подала голос, пытаясь их остановить. — Вы что, поссорились? Разве нельзя открыто всё обсудить, если что-то не так?
Хотя И Чжу чувствовал себя неловко, он испытывал скорее облегчение, думая, что вмешательство главной героини наверняка возымеет должный эффект.
Но человек перед ним оказался упрямым ослом, которого не сдвинуть с места и восемью волами. Стоило ему открыть рот, как оттуда вылетели четыре холодных и безжалостных слова:
— Обсуждать нечего.
Лу Чаое ответил на второй вопрос.
И Чжу усмехнулся и решил ответить на первый:
— Мы не сссорились.
Его голос прозвучал на повышенных тонах, и Сюй Цзинцзэ почти поверила, но, бросив взгляд на лицо Лу Чаое, на котором отчетливо читалось «брошен, предан, использован», она вдруг вспомнила слова И Чжу: «Я квир».
В ее голове тут же зародилась догадка, но между борьбой морали и здравого смысла Сюй Цзинцзэ все же выбрала собственного братца.
— Тогда почему ты на моего брата срываешься? Неужели не слышишь, как сильно он обижен!
Услышав это, И Чжу мысленно взвыл от ужаса.
— Сестренка, если ты и дальше будешь меня защищать, то под угрозой окажутся не только мои ноги, но и кое-что еще.
Сохраняя невозмутимое выражение лица, он произнес:
— Не нужно, Цзинцзэ.
Сюй Цзинцзэ удивленно перевела взгляд на И Чжу:
—?
В глазах И Чжу читалась полная решимость:
— Мы правда не ссорились.
Просто была холодная война.
В глазах Лу Чаое эта сцена выглядела как еще одно проявление трогательной братской любви.
В этот момент его поле зрения ограничивалось безразличным выражением лица И Чжу, и он вспомнил, как тот точно так же, без единой эмоции, швырнул теннисную ракетку в тот день.
В отличие от своего обычного жизнерадостного состояния, в тот момент И Чжу выглядел так, будто ему всё было нипочем, и он ни о чем не беспокоился. Наверняка он как раз обдумывал, что бы такого сказать, чтобы человек почувствовал себя так, будто его пронзили тысячей стрел.
Его лицо по-прежнему оставалось красивым, а спокойствие в глазах с легкостью подавляло всю окружающую суету и шум. Когда он говорил, голос его звучал ровно, совсем не так, как у того инфантильного шутника, который обычно только и думает, как бы поинтереснее пошутить.
В прошлый раз подобное случалось, когда И Чжу рассказывал ему о текущем положении дел в Клане Цзян.
Выслушав тогда те ранящие душу слова, Лу Чаое едва мог сдерживать свои эмоции.
Лу Чаое, конечно, понимал, что если он снова окажется рядом с И Чжу, то вряд ли сможет гарантировать, что не услышит чего-то еще более неприятного.
Например: «Может, попросишь меня вернуться и унаследовать семейный бизнес?»
Это была и шутка, и в то же время снисходительное попустительство — признание того, что он оскверняет идеалы И Чжу, связанные со стажировкой. Лу Чаое злился вовсе не из-за того, как вела себя Сюй Цзинцзэ, и дело было даже не в том, как долго они с И Чжу смогут идти нога в ногу.
Его гнев проистекал из того, что И Чжу пренебрегал его уважением к нему.
Но И Чжу об этом не знал.
Майские дожди перестали идти короткими набегами и наконец разразились по-настоящему, грозя пропитать влагой всю землю под сплошной пеленой мороси.
В разгар свирепствующей бури разъяренные потоки дождя были готовы сорвать даже кроны высоких деревьев, словно гигантские ножницы, цепляясь за стволы внизу, чтобы сделать им совершенно новую прическу.
На этот раз И Чжу и Лу Чаое встретились всего через день.
У них обоих были профильные занятия в одном учебном корпусе, и обычно в конце уроков они сразу вместе шли обедать. В последнее время они не общались, но из-за непогоды оба застряли у главного коридора на шестом этаже.
Заметив Лу Чаое, И Чжу уже через секунду разглядел рядом с ним и Сюй Цзинцзэ.
И правда, принесение в жертву товарища — лучшее средство, чтобы найти пару!
Он тут же отвернулся в сторону, изображая слепого. Все его движения были плавными и отточенными, а когда он отвел взгляд, выражение лица осталось совершенно привычным.
Лу Чаое тоже увидел И Чжу. В руке он держал зонт, а рядом стояла Сюй Цзинцзэ, у которой только что закончились занятия.
Сюй Цзинцзэ повернулась к нему с предложением:
— Пойдем вместе с моим братом?
— Под одним зонтом не поместимся, — не отрывая глаз, произнес Лу Чаое, словно на затылке у И Чжу было что-то прилипшее, и повысил голос: — У него шкура толстая, не промокнет.
Эти слова были сказаны намеренно, чтобы задеть его. В обычное время И Чжу непременно напросился бы с ними.
Не говоря уже о капризном молодом господине из богатой семьи, обычный человек едва ли стал бы терпеть буйство стихии.
И Чжу и впрямь обернулся, но лишь бросил на него мимолетный взгляд, не произнеся ни слова.
Даже от этого взгляда у любого могло сердце уйти в пятки.
И Чжу открыл рот и отказался:
— Не нужно, идите первыми.
Хотя он так сказал, И Чжу с самого начала понимал, что под одним зонтом троим не уместиться, но он действительно разозлился.
Он подумал: да этот ублюдок просто невыносим! Мало того, что не предложил спрятаться под зонтом, так еще и при мне стал на меня наговаривать?
Лу Чаое и Сюй Цзинцзэ направились в сторону лифта.
Пока кабина ехала вниз, Лу Чаое был рассеян.
В обед он заранее посмотрел прогноз погоды и прекрасно знал, что в это время начнется дождь, поэтому сунул в карман складной зонт.
Он думал, что если И Чжу окликнет его, как в прошлый раз — с требованиями или с просьбой, неважно, мягким тоном или нет, — стоит И Чжу лишь проявить инициативу, как он тут же отдаст этот зонт Сюй Цзинцзэ.
Цифры на табло внутри лифта убывали, и Лу Чаое мысленно отсчитывал их вслед за ними.
Он даже молил Бога, чтобы сегодня лифт двигался медленнее.
Шесть, пять, четыре, три, два…
Пока кабина не перестала опускаться.
Его телефон, настроенный на особый сигнал уведомления, так и не пикнул ни разу.
В этом главном учебном корпусе было два выхода: южный вел к большой лестнице на втором этаже, а северный — напрямую на первый, рядом с Институтом информационной инженерии.
Когда лифт опустился на второй этаж, толпившиеся рядом люди высыпали наружу, и в кабине сразу стало просторнее. И Чжу оторвал взгляд от телефона и уже собирался выйти, но, заметив на улице знакомого человека, резко занес выставленную руку и судорожно принялся жарить на кнопку закрытия дверей.
Однако двери лифта всегда реагируют быстрее, чем успевает Лу Чаое.
Он не вышел наружу, а наоборот — зашел внутрь. И зашел в полном одиночестве.
…Вот псих, неужели пара лишних ступенек тебя убьет?
Люди в лифте почти все разошлись, вместе с И Чжу осталось всего человека три-четыре. Лу Чаое стоял впереди, и И Чжу оставалось лишь молча разглядывать его затылок и мысленно возмущаться.
В руках у этого парня зонта не было: судя по всему, он отдал его Сюй Цзинцзэ, когда та уходила.
На таком близком расстоянии они доехали до первого этажа, но И Чжу хранил молчание. Стоило дверям лифта открыться, как он проскользнул мимо плеча Лу Чаое и вышел наружу.
Когда он дошел до коридора на первом этаже перед следующим корпусом, у него на хвосте обнаружился преследователь.
Лу Чаое двигался по следам И Чжу, и тот заметил это почти сразу.
Из-за дождя дневной свет померк. Лу Чаое шел на небольшом расстоянии, и потолочные светильники коридора отбрасывали его тень прямо к ногам И Чжу.
Планировка главного учебного корпуса представляла собой замкнутый круг, и И Чжу специально сделал несколько лишних крюков, а на середине пути даже резко затормозил и обернулся, в упор глядя на Лу Чаое.
Лу Чаое шагнул вперед, сокращая расстояние до минимума.
Он спросил:
— Ты что, не собираешься спросить, почему я за тобой иду?
У И Чжу не было времени разгадывать его загадки, и он прямо ответил:
— Делать тебе нечего.
Наконец, когда И Чжу уже собрался шагнуть под дождевые капли, сзади его дернули за плечо, возвращая назад.
Лу Чаое удержал его:
— И как ты собираешься идти на улице в таком виде?
Стена дождя перед ними действительно напоминала опрокинутую кадку с водой, а лужи на земле в низинах, на глаз, уже заливали ноги до середины икр.
И Чжу нахмурился и крайне изумленным тоном спросил:
— Ты это мне?
— Собаке своей говорю, — упрямо бросил Лу Чаое, достал из кармана складной зонт и повесил его на оконный раструб аудитории по соседству. Смысл этого жеста был более чем очевиден.
— Скажи уже, что пойдешь со мной.
Он думал: злиться на И Чжу — еще куда ни шло, но при таком безразличном отношении, какое он демонстрирует сейчас, любой со стороны подумает, что это сам Лу Чаое лезет не в свое дело, отчаянно пытаясь вызвать у него хоть какие-то эмоции.
Но исход был предопределен и мог только разочаровывать, ведь И Чжу воспринимал всё исключительно впрямую, а потому оставался совершенно непреклонным.
В мыслях у него крутилось: притащил какую-то зубочистку вместо зонта, вечно красуется передо мной бог весть как, да еще и тащился за мной всю дорогу, неся всякую чушь.
Чтоб тебя молния не зашибла.
И Чжу с трудом сдержался, проглотив с десяток готовых сорваться с языка едких реплик, упустив столь прекрасную возможность для сарказма, и выдал в ответ лишь зеркальную гадость:
— Я и сам поплавать умею, отвяжись ты от меня ради бога.
Брошенную пару дней назад фразу «держись от меня подальше» он тоже не забыл и был намерен строго следовать ей.
К счастью, сегодня на И Чжу была надета просторная черная кожаная куртка свободного кроя. Он тут же стянул ее с себя.
Лу Чаое воочию наблюдал, как тот с привычной сноровкой накинул куртку себе на голову, став похожим то ли на русскую матрешку, то ли на человека, который бежит от опасности, прикрывшись кастрюлей.
И был таков.
http://bllate.org/book/19954/1964833
Готово: