Троих волной выбросило на риф. Чжан Хайлоу пришел в себя первым. Распахнув глаза, он увидел лишь слепящую белорусскую вспышку и чуть не подумал, что его ослепило взрывом. Собрав последние силы, он приподнялся, сначала дважды кашлянул, а затем зрение постепенно прояснилось, и он увидел лежащего на рифе Чжан Хайся — вся его спина была превращена взрывом в сплошное кровавое месиво. Состояние Чэнь Цзиньшу тоже оставляло желать лучшего: весь ее правый бок был обожжен, сильнее всего пострадала правая рука.
Среди троих Чжан Хайлоу отделался легче всех, что доказывало: его прикрывали собой. Он слегка толкнул Чжан Хайся: — Ся-цзай, Ся-цзай, очнись, не спи.
Он немного испугался, робко поднес руку к носу Чжан Хайся и, почувствовав слабое дыхание, с облегчением выдохнул, после чего принялся звать Чэнь Цзиньшу.
Чэнь Цзиньшу казалось, что она бесконечно тонет и всплывает в морской пучине и как бы ни плыла, не может добраться до берега, пока наконец ее не окутал лучиand света и она не услышала, как кто-то зовет ее: — Госпожа Чэнь, очнитесь, Чэнь Цзиньшу, вы меня слышите?
Чэнь Цзиньшу глубоко вздохнула, резко открыла глаза и снова зашлась в яростном кашле. Чжан Хайлоу посмотрел на нее, затем перевел взгляд на бесчувственного Чжан Хайся, вспомнив слова, которые тот говорил ему когда-то:
— Ты хоть думаешь об окружающих? Тебе-то хорошо, а каково тем, кто рядом? Они не выдержат.
И тут же вспомнил слова учителя: — Твой Истинный Облик — змея, и ты должен обуздать его.
Его охватило легкое раскаяние — не стоило вести себя так опрометчиво.
Чэнь Цзиньшу перевела дыхание и, заметив, что Чжан Хайлоу сидит с остекленевшим видом, окликнула его: — Чжан Хайлоу.
Тот посмотрел на нее и услышал в ответ: — Натворить бед не страшно, страшно — не раскаяться и не исправить ошибки.
Чжан Хайлоу снова воспрянул духом и сказал Чжан Хайся: — Ся-цзай, я отведу тебя домой.
Они раздобыли несколько обломков досок, сбили из них подобие плота, уложили на него Чжан Хайся и вдвоем, вцепившись в него, поплыли к берегу.
Сменялся день и ночь, оба выбились из сил, но в конце концов все же доставили Чжан Хайся на сушу.
Спустя неделю Чжан Хайся очнулся.
Ему потребовалось целых пять минут, чтобы осознать, что он все еще жив: он видел зеленеющие за окном деревья, слышал чириканье птиц в ветвях и чувствовал запахи Чжан Хайлоу и Чэнь Цзиньшу.
Внизу.
— Чжан Хайлоу! То, что ты приготовил, вообще съедобно для человека? — с брезгливостью глядя на стоявшую перед ним тарелку с убогим подобием еды, от одного вида которой мутило, произнесла Чэнь Цзиньшу.
— Эй, как ты разговариваешь? С чего это несъедобно? Как пахнет-то! — Чжан Хайлоу пододвинул тарелку к себе и шумно втянул носом воздух, да так, что тут же зашелся кашлем.
— Я вообще-то раненая, раненая, понимаешь? Пусть моя еда и не деликатес, но она хотя бы должна быть легкой и приятной на вкус. Вот проснется Чжан Хайся, я ему пожалуюсь, что ты меня моришь голодом. — Правая рука Чэнь Цзиньшу была наглухо замотана бинтами и подвязана лентой на груди; на самом деле, благодаря защите бессмертных духов, ее кости не пострадали, но Чжан Хайлоу настоял на том, чтобы зафиксировать руку на перевязи, опасаясь, как бы она снова не травмировалась.
Чжан Хайся, опираясь на стену, стоял у верхушки лестницы, и его тоже невольно тронула эта сцена — уголки его губ дрогнули в улыбке.
Как же хорошо быть живым, подумал он.
— Я все слышу, — произнес он.
Оба мгновенно обернулись. Чжан Хайлоу пушечным снарядом метнулся к Чжан Хайся, обследовал его с ног до головы и, убедившись, что тот цел и невредим, крепко обнял со словами: — Ся-цзай, как здорово, что ты в порядке! Ты даже не представляешь, я все эти дни ни есть не мог, ни спать.
Чэнь Цзиньшу пригубила чаю и вставила: — Еще бы, посмотри на его бороду — кто не знает, подумал бы, что ему уже лет пятьдесят.
Чжан Хайлоу помог Чжан Хайся присесть. Услышав это, Чжан Хайся повернулся, внимательно оглядел Чжан Хайлоу и улыбнулся: — И правда.
Чжан Хайлоу налил Чжан Хайся воды и с улыбкой на лице сказал: — Ся-цзай очнулся, я так рад, что теперь вы можете говорить что угодно — я ни на кого не сержусь.
— Ой, брось, у тебя и так сроду особого нрава не было, — заметила Чэнь Цзиньшу.
Чжан Хайлоу на секунду опешил, неестественно кашлянул и пододвинул к Чжан Хайся тарелку с субстанцией, которую с натяжкой можно было назвать едой: — Ся-цзай, ты столько пролежал без сознания, должно быть, проголодался. Это я приготовил, попробуй.
Чжан Хайся тоже не питал иллюзий насчет стряпни Чжан Хайлоу, вытянул один палец, оттолкнул тарелку обратно — его отказ был более чем красноречив.
Чжан Хайлоу смутился, с подозрением отломил кусочек и попробовал: язык тут же обожгло кислой, сладко-горькой и соленой смесью вкусов. Заметив, что оба смотрят на него как на цирковое представление, он поспешно выдавил: — Ха-ха, по-моему, очень вкусно! — а затем, пользуясь тем, что они отвлеклись, тут же все выплюнул.
Оба давились смехом, но разоблачать его не стали.
Взгляд Чжан Хайся упал на Чэнь Цзиньшу, и только теперь он заметил, что бинтами у нее обмотаны не только руки, но и ноги, сквозь ткань проступали побуревшие от времени следы запекшейся крови. Он спросил: — Госпожа Чэнь, а ваши раны?
Чэнь Цзиньшу поднялась, сняла поддерживающую руку ленту и пару раз пошевелила конечностью: — Пустяки, просто выглядит страшно.
Снова усевшись, она добавила: — Хватит звать меня госпожей Чэнь, просто Цзиньшу. Ну-ка, дай свою руку.
Чжан Хайся в недоумении протянул руку. Чэнь Цзиньшу приложила три пальца к его запястью и закрыла глаза, прислушиваясь к пульсу. Чжан Хайся вопросительно посмотрел на Чжан Хайлоу, но тот лишь покачал головой.
Потом она велела ему сменить руку, а спустя мгновение убрала пальцы: — Повреждения позвоночника не критичны, пульс вполне сносный, но тебе все еще требуется постельный режим. Позже я составлю новый рецепт, и Чжан Хайлоу сходит в аптеку за травами, сваришь и выпьешь.
Чжан Хайся удивился: — Ты умеешь лечить?
Не успела Чэнь Цзиньшу ответить, как Чжан Хайлоу перебил ее: — Конечно! Ся-цзай, ты и не знаешь, все эти дни Цзиньшу тебя и выхаживала, хотя сама была ранена. С тебя причитается, должен как следует ее отблагодарить.
— Кстати, Цзиньшу, забыл спросить: тогда в пещере на рифе, что это были за два луча света перед взрывом? — Чжан Хайлоу сложил руки на груди, положил голову на стол и снизу вверх посмотрел на Чэнь Цзиньшу.
— О, это мои личные защитники.
Они переглянулись, и в глазах друг друга прочли одинаковое недоумение. Немного подумав, Чэнь Цзиньшу спросила: — Вы когда-нибудь слышали о Чумасянь?
Чжан Хайлоу выпрямился и выпалил: — Знаю, это те, что камлают и пляшут перед духами, да?
Едва он это произнес, как взгляд Чэнь Цзиньшу резко переменился — она недобро покосилась на него. Чжан Хайлоу почувствовал, как по спине пробежал холодок, и принялся то и дело оглядываться.
Чжан Хайся дернул его за рукав и тяжелым, внушительным тоном произнес его имя: — Чжан Хайлоу.
Чэнь Цзиньшу опустила ресницы, вздохнула и произнесла с досадой в голосе: — Твое представление крайне поверхностно. Далеко не все последователи Чумасянь устраивают пляски с бубнами — то боевая традиция, У-тан. У меня же — гражданская традиция, Вэнь-тан, то есть никаких танцев шаманов не требуется. Лечить болезни, сражаться, отводить беды и предотвращать напасти — достаточно мысленно воззвать к духам, и они снизойдут в твое тело.
Они понимающе, хотя и смущенно, кивнули. Чжан Хайся поинтересовался: — Личные защитники — это значит, они постоянно с тобой? Даже сейчас?
Чэнь Цзиньшу кивнула.
Тогда Чжан Хайся продолжил: — Не могли бы вы назвать имена наших защитников? Мы с Хайлоу должны выразить им глубокую благодарность — если бы не они, мы бы живыми оттуда не выбрались.
— Ман Тяньлун, Чан Тяньбао.
Чжан Хайся помог Чжан Хайлоу подняться, и они оба отвесили глубокий поклон в сторону Чэнь Цзиньшу, произнеся: — Мы, младшие, выражаем благодарность двум старшим защитникам, Ман Тяньлуну и Чан Тяньбао, за спасение наших жизней. Впредь мы станем творить добро каждый день, накапливая заслуги для вас обоих.
Чэнь Цзиньшу на мгновение задумалась, указала им на стулья и велела сесть: — Они велели передать, что не стоит принимать это близко к сердцу — это их долг, да и ваша с ними кармическая связь.
Чжан Хайся кивнул, а неугомонный Чжан Хайлоу снова встрял: — Погоди, а Ман и Чан — это значит змеи?
Чэнь Цзиньшу бросила короткое: — Угу.
— Вообще-то это три семейства: питонов, гадюк и змей. Во главе стоят питоны, за ними гадюки, а следом обычные змеи.
Чжан Хайлоу заинтересовался еще больше: — О! Выходит, я с ними одной крови! Учитель говорил, что мой Истинный Облик — змея. Спроси у них, пожалуйста, как мне обуздать мой истинный облик?
Чжан Хайся цыкнул: — Чжан Хайлоу.
Тот виновато умолк.
Тут Чжан Хайся вспомнил кое о чем еще: — Но тогда как ты оказалась членом семьи Чжан?
Чэнь Цзиньшу вкратце пересказала им всю историю, опуская второстепенные детали, и только тогда оба до конца все поняли.
— Выходит, теперь я тут один не из семьи Чжан? Вы — один Цилинь, вторая — Цюнци, и только я какой-то змеиный сын. — Чжан Хайлоу надулся с обиженным видом. — Нет, так не пойдет, надо срочно отправить телеграмму учителю, спросить, когда же я смогу наконец стать настоящим членом семьи Чжан.
Тут Чжан Хайся вспомнил про Архив: — А что с Архивом?
Чжан Хайлоу тут же забыл про свои обиды и ответил: — В ту же ночь, как мы вернулись, Цзиньшу велела мне отправить в штаб-квартиру шифровку, в которой подробно излагались все события, а также приказать всем сотрудникам срочно эвакуироваться на базу и прекратить любые расследования аномальных и сверхъестественных явлений. Спустя сутки Балунчжоуский филиал официально объявил о приостановке любой деятельности, а весь личный состав был распущен на местах.
Чжан Хайся поднял чашку с водой и посмотрел на Чэнь Цзиньшу: — Не смотри на меня так. На корабле ты сама говорила, что существование Архива — государственная тайна. Если бы этот болтун Чжан Хайлоу растрепал все налево и направо, разве можно было обойтись без мер предосторожности?
Чжан Хайся перевел взгляд на Чжан Хайлоу, и тот поспешно оправдался: — Ты тоже на меня так не смотри! Я все понял, впредь буду осторожнее.
Чжан Хайся поднял руку, делая вид, что хочет ударить его: — Ты еще и на будущее надеешься?
Чжан Хайлоу в страхе зажмурился, но удар так и не последовал.
Приоткрыв один глаз, он заглянул в лицо Чжан Хайся и, заметив, что тот, кажется, вовсе не сердится, снова расплылся в своей фирменной шутливой улыбке.
Дело на рифе Паньхуа закончилось тем, что предсказание дедушки сбылось практически во всех деталях. Без участия Чэнь Цзиньшу все наверняка завершилось бы гибелью или тяжелыми увечьями обоих агентов, так что сокрытие материалов и перевод дела в разряд нераскрытых загадок было далеко не самым худшим исходом.
Все трое залечивали раны в резиденции Управления морского надзора в Наньяне. За это время Чжан Хайлоу несколько раз отправлял депеши в штаб-квартиру, но ответа так и не получил, что зарождало в его сердце нехорошие предчувствия.
http://bllate.org/book/19700/1937714
Готово:
