— Сяолоу, какие глупости ты несёшь! Пока у старшего брата хоть глоток воздуха останется, он ни за что не допустит, чтобы тебе пришлось терпеть обиду! — Сяолоу с детства особенно тянулась к старшему брату, относясь к нему и к третьему брату совершенно одинаково. Цинь Шан, однако, питал к этой младшей сестрёнке особую нежность. Её шутливое замечание ранило его до глубины души: ему почудилось в нём сомнение в его преданности, и в голосе невольно прозвучала досада.
— Просто боюсь, что брат возьмёт на себя слишком много, — тихо ответила Цинь Сяолоу. Кто, как не она, знал нрав своих братьев? Если бы не эта внезапная беда с Ли Ханьюем, она вышла бы замуж за обычного юношу из Цюфэна, и дом Цинь навсегда остался бы её надёжной опорой. Но теперь, с таким позором на репутации, как могла она ещё тащить за собой братьев? В прошлой жизни из-за её дурной славы, несмотря на то что оба брата были выдающимися людьми, женихи почти не находились. Те немногие, кто всё же осмеливался свататься, оказывались либо уродливыми и неряшливыми, либо настолько старыми, что давно уже не могли устроить свою судьбу. Только после её замужества за Су Жаньцзюнем, когда она стала женой генерала, второму и третьему братьям наконец удалось заключить достойные браки. А когда род Цинь пал, старшему сыну второго брата едва исполнилось несколько дней от роду.
В этой жизни Су Жаньцзюнь не придёт спасать её из беды. Как же она могла снова взвалить на плечи братьев свою ношу?
— Глупышка, ты же наша сестра. Для брата — всё, что он для тебя делает, — святой долг, — Цинь Шан ласково потрепал её по голове и улыбнулся.
— Тогда… если я решу не выходить замуж, второй брат согласится содержать меня? — Цинь Сяолоу прищурилась. Чтобы не вредить братьям, у неё оставалось лишь два пути: либо, как в прошлой жизни, выйти замуж в знатный дом, либо уйти в монастырь и провести жизнь у алтаря Будды. Одной оплошностью она утратила репутацию и больше не могла вести себя, как обычная девица из уважаемого дома, ожидающая свадьбы в родительском доме.
— Не дойдёт до такого, — сказал Цинь Шан, глядя на её натянутую улыбку. В груди у него защемило от горечи.
Предложение руки и сердца от Ли Ханьюя стало для всех полной неожиданностью.
Когда люди вспоминали, как Цинь Сяолоу ворвалась в бордель, они не только осуждали её, но и немало обвиняли род Цинь в стремлении прилепиться к высокопоставленным особам. Хотя семья Цинь и считалась знатной в Цюфэне, разве они были достойны стать роднёй императорскому внуку? Люди твердили, что, опираясь лишь на старые связи и «дружбу», Цинь осмелились претендовать на слишком многое, и потому и получили по заслугам.
А ухаживания Ли Ханьюя за знаменитой куртизанкой, по мнению толпы, помимо юношеской ветрености, служили ещё и вежливым отказом. Мол, высокородный господин сохранил им лицо, а они сами упрямо ищут позора. Кого винить?
Слухи набирали силу, все без исключения клеймили Цинь Сяолоу и её семью. Никто и представить не мог, что Ли Ханьюй сам явится в дом Цинь с предложением брака.
— Родители мои далеко, и я вынужден явиться сам. Прошу простить за нарушение этикета, — Ли Ханьюй держался с безупречной вежливостью. Больше он не называл госпожу Цинь «тётей», а строго соблюдал все ритуалы сватовства, не давая повода ни к малейшей критике.
Цинь Ичжи и его супруга тоже не ожидали, что он всё ещё придёт свататься. Они уже отправили письмо старшему сыну, обосновавшемуся в столице, чтобы тот помог найти дочери надёжного жениха. Разве они не слышали городских пересудов? Сколько раз госпожа Цинь тайком плакала, коря себя за то, что недосмотрела и погубила дочь. Кто бы мог подумать, что в такой момент Ли Ханьюй всё ещё захочет взять Сяолоу в жёны?
— Дочь рода Цинь никогда не станет наложницей, — сказала госпожа Цинь, боясь, что дочери придётся терпеть унижения.
— Разумеется, речь идёт не о наложнице. Как я и договаривался с вами ранее, Сяолоу станет моей законной супругой, — ответил Ли Ханьюй. Раз уж он явился свататься, он искренне собирался взять на себя ответственность. Ведь именно из-за его людей Сяолоу потеряла репутацию — как он мог теперь посмелить её стать наложницей?
Цинь Ичжи и его жена переглянулись. В их глазах читалась горечь: Ли Ханьюй великодушен, не помнит обид и готов взять Сяолоу в жёны, но сейчас, с её испорченной славой, разве она достойна стать женой императорского внука?
Госпожа Цинь вытерла слёзы:
— Ваше высочество проявляете великую доброту, и весь род Цинь навеки запомнит вашу милость. Но наша дочь опозорилась и уже не достойна вас.
— Вина и на мне, ведь именно мои люди погубили репутацию Сяолоу, — сказал Ли Ханьюй. Цинь Ичжи с супругой не знали всей правды и приняли его слова за вежливое утешение, что лишь усилило их сожаление: как же жаль упускать такого прекрасного жениха!
— Матушка была близка с наложницей, — продолжил Ли Ханьюй, заметив их нежелание соглашаться, и сочувствуя родительской тревоге, — потому не побоюсь открыть вам правду: хоть я и внук третьего принца, в настоящий момент управляют домом одни интриганы, и, скорее всего, мне больше не вернуться в столицу. Если я останусь в Цюфэне, Сяолоу будет под моей защитой и под покровительством рода Цинь — ей ничто не угрожает.
— Но если вы всё же вернётесь в столицу, — раздался голос за дверью, — мне, вашей «нечистой» жене, что делать? Остаться в Цюфэне и влачить жалкое существование или отправиться в столицу и терпеть насмешки за свою испорченную репутацию?
Цинь Сяолоу, услышав, что Ли Ханьюй пришёл свататься, не стала даже приводить себя в порядок и бросилась в зал. Она как раз успела услышать его последние слова.
— Даже если я вернусь в столицу, я никому не позволю обижать мою жену, — твёрдо ответил Ли Ханьюй.
Сяолоу только что вбежала, на лбу у неё выступили мелкие капельки пота, а несколько прядей растрёпанных волос прилипли к румяным щекам. Она выглядела живой, здоровой и полной сил.
Ли Ханьюй давно не видел такой девушки. Цинь Сяолоу в его представлении ничем не отличалась от других благовоспитанных девушек Цюфэна — всегда сдержанная, скромная, строго следующая правилам. Их встречи были редки и мимолётны: взгляд в толпе — и всё.
Когда госпожа Цинь впервые заговорила с ним о браке, он даже не мог вспомнить её лица. Единственное, что осталось в памяти, — как она, маленькая и розовощёкая, сидела на руках у наложницы.
Он не должен был соглашаться на этот брак. Он собирался вернуться в столицу и жениться на девушке из знатного рода, а не оставлять привязанности в захолустном Цюфэне. Но в тот момент, словно одержимый, он дал своё согласие.
— Но я не хочу, — сказала Цинь Сяолоу и опустилась на колени перед родителями. — Дочь была опрометчива, навлекла беду на себя и тревожит сердца родителей. Я хочу остаться с вами и заботиться о вас в старости. Ваше высочество великодушен, но я не смею претендовать на такую честь. Прошу вас, отец, мать и ваше высочество, исполнить мою просьбу.
Ли Ханьюй с изумлением смотрел на эту девушку. Она казалась такой хрупкой, будто лепесток цветка, который легко сорвать. Он испытывал перед ней чувство вины и думал, что жертвует многим, спасая её из позора. Он ожидал, что она смиренно и с благодарностью примет его помощь. Но оказывается, в её сердце его «спасение» вызывает лишь презрение?
Внезапно он вспомнил их первую встречу. Тогда наложница ещё пользовалась милостью отца, и он сам был юным, самоуверенным мальчишкой. В тот миг, когда он дотронулся до её щёчки, она заревела. Так же, как сейчас: с тем же выражением лица и тем же взглядом.
* * *
Из-за отказа Цинь Сяолоу сватовство Ли Ханьюя закончилось неудачей. Хотя Цинь Ичжи с супругой были тронуты искренностью молодого человека, они всё же не стали настаивать против воли дочери.
Ночь была тёмной, пронизанной холодной мглой.
Цинь Сяолоу лежала одна в постели и впервые не знала, куда ей идти дальше.
С самого перерождения она всячески избегала Ли Ханьюя, но, видно, не суждено было избежать этой роковой связи.
Она больше не выделяла его среди других, не цеплялась за него, даже в его присутствии вела себя как обычная девушка из Цюфэна, ожидающая замужества. Но он всё равно настаивал на браке и тем самым втянул её в ещё большее позорище.
Цинь Сяолоу наконец вынуждена была признать: даже проведя столько лет на Башне Тоски по Родине, наблюдая за ним, она так и не поняла, что творится в душе этого человека.
Чего он добивается, уничтожая её репутацию?
Но каковы бы ни были его цели, она уже оказалась в ловушке без выхода.
Выходить замуж за Ли Ханьюя она не могла. Ради него она погубила свою первую жизнь — не станет же она губить и эту. Но какие у неё остались пути?
Девушка с испорченной репутацией, чтобы сохранить честь семьи, обычно отправлялась в семейный храм, где проводила остаток дней у алтаря Будды. Цинь Сяолоу в порыве гнева даже клялась лучше остричь волосы и стать монахиней, чем позволить «некоторым» добиться своего. Но сейчас, когда семья на грани, вряд ли родители согласятся отпустить её в монастырь. Да и сама она не хотела бросать их в беде и прятаться от мира.
Если она снова убежит, какой тогда смысл в её перерождении?
Но в этой жизни нет Су, который придёт на помощь. Как же ей выбраться из этой западни?
Отказ Цинь от предложения руки и сердца от императорского внука вызвал переполох в Цюфэне. Стать женой внука императора — это не просто удача для девушки, но и возвышение всего рода. Теперь в Цюфэне можно было бы не знать страха. Тёти и тёщи тайком перешёптывались, пытаясь понять, почему Цинь отказались от столь выгодной партии, и большинство сочли их неблагодарными глупцами. А между тем род Цинь, уже оказавшийся в центре скандала, вновь оказался втянут в новую бурю.
Та самая куртизанка из Неянского павильона, которую Цинь Сяолоу ударила плетью, звали Чжу Юй.
Имя её не соответствовало внешности: она была вовсе не «жемчужиной и нефритом», а, напротив, хрупкой и болезненной, будто от громкого слова могла упасть в обморок.
Чжу Юй не славилась в павильоне искусством пения или игры на цитре — она продавала только своё тело. А теперь плеть Сяолоу лишила её главного товара.
Девушки в борделе, как ни крути, занимаются «низким ремеслом»: «тысячи рук касались её плеч, тысячи уст — её губ». Но чтобы стать куртизанкой, нужно иметь особые таланты и покровителей.
— Отвечать? Она всего лишь девка из борделя! Как она смеет требовать ответственности? Пусть назовёт цену — мы заплатим, чтобы она жила спокойно, — разгневанно сказал Цинь Ичжи, сидя в главном зале. Настойчивость Чжу Юй вывела его из себя. — Разве рабыня может мечтать о чём-то большем?
— Но Чжу Юй говорит, что у неё был жених, который собирался выкупить её и вывести из этого грязного места. Однако после того, как Сяолоу изуродовала её лицо, жених отказался от неё, и она снова оказалась в этом аду, — с трудом доложил старый управляющий Цинь Кэ, выдерживая гнев хозяина. — Она говорит: «Какая мне польза от богатства? Мне нужно лишь место, где я смогу спокойно жить».
— И чего она хочет? — спросил Цинь Ичжи. Он понимал, что сейчас не время упрямиться: общественное мнение в Цюфэне настроено против рода Цинь, и лучше быстрее уладить дело с пострадавшей.
— Она просит лишь одного — дать ей приют в доме Цинь.
— Наглая мечтательница! — вскочил Цинь Ичжи и со звоном разбил чашку в руке. Чай облил одежду управляющему, но тот не посмел отпрянуть.
— Цинь-гэ! — из-за ширмы вышла госпожа Цинь. Управляющий Цинь Кэ поспешил удалиться.
— Ваньцин, не волнуйся, найдётся выход, — Цинь Ичжи поддержал жену, с трудом сдерживая ярость.
— Давайте согласимся, — прошептала госпожа Цинь, пряча слёзы. — Это моя вина — я плохо воспитала Сяолоу. Та бедняжка… потеряла красоту и снова оказалась в том волчьем логове…
— Ни за что! — Цинь Ичжи, обычно мягкий с женой, на этот раз резко повысил голос. — Даже если мы ничего не сделаем, разве она сможет устроить бунт?
— Но если это продолжится, репутация Сяолоу… — Госпожа Цинь вспомнила о несчастной дочери, и слёзы снова потекли по щекам.
— Тогда отправим Сяолоу в столицу, как и планировали, — сказал Цинь Ичжи, тоже не зная, что делать с любимой дочерью. — Старшая невестка — добрая женщина, пусть позаботится о ней.
— У дочери есть план, который поможет отцу, — сказала Цинь Сяолоу, которая, услышав, что Чжу Юй снова прислала людей, поспешила в зал и как раз успела услышать последние слова отца.
— Это не твоё дело, девочка. Лучше учись у матери вышивке и ведению хозяйства, — Цинь Ичжи не воспринял всерьёз слова дочери. Какая польза от девушки, которая не выходит из дома, в борьбе с наглой куртизанкой?
— Это случилось из-за меня. Отец, позвольте мне исправить свою ошибку, — сказала Цинь Сяолоу. Она всю ночь не спала, придумывая этот план, и не собиралась отказываться от него из-за отцовского пренебрежения.
http://bllate.org/book/1931/215366
Готово:
