Сюэ Цзи погрузился в глубокие размышления: судя по всему, в его воспоминаниях никогда не было деда. В детстве, когда он возвращался с родителями в родовое гнездо, он видел бабушку, но деда совершенно не помнил…
Дед происходил из клана Цзян, подарившего Империи четырех великих полководцев. Все они покрыли себя неувядающей славой, а их боевые заслуги были поистине велики; в те времена клан занимал высочайшее положение при дворе… Император Мин даже пожаловал им две охранные грамоты, дарованные императорской кровью!
Только… после кончины императора Мин император Сянь вознаградил своей милостью благородную супругу Ли и, находясь в натянутых отношениях с императрицей, во что бы то ни стало решил сместить наследника престола, чтобы возвысить сына благородной супруги. К тому же он неоднократно вступал в споры со старыми сановниками при дворе. Клан Цзян изо всех сил встал на защиту наследника, из-за чего и без того утратил былое влияние…
Императрица понимала, что за смещением наследника неминуемо последует ее собственный свержение. Тогда она дерзнула достать тигриную бирку покойного императора Мин и приказала клану Цзян вместе с несколькими другими военачальниками… очистить окружение императора от смутьянов и защитить наследника.
На этих словах Сюэ Ци умолк. По всей видимости, за последние дни он слишком сильно устал, и в глазах у него слегка потемнело. Он залпом осушил пиалу крепкого чаю, закрыл глаза и долго массировал переносицу, прежде чем ему стало чуть полегче.
— Старший брат? — Сюэ Ци заметил неладное и попытался поддержать его, чтобы увести отдохнуть на кушетку.
Сюэ Ци покачал головой, явно не желая этого:
— Не нужно. Лучше всего покончить со всем за один раз.
Удержать наследника было невозможно — уж это-то тебе известно. Наследника лишили статуса, императрицу тоже свергли, а все причастные к делу военачальники вместе со своими кланами были сосланы на окраины империи. Некоторые скончались прямо в дороге… Дед был одним из них.
Сюэ Ци долго размышлял над услышанным: казалось, многое стало понятно, но всё же не до конца.
Сюэ Ци продолжил рассказ:
— Бабушка происходила из рода Сюэ — как-никак, знатного семейства с многовековой историей. Она вернулась в Цзянлин вместе с детьми и слугами. Отец унаследовал кое-какое имущество и собственными силами расширил дело, мало-помалу подняв на ноги весь клан Сюэ.
Наш род — потомки героев, но в то же время и потомки преступников. Если ты ступишь на чиновничью стезю, этот путь окажется в сто раз опаснее, чем у кого бы то ни было другого.
Некоторое время царило молчание, в комнате установилась тишина.
Сюэ Ци понял, что старший брат никогда ничего не боялся. Даже узнав семейную тайну, он оставался необъяснимо спокоен и открыт. Он не страшился опасностей на пути — в конце концов, разве можно взобраться на самую вершину власти без рисков? Больше всего он опасался лишь того, что старшие в семье не разрешат ему идти вперед.
Закончив говорить, Сюэ Ци принялся за утреннюю трапезу, но вскоре, словно что-то вспомнив, произвел:
— Верно, на днях Чэнь Юй возвращается с поручением по службе, должно быть, снова будут устраивать пир.
— Брат Чэнь Юй приедет? — сердце Сюэ Ци дрогнуло, в голове уже зародились мысли. — Я…
— Можешь не сомневаться. Все уже знают, что ты сдал экзамены, и Чэнь Юй проявил к тебе особую заботу — настаивал, чтобы ты непременно шел вместе со всеми.
Вот это удача! В душе Сюэ Ци ликовал: Чэнь Юй пользовался влиянием перед лицом Ань-вана и имел вес при дворе, а раз у них уже были кое-какие связи, то возможность повидаться всегда шла на пользу.
Заметив улыбку на лице младшего брата, Сюэ Ци помрачнел, не понимая, как можно не осознавать очевидного, и холодно предостерег:
— Советую тебе оставить эти мысли. У чиновников сердца черны. Семья Чэнь знает наше происхождение, и движима они будут лишь выгодой… Сохранят ли они верность прежним чувствам — еще большой вопрос.
Сюэ Ци понимал это, но только не в отношении Чэнь Юя — в нем он был уверен.
Что за человек Чэнь Юй? Он славился своей честностью. И дело было вовсе не в черствости или занудстве — просто он слишком отчетливо различал добро и зло, а к друзьям относился неизменно по-товарищески. Если бы не это, разве смог бы он завести преданных знакомых и старых друзей повсюду при дворе и в разных уголках страны? И с чего бы Ань-вану так просто доверять какому-то торговцу?
— В какой день брат Чэнь Юй устраивает пир? — Сюэ Ци вдруг вспомнил вчерашний визит Шуй Иньэр и, прикинув в уме, понял, что даты близки. Неужели почтенный господин Чэнь пригласил еще и Чэнь Юя…
— Шестнадцатого числа этого месяца, на следующий день после того, как отец Чэня устроит прием, — ответил Сюэ Ци. Бросив взгляд на лицо младшего брата, он легко догадался о его мыслях. — Отец Чэня тоже пригласил его, только… он издавна презирает Чэнь Шао.
— Пф-ф, — Сюэ Ци не удержался от смеха. — Неудивительно, что прошлой ночью у той актриски было такое кислое лицо.
На сей раз Сюэ Ци обошелся без нравоучений. По правде говоря, он повидал на своем веку немало и в его окружении хватало подобных женщин — разве мог он воспринимать особу столь низкого происхождения как старшую в семье? Было лишь жаль Чэнь Шао: совсем еще ребенок, а мать с ее мелкобуржуазными замашками испортила ему всю жизнь. В будние дни над ним и так нередко измывались за глаза, просто из-за того, что его мать пользовалась благосклонностью, открыто третировать паренька не смели.
Братья перекидывались незначительными фразами, и к тому времени, как со стола убрали остатки завтрака, наступил уже самый полдень. Госпожа Чан была полностью поглощена гостями, пришедшими с поздравлениями, и у нее не было ни времени, ни сил заниматься ими. Сюэ Ци молчал, никто их не звал, и Сюэ Ци сидел как на иголках, не зная, стоит ли ему уходить.
В прошлом месяце та девица из зажиточной семьи еще говорила, что молода и спешить замуж ей незачем, а сегодня прибежала к нам в особняк сватовство предлагать — до чего же смешно…
Наш юный господин сколько лет назад обручился с семьей Шэнь, об этом во всем Цзянлине только и говорят! Ишь чего удумали, даже не глядя на уродство своей девицы, норовят ее к нам пристроить.
У входа послышались голоса: слуги любили посудачить, и новости с парадного двора уже докатились до внутренних покоев.
Щеки Сюэ Ци вспыхнули. Подняв глаза на старшего брата, он почувствовал себя несколько растерянно.
Сюэ Ци как раз перелистывал бухгалтерские книги. На самом деле он вовсе не желал излишне опекать Сюэ Ци: человек подрастает — значит, у него должны быть свои собственные замыслы, нельзя же вечно держать его привязанным к дому, не выпуская наружу. Сейчас Сюэ Ци уже исполнилось семнадцать, и контролировать его во всем Сюэ Ци больше не мог — максимум, на что его хватало, это задать пару вопросов.
— Каково твое решение?
— Я хочу поехать.
Сюэ Ци сжал зубы, резко поднялся, вытянулся в струнку, опустя руки по швам, и замер с суровым лицом. Это было окончательное решение, менять которое он не собирался.
— Старший брат, усадьба держится на тебе, а я никогда не касался дел. Если я останусь здесь, из меня в любом случае выйдет лишь промотавший состояние бездельник. Я хочу идти своим путем, я хочу сам вершить свою судьбу.
— Ты не боишься повторить путь предков и закончить жизнь в пух и прах?
— Пусть даже в пух и прах — зато мое имя останется в истории.
Сюэ Ци никак не ожидал, что этот не знающий страха юнец, не боящийся даже смерти, способен столь легко и непринужденно принять решение, имея перед глазами столь кровавый пример из прошлого. Он тяжело вздохнул, совершенно не зная, как того отговаривать.
— Отец назначил тебе дату свадьбы — семнадцатое число первого месяца. Как ты поступишь со своей женой?
Человек сперва должен остепениться и завести семью, и лишь затем делать карьеру. Но обзаведясь семьей, приобретаешь дополнительную ответственность и неизбежные узы. Сам он не боялся, но как же его жена? Сюэ Ци снова смолк.
То ли уголья в жаровне давали слишком много тепла, то ли с утренней одеждой он переборщил, то ли бушевавший в груди жар никак не находил выхода, но по спине покатились градины пота, а на душе стало тревожно и душно.
— Жарко — ступай остынь на свежий воздух. Вернешься, когда всё обдумаешь.
После полудня снег повалил с новой силой. Подняв голову, нельзя было разглядеть солнца, зато падавщие хлопья обжигали брови так, что от холода сводило зубы. На земле лежал глубочайший сугроб: стоило сделать шаг, как нога проваливалась по самые щиколотки, не доставая до края сапога всего на два пальца.
Сюэ Ци зачерпнул горсть ледяного снега и принялся яростно тереть ладони, пока снег не растаял, после чего кое-как стер остатки холода рукавом. Опустив глаза, он увидел, что руки покраснели от мороза. Несколько раз шумно выдохнув на озябшие пальцы, он постепенно почувствовал, что немного успокоился.
Тревога отступила, спешка улеглась, но пламень в глубине души продолжал бушевать.
Раз уж решение принято, разве можно от него отказаться?
Преисполнившись решимости, Сюэ Ци вернулся в комнату.
— Если девица из семьи Шэнь согласится, она поедет со мной в столицу, — произнес он. — А если не захочет — я сдам экзамены… и вернусь за ней позже.
В тот день Сюэ Ци ничего не ответил. Обзаведясь семьей, Сюэ Ци станет взрослым мужем, и в некоторые его дела старшему брату и впрямь больше не стоило вмешиваться.
Если Сюэ Ци действительно решится взять жену с собой в столицу, семейство Шэнь едва ли станет сильно возражать: в конце концов, чем выше взлетит Сюэ Ци, тем больше почета достанется их дочери. Что же до заботы о старших членах семьи, то род Шэнь вовсе не был беден, их состояние было прочным, в доме имелись слуги, так что ухаживать за пожилыми своими силами не требовалось — с чего бы их дочери и зятю надрываться? К тому же Сюэ Ци и сам женился на девушке из клана Шэнь, так что в худшем случае супруги Сюэ просто возьмут на себя сыновний долг за младшего брата и его жену.
Раз старший брат не чинил препятствий, Сюэ Ци обрел душевное спокойствие. Даже если бы глава семьи отдал строжайший приказ никуда его не пускать, он бы все равно перелез через стену, прокопал ход и ускользнул тайком. Коль скоро дело обстояло так, оставалось лишь уповать на ученость. Сюэ Ци вновь погрузился в безвылазное чтение книг, не зная отдыха ни днем ни ночью.
К слову, на дворе как раз стоял конец года. Нынешний император Цинь Хэн тяжело переболел и лишь недавно пошел на поправку. Желая разогнать злые силы в преддверии Нового года, он объявил о даровании свадьбы своему самому любимому младшему сыну — Нин-вану, причем в жены ему выбрали родную внучку вельможи трех царств Сюй Юня. Мало того, государь в удачном расположении духа пожаловал брак и своей единственной принцессе — Ваньюй. Забавно было то, что мужа для принцессы император выбрал лично: им оказался министр чинов — Чэнь Юй.
Ходили слухи о двойном празднестве: улицы Столицы пестрели красными шелками и атласом, гремели барабаны и гонги, и все это продолжалось больше полумесяца! И едва гулянья завершились, как император и впрямь полностью исцелился! Уверовав в то, что новые зятья и невестка принесли в дом удачу, он то и дело в приливах монаршей благосклонности осыпал их редкими сокровищами, вызывая черную зависть у многих придворных вельмож.
История эта была не нова, однако до слуха Сюэ Ци она дошла лишь в последние дни, изрядно его удивив.
— Брат Чэнь Юй уже разменял двадцать пятый год, неужто он до сих пор не был женат?
— Сперва сделать карьеру, а уже потом обзаводиться семьей — тоже разумный подход, меньше лишних забот. Сам видишь, каких высот он добился, да еще и женился на принцессе — жизнь удалась.
Тут Сюэ Ци осекся.
Братья снова сидели в беседе в беседке, когда дядя Линь передал им конверт со словами:
— Прибыло из Столицы, письмо от господина Чэня.
Сюэ Ци уставился на письмо, чувствуя возрастающий интерес. Подавшись вперед и уперевшись руками в стол, он поинтересовался:
— Неужели на этот раз брат Чэнь Юй возвращается вместе с принцессой?
— Умник, — Сюэ Ци вскрыл конверт, бегло пробежал глазами строки и улыбнулся, протягивая бумагу младшему брату. — И вправду вместе.
Сюэ Ци читал письмо слово за словом. Неизвестно с каких пор Чэнь Юй стал для него тем ориентиром, за которым хотелось следовать. Все его представления о настоящем чиновнике ограничивались исключительно Чэнь Юем, и стать он хотел именно таким чиновником, каким был Чэнь Юй. Недаром говорят — видишь почерк, словно видишь самого человека. Чэнь Юй прославился в юные годы, и каллиграфия у него была отменная; если бы рядом не сидел старший брат, Сюэ Ци непременно разразился бы громкими похвалами.
Он даже испытывал некоторое предвкушение: если Чэнь Юй действительно приедет с принцессой, ему неизбежно придется заглянуть в поместье семьи Чэнь для жертвоприношений предкам, а там, глядишь, и столкнуться лицом к лицу с той самой актриской из резиденции. Если они встретятся — зрелище выдастся на славу.
— Перестань замышлять всякую чепуху. Разве кто-нибудь из вершащих великие дела обладает таким бабьим нравом, как ты?
Бросив на него взгляд, Сюэ Ци вновь заметил выражение его лица. Он всегда знал, что у младшего брата на уме слишком много изворотов, но потворствовать этому было нельзя.
— Если в сердце одни лишь грязные тайные умыслы, как ты надеешься взобраться на вершину? Даже если ты жаждешь обессмертить свое имя в истории, вряд ли тебе хочется, чтобы тебя записали подддельными предателями и льстецами!
Сюэ Ци резал правду-матку без малейшего снисхождения — его слова прозвучали крайне жестко и неприятно. Сюэ Ци почувствовал горькую обиду: подумаешь, мелкие хитрости, с чего бы вдруг записывать его в предатели? К здравым рассуждениям он прислушиваться умел, но откуда взялся такой суровый приговор?
Но как бы ни было обидно, возразить он не смел. Стянув лицо в строгом выражении, Сюэ Ци потупил взор и продолжил усердно зубрить книги.
Быть может, спустя десяток или несколько десятков лет вся эта суета обратится в дымку. Переступив через кровь врагов и кровь друзей, он в конце концов окажется в каком-нибудь укромном уголке и со вздохом произнесет: старший брат поистине подобен мудрецам древности.
http://bllate.org/book/19752/1944271
Готово:
