— Ван Сяоюй хлопнула в ладоши, с улыбкой в уголках глаз произнесла она и, не оглядываясь, вышла из палаты.
— Эй, эй, Ван Сяоюй! Ван Сяоюй, я ведь упала у тебя дома! — Чжун Мяо ухватилась за край одеяла и жалобно завопила.
— Упала у неё дома? Что у вас произошло? Режиссер Чжун, только не говори мне, что между вами действительно что-то было! Спешу предупредить: слухи о режиссерах — это тоже слухи! Если тебя кто-нибудь возьмет на мушку, не обессудь, я от тебя откажусь! — глаза Яо Муцзинь округлились, а речь зачастила: — У тебя действительно что-то было с этой девчонкой? Не пытайся меня одурачить, говори правду!
Несмолкаемый треск над ухом действовал на Чжун Мяо хуже всяких нервов, а боль в ноге лишь добавляла ей жару. Конечно, больше всего Чжун Мяо выводило из себя то, что Ван Сяоюй и правда сбежала! В этой огромной палате остались только она да кровожадная Яо Муцзинь. Чжун Мяо внезапно охватило уныние, её взгляд опустился и замер на белой простыне.
— Молчание — знак согласия? — Яо Муцзинь на сей раз не на шутку встревожилась.
Чжун Мяо по-прежнему не отвечала, словно погрузившись в безотчетную печаль.
— Пожалуй, тебе стоит снять фильм на злобу дня, — помолчав немного, произнесла Яо Муцзинь. — Лучше самой выставить всё напоказ, чем ждать, пока это сделают другие.
— М? — Чжун Мяо растерянно подняла голову и посмотрела на собеседницу, словно видела Яо Муцзинь впервые в жизни.
— Пиши сценарий быстрее, а я пойду уговаривать Цзян Суань. По-моему, в ней чувствуется немалый задор. — Яо Муцзинь обхватила себя за плечи, подняла глаза на залитое солнце за окном и забормотала про себя: — Вообще-то, если этот скандал связать с Цзян Суань, получится довольно занятно. Творец, а тебе самой неинтересно?
— И в мыслях нет! Не хочу, чтобы меня поливали грязью! — Чжун Мяо взмахнула рукой, пресекая буйную фантазию Яо Муцзинь.
— Ты... Слушай, а девчонка неплохая, — Яо Муцзинь не договорила и сменила тему.
При упоминании Ван Сяоюй Чжун Мяо невольно вздохнула. Интересно, куда это Ван Сяоюй сейчас направилась? Неужели побежала домой одна? И что станет делать Ван Сяоюй, вернувшись в одиночестве? Только не говорите, что она опять полезет в тот проклятый таобао-магазин! И ведь наверняка там объявятся другие покупатели! А если заявится клиент, так Ван Сяоюй же придется...
В действительности же в этот самый момент Ван Сяоюй было совершенно некогда заниматься своим магазином, поскольку она была по горло занята поеданием лепешки!
Во рту Ван Сяоюй стоял аромат зеленого лука — пряный, маслянистый, он заставил ее иссохший желудок ощутить долгожданную влагу. На улице сплошным потоком неслись машины, а Ван Сяоюй стояла на краю тротуара и вела самый что ни на есть интимный диалог с луковой лепешкой, желая лишь одного: чтобы весь мир состоял из одних только лепешек, и плевать ей было на эту вредную Чжун Мяо!
— Посмотри, здесь, здесь и вот здесь — везде ушибы...
— Я ведь упала у тебя дома!
Ван Сяоюй проглотила кусочек лепешки, как вдруг перед глазами снова возникли грозный взгляд врача и пронзительный вопль Чжун Мяо. Сердце ее екнуло, во рту тотчас заскрипело на зубах, словно от воска, и лепешка больше никак не лезла в горло.
— С чего это я вдруг за нее переживаю? — Ван Сяоюй спрятала лепешку в бумажный пакет и, глядя на снующие туда-сюда машины, потеряла счет мыслям.
— Хозяин, заверните еще одну! — посомневавшись пару минут, крикнула продавцу Ван Сяоюй.
— Сей момент! — с улыбкой отозвался тот и упаковал для нее горячую луковую лепешку.
Когда Ван Сяоюй вернулась в палату, Яо Муцзинь уже и след простыл. Сумеречный свет пал на Чжун Мяо, на ее больничную пижаму в синюю полоску, создавая какое-то призрачное, нереальное ощущение. Ван Сяоюй на цыпочках подошла к постели и увидела, что лежащая на ней женщина свернулась калачиком и, судя по всему, уже заснула. Она хотела разбудить Чжун Мяо, чтобы та перекусила лепешкой, но боялась потревожить ее сон, а потому в нерешительности замерла, не зная, как поступить.
— Ой, что это так вкусно пахнет! — лежащая на кровати женщина пару раз заерзала, вытянув ноги, свернувшись набок и вытянув шею во все стороны: — С ума сойти как пахнет, что это за вкуснятина?
— Ван Сяоюй? — увидев прямо перед собой живого человека, испуганно вскрикнула Чжун Мяо и недоверчиво принялась тереть глаза.
— На, ешь! Ешь давай побольше, чтобы врачам было с кого содрать втридорога, — с недовольным видом бросила Ван Сяоюй, сунув бумажный пакет прямо Чжун Мяо в руки.
— Ван Сяоюй... — у Чжун Мяо перехватило горло, и она лишилась дар речи.
Держащая луковую лепешку Ван Сяоюй в этот момент казалась настоящей богиней!
— Чего застыла? Ешь давай! По два с полтиной за штуку между прочим! — Ван Сяоюй присела на краешек кровати и уставилась на Чжун Мяо.
— Так дорого? Раньше они по полтора юаня стоили! — Чжун Мяо жадно вгрызлась в лепешку, набив ею весь рот.
— Тц, в какую эпоху ты застряла? — Ван Сяоюй с ухмылкой причмокнула, словно сама только что откусила кусочек.
Чжун Мяо надула щеки и заулыбалась, чувствуя себя счастливее, чем если бы наелась мяса.
Скрип.
Дверь палаты снова отворилась.
— Девятая палата, заканчивайте с капельницей и готовьтесь к гипсу! — звонким голосом крикнула молоденькая медсестра.
— Мама дорогая! Опять гипс?! — Чжун Мяо от испуга чуть не выплюнула кусок лепешки прямо в лицо Ван Сяоюй.
— Не хотите гипс — идите к врачу, мы тут не при чем, — так же звонко бросила медсестра и тут же скрылась за дверью.
— Рука уже в таком виде, теперь еще и нога, как мне вообще жить дальше?! — Чжун Мяо жалобно завыла и, не переставая причитать, ухватила Ван Сяоюй за запястье той самой рукой, что только что держала масляную лепешку, и вцепилась мертвой хваткой: — Да это же значит лишить меня всякой возможности обслуживать себя! Я не смогу сама о себе позаботиться! Боже мой, я буду беспомощной инвалидкой! О, это просто ужас! Ярчайшая звезда киноэкрана вот-вот закатится! — с этими словами она уткнулась лицом в сгиб локтя Ван Сяоюй и горько зарыдала.
Ван Сяоюй очень хотела выдернуть руку, но Чжун Мяо держала слишком крепко, грозя буквально оторвать ей запястье.
— Я ведь упала у тебя дома! — внезапно задрав голову, громогласно объявила Чжун Мяо.
— И чего ты насмерть не свалилась? — Ван Сяоюй яростно выдернула пакет с лепешкой, вытащила оттуда оставшуюся половину и свирепо впилась в нее зубами. Жуя на ходу и искоса поглядывая на лежащую на кровати женщину, она холодно фыркнула: — Села мне на шею, да?
— Нет, просто требую, чтобы ты несла ответственность! — с абсолютно невозмутимым видом заявила Чжун Мяо.
Огни большого города только зажигались, приближалась ночь.
Прибрежные пейзажи обрамляли островки тишины посреди шумного мегаполиса.
Машина Шань Вэйжань медленно въехала во двор жилого комплекса, Лу Ли сидела на пассажирском сиденье.
Всю дорогу никто не произнес ни слова, словно обе вынашивали какое-то смутное чувство. Шань Вэйжань молча вела машину к собственному дому, и Лу Ли не пыталась ее останавливать.
Для женщины, живущей в одиночестве, квартира Шань Вэйжань казалась чересчур просторной. Двухуровневые апартаменты с четырьмя комнатами и двумя гостиными были настолько велики, что даже после обустройства гардеробной осталось свободное пространство. Сейчас, когда обе стояли в гостиной и заговорили, их голоса едва слышно отдавались эхом.
— Переезжай ко мне, Лу Ли. — Шань Вэйжань сняла пальто, но не спешила вешать его на место.
— Я привыкла жить там, где живу. — Лу Ли протянула руку, приняла пальто из рук Шань Вэйжань, развернулась и повесила его на вешалку в прихожей. Стоя спиной к той, что была позади, она тихонько рассмеялась сама себе: — Вообще-то я должна была радостно согласиться. Прости, я снова забыла правила игры.
Шань Вэйжань замерла, ее брови невольно сошлись на переносице: — Ты никогда не уважала правила игры!
— Я же сказала: прости. — Лу Ли обернулась, на ее лице не было и тени улыбки.
— Мне не нужны твои извинения! Мне опротивело гадать на кофейной гуще, иначе с чего бы тебе сейчас стоять здесь и разговаривать со мной? — Шань Вэйжань сняла очки, но не сводила с Лу Ли острого, пронизывающего взгляда. Ей не нужно было всматриваться в лицо и мимику Лу Ли — она стремилась разглядеть мысли, что таила эта женщина, а мысли ведь не требуют зрительных глаз.
— Я перед тобой, я принадлежу тебе. Разве нужно что-то еще? — продолжая говорить, Лу Ли подошла вплотную к Шань Вэйжань и с каменным лицом повторила: — Я твоя, я давала тебе слово. — Она сделала особый упор на этих словах, произнеся их тяжело и весомо.
Шань Вэйжань закусила губу и усмехнулась, но в этой улыбке не было ни капли радости.
— Я перееду, раз нужно. — Лу Ли опустила взгляд и заметила, что ее носки туфель почти касаются обуви Шань Вэйжань — лишь ничтожное расстояние разделяло их. Когда-то она точно так же стояла близко к Ли Сяовань, настолько близко, что отчетливо слышала стук чужого сердца. Ощущение было удивительным, о нем невозможно было рассказать открыто. Тогда она промолчала, а теперь, вспоминая об этом, и вовсе не могла обмолвиться ни словом. И все же это чувство было поистине необычным.
— Лу Ли, вообще-то у меня огромный выбор. Ты понимаешь это? — Шань Вэйжань протянула руку, кончиками пальцев ухватившись за воротник Лу Ли, на ее густах медленно расцвела улыбка, а взгляд был прикован к изгибу шеи собеседницы. — А вот у тебя выбора почти нет. Думаю, ты и сама это прекрасно понимаешь, мне незачем тебе напоминать. Человек, живущий на свете, всегда о чем-то мечтает. Твои сокровенные желания мне вполне понятны.
Лу Ли стояла словно изваяние, от близости Шань Вэйжань ее дыхание стало натянутым и прерывистым. Краем глаза она заметила висевшую на стене картину масляными красками, где преобладали желтые, ослепительно яркие тона, напоминающие цветущий рапс. Она хорошо помнила тот ясный полуденный день, когда Шань Вэйжань впервые прижалась к ее груди. Солнце слепило глаза точно так же, как эта картина.
— У любой игры есть свои правила, Лу Ли. Я думала, ты из тех, кто умеет их соблюдать. Не разочаровывай меня, иначе мне это не понравится. — Рука Шань Вэйжань опустилась на плечо Лу Ли, она приподнялась на цыпочках и, приблизив губы к самому уху женщины, тихо засмеялась: — Как выглядит женщина, когда она расстроена? Дорогая, только не говори, что ты не знаешь.
Лу Ли очень хотела ответить, что не знает. Да и разве это было единственное, чего она не понимала? Поэтому она промолчала, не кивнув и не покачав головой. Так и стояла в одиночестве, позволяя Шань Вэйжань распахнуть руки и надежно, плотно заключить ее в свои объятия. Внезапная волна растерянности и грусти пронзила ее нестерпимой болью, которую, впрочем, невозможно было даже потрогать.
И это было еще одно странное чувство.
Лу Ли кривила губы в тусклой улыбке, обхватила руками стан Шань Вэйжань и крепко прижалась к ней.
— Ты, при-над-ле-жишь, мне, — еле слышно прошептала Шань Вэйжань, припав губами к точеной шее Лу Ли.
Яркий свет в гостиной слепил глаза, и Лу Ли оставалось лишь зажмуриться, пытаясь скрыться от этого сияния, хотя казалось, что сбежать от него некуда.
— Я приглашаю тебя на ужин, а чем сможешь угостить меня ты? — с холодным лицом спросила Ли Сяовань.
— Ты ведь с самого начала заманила меня сюда обманом, да? — нахмурившись, произнесла Ли Сяовань.
— Я не могу потакать твоим безумствам, мне нужно работать. — Ли Сяовань была одета в строгий деловой костюм.
— Научи меня, я хочу стать такой же крутой, как ты. — Ли Сяовань улыбнулась, лукаво изогнув брови.
— Это просто хобби для души. Не забивай голову, Лу Ли. — с серьезным видом сказала Ли Сяовань.
— Было бы прекрасно, если бы мы могли продолжать так вечно. — опустив голову, тихо проговорила Ли Сяовань.
— Лу Ли, чего бы это ни стоило, я хочу, чтобы твое желание исполнилось. — решительно произнесла Ли Сяовань.
Ли Сяовань сказала то, Ли Сяовань сказала это... Ли Сяовань, Ли Сяовань... Что же в конце концов говорила Ли Сяовань?
Лу Ли резко распахнула глаза, тяжело задыхаясь, ее зрачки то расширялись, то сужались, а на лбу выступили крупные капли холодного пота.
— Что с тобой? — мягко спросила Шань Вэйжань, протягивая руку, чтобы стереть пот со лба Лу Ли.
— Ничего, все в порядке. — Лу Ли отшатнулась назад, избегая прикосновения ее пальцев.
— Простудилась? Может, съездим в больницу? — Шань Вэйжань опустила руку, но по-прежнему продолжала обнимать Лу Ли. Ей казалось, что тело в ее объятиях стало совсем хрупким, невесомым — стоило лишь чуть сильнее сжать руки, но в итоге ей досталась лишь малая толика, а не вся целиком. Эта иллюзия невозможности завладеть человеком полностью вызывала у Шань Вэйжань глухое раздражение, однако она была уверена, что искренность ее чувств и время непременно вернут Лу Ли всецело.
— Я в порядке. — Лу Ли высвободилась из объятий и устало перевела дыхание. Вообще-то она и правда была в порядке, но неотвязный образ Ли Сяовань, без всякой на то причины застрявший в голове, все испортил. Об этом невозможно было рассказать, да и нужды не было. Лу Ли собралась с духом, через силу выдавила из себя улыбку, в потухших глазах застыла безысходная усталость: — Не переживай, пустяки.
Шань Вэйжань не стала спорить, лишь кивнула: — Я пойду наберу ванну, искупайся.
Проводив взглядом поднимающуюся наверх Шань Вэйжань, Лу Ли опустилась на диван, погрузившись в пучину собственных смятенных чувств. Они виделись совсем недавно, но с наступлением вечера тоска по ней почему-то стала особенно острой. Ей не следовало так сильно привязываться к Ли Сяовань. Лу Ли мысленно раз за разом твердила себе это, а спустя мгновение беззвучно рассмеялась, словно вспомнив нечто уморительное, и так смеялась, пока не свернулась калачиком на диване, а на глаза не навернулись слезы.
— Жадность всегда наказывается, — прозвучал в опустевшей гостиной тихий шепот Лу Ли. — Ты понесешь наказание, Лу Ли.
Небо за окном стремительно темнело, словно кто-то единым движением опустил тяжелый занавес.
В этот самый час Ли Сяовань лежала на кровати, вглядываясь в игру теней на потолке. Разумеется, она не могла слышать голос Лу Ли и тем более не догадывалась о ее безумных мыслях. Все, что до нее доносилось — это шелест ветра за стеклом да тихий гул телефонных волн.
Вызов на номер Ван Сяоюй прошел три гудка, прежде чем на том конце наконец ответили.
— Я в больнице.
— Я не больна!
— Я делаю доброе дело!
После этих трех фраз Ван Сяоюй сбросила вызов, оставив в ушах Ли Сяовань долгие, звенящие гудки.
Ли Сяовань было некогда злиться на Ван Сяоюй. Она думала, что та, пожалуй, и сама прекрасно справится, ведь по тону этих трех фраз было очевидно: Ван Сяоюй не собирается перед кем-то пасовать. Ван Сяоюй оставалась все той же прежней Ван Сяоюй, а вот сама Ли Сяовань, в отличие от нее, прежней уже не была. Хватило всего одного ужина, вернее, целого дня треволнений, чтобы Ли Сяовань отчетливо ощутила: все ее тело покрыто ранами. И все же, стоило ей заглянуть в зеркало, как она видела себя целой и невредимой, без малейшего следа повреждений.
Следом за звонком от Яо Цинь последовал еще один — из отдела кадров медиакомпании Гуанмао.
— Собеседование с генеральным директором? — с некоторым удивлением переспросила Ли Сяовань.
— Генеральный директор проведет собеседование лично, пожалуйста, подготовьтесь должным образом. Будем рады видеть вас в нашей команде! — вежливо ответил менеджер по персоналу.
Будучи опытным эйчаром, Ли Сяовань прекрасно понимала, что подобная процедура абсолютно противоречит всем правилам. Такая странность не позволяла ей обрести душевное спокойствие, да и сама Гуанмао Медиа доверия не внушала. К тому же это чувство тревоги, пройдя через череду неясных намеков, в конце концов неминуемо привело ее к мыслях о Лу Ли.
Стоило делу коснуться Лу Ли, как тревога Ли Сяовань лишь усиливалась, и во сне и наяву не давая ей сомкнуть глаз.
Дзинь-дзинь-дзинь...
Телефон на прикроватной тумбочке внезапно зазвонил.
Ли Сяовань вздрогнула, лицо ее мгновенно переменилось. Сделав несколько глубоких вдохов, она нащупала в темноте старенькую нокию. На светящемся экране высветился знакомый до боли номер, и сердце снова подпрыгнуло в груди: Неужели она?
— Алло? — Ли Сяовань нажала кнопку ответа, стараясь придать голосу спокойствие.
— Ты в порядке? — затуманенный человеческий голос пробивался словно сквозь водную пелену.
На этот раз голос звучал не хрипло, а обволакивающе-влажно, но казался таким же недосягаемо далеким. И все же Ли Сяовань отчетливо слышала: сухим или влажным, но это был тот самый странный незнакомец. От этой мысли ей почему-то стало радостно. В минуты глубокого одиночества этот человек появлялся словно ниоткуда, напоминая то ли иллюзию, то ли сон.
— Вы так любезны, — с улыбкой ответила Ли Сяовань. Не сказав ни что всё хорошо, ни что плохо.
Собеседник тихонько рассмеялся, и этот смех растворился в зыбкой ряби телефонных волн. Выждав пару секунд, он снова спросил: — Такая поздня пора, почему ты не спишь?
Ли Сяовань опешила и даже не нашлась, что ответить. Посторонним людям не полагалось вести подобные разговоры. И все же слова незнакомца не вызывали у нее отторжения — лишь легкое удивление и такую же тихую грусть. Как и этот незнакомец, она не находила себе места ночами и не могла, подобно многим другим, провалиться в сон, едва коснувшись подушки. Раз уж заснуть не удавалось, завязался этот ночной разговор. Наверняка у того человека были точно такие же причины.
— Вы ведь тоже не спите, — смягчив тон, ответила Ли Сяовань.
— Уже поздно, пора спать. Спокойной ночи, — с незнакомой интонацией произнес собеседник.
— Постойте... — Ли Сяовань хотела было расспросить дальше, но на том конце уже оборвали связь, оставив после себя короткую пустоту.
Если бы не запись в журнале вызовов со строчкой «Входящий», Ли Сяовань едва ли поверила бы, что снова разговаривала с этим человеком. Она повернулась, надеясь взглянуть на ночное небо, но тяжелые шторы преграждали путь. Что ночь существовала там, за окном, не вызывало сомнений. Точно так же, как не стоило сомневаться и в том, что этот человек снова ей позволил.
— И вам спокойной ночи, — прошептали губы Ли Сяовань, и тихий голос растворился в пустой комнате.
В больнице стояла непроглядная тьма.
Чжун Мяо лежала на больничной койке и от нечего делать предавалась раздумьям. Ее руки и ноги были закованы в тяжелый гипс, так что пошевелиться не было никакой возможности — оставалось лишь тупо пялиться в потолок и поневоле прислушиваться в темноте к тихому храпу Ван Сяоюй.
— Хр-р... у-у...
Ван Сяоюй была вынуждена лечь на арендованной раскладушке, причем за прокат койки ей пришлось выложить целых пятьдесят юаней из собственного кармана. Тревога и жадность до денег так быстро сморили ее, что она вырубилась задолго до отбоя, оставив Чжун Мяо одну вести диалог сном.
— Храпит как свинья! — мысленно выругалась Чжун Мяо и с неудовольствием попыталась повернуться набок. Но гипс сковывал движения: тазобедренная часть повернулась влево, а ноги остались лежать прямо, чуть не скрутив ее тело в бараний рог.
— Хр-р... у-у...
Ван Сяоюй безмятежно продолжала храпеть, чуть громче обычного дыхания. Днем этот звук казался бы незаметным, но в тишине больничной палаты он разрастался до невероятных масштабов, задавая особый ритм, плывущий по комнате.
— Она что, снотворного наглоталась?! — с недовольным фырканьем подумала Чжун Мяо, мечтая протянуть руку и растормошить Ван Сяоюй.
Конечно, будить Ван Сяоюй она на самом деле не стала. В лишенной света комнате разглядеть спящую девушку было невозможно. И тогда воображение нарисовало образ находившегося рядом человека, став для Чжун Мяо лучшим развлечением в эту минуту. Ее мысленный объектив скользнул по лицу Ван Сяоюй, блуждая по ее округлым, ладным формам.
Если бы Ван Сяоюй вздумалось стать главной героиней фильма, ее внешность явно не подошла бы под стандарты. Лицо и фигура казались слегка полноватыми, и при растягивании на киноэкране зрители наверняка закидали бы ее тухлыми яйцами. И все же в объективе воображения Чжун Мяо Ван Сяоюй словно излучала мягкое внутреннее сияние!
— Интересно, как спят свинки? — с любопытством подумала Чжун Мяо, легонько нахмурив брови.
— Хр-р... у-у... м-м... — Ван Сяоюй что-то пробормотала, пару раз заворочалась и перевернулась набок, устроившись лицом к соседней койке.
Услышав шорох, Чжун Мяо повернула голову и увидела, что лицо Ван Сяоюй обращено аккурат в ее сторону, а храп, кажется, стал еще громче.
Сквозь щель в занавесках пробивался тусклый свет, пятнами расстилаясь по полу.
— Почему она везде засыпает с такой легкостью? — с завистью уставилась на Ван Сяоюй Чжун Мяо, испытывая крайнее раздражение. Ее задняя точка, служившая главной опорой тела, затекла и онемела на жестком матрасе. Стоило чуть шевельнуться, как все тело пронзала жуткая боль. И пока она мучилась, Ван Сяоюй преспокойно спала! Чем больше думала об этом Чжун Мяо, тем сильнее закипала злость, а от злости сон улетучивался окончательно. Ее щеки покраснели от гнева, дыхание стало частым и шумным, а рассудок прояснился настолько, что о какой-либо дремоте не могло быть и речи.
— Хр-р... у-у... — продолжала безмятежно храпеть Ван Сяоюй.
— Ван Сяоюй! — внезапно выкрикнула Чжун Мяо.
http://bllate.org/book/19159/1881301
Готово:
