Сы Юэ подумал, что Бай Цзянь — человек невероятно переменчивый: у него будто множество масок, и каждая новая маска садится на него без единого намёка на диссонанс.
Возможно, дело было в том, что, прожив так долго, он повидал самых разных людей.
«Пойдём». Бай Цзянь сохранял полное спокойствие, будто это не он только что бросил цветы в урну.
На этот раз эмоциональный интеллект Сы Юэ работал безупречно — он не стал говорить что-то вроде «такие красивые цветы, как жалко выбрасывать» или «богач, подумаешь» или «хи-хи, опять ревнуешь», хотя восемьдесят процентов подобных фраз наверняка спровоцировали бы Бай Цзяня на дальнейшую реакцию; он просто шёл рядом, размахивая руками, и спросил: «А в молодости ты был таким же, как я?»
Ночь была туманной, взгляд Бай Цзяня — мягким: «С какого возраста, по-твоему, начинается молодость?»
«А у вас, у русалов, с какого возраста считается молодость?»
«Не старше сорока», — ответил Бай Цзянь. — «Не так, как у тебя».
Та среда, в которой рос Сы Юэ, для Бай Цзяня казалась настоящей башней из слоновой кости, отрезанной от мира; остров Лайс хоть и соответствовал буквальному смыслу «отрезанного от мира», на деле никогда не был по-настоящему изолирован.
Что люди, что русалы издавна тайком выслеживали, жаждая узнать секрет их долголетия; каждый месяц на берегу можно было увидеть обломки самых разных кораблей, а порой попадались и разбухшие, побелевшие, точно гигантская белая редька, трупы людей или русалов.
Вокруг острова Лайс скрывалось множество опасных рифов и мелей под водой — даже самые опытные капитаны боялись этих коварных, переменчивых вод.
Иногда какому-нибудь кораблю везло, и он всё же добирался до острова Лайс; поначалу жители острова радушно принимали гостей, но каждый раз после их визита кто-нибудь из островитян пропадал или погибал.
Долголетие русалов острова Лайс объяснялось их кровью и генами — никакого волшебного источника, тем более никаких мифических плодов, о которых чаще всего рассказывают в фильмах и сериалах.
К тому же долголетие русалов острова Лайс вовсе не было бессмертием — просто они жили на несколько сотен лет дольше обычных русалов, но и этого хватало, чтобы вызвать жгучую зависть.
Из-за уединённости острова Лайс проходящие мимо корабли относились к его жителям как к драгоценным диким зверям в горах — не удавалось договориться, начиналась вражда; ради острова Бай Цзянь безучастно наблюдал, как немало жизней были утащены в тёмные водовороты неподалёку от острова.
Стоило вспомнить остров Лайс, как неизбежно всплывал в памяти и прародитель.
Он был учителем Бай Цзяня, наставником, дававшим ему знания, обучавшим его нравственным принципам и границам дозволенного. Статуя русала на острове Лайс тоже была высечена по его образу.
Его почитали и любили все жители острова, да и сам он считал это чем-то само собой разумеющимся; не раз они с Бай Цзянем сидели вдвоём на берегу, глядя на обломки корабельной палубы, бьющиеся о рифы, и он с улыбкой говорил: «Смотри, снова целый корабль людей погиб».
Впоследствии, когда он использовал жителей острова Лайс для экспериментов, на его лице появлялась точно такая же улыбка, и он произносил те же самые слова: «Смотри, снова столько русалов погибло».
Вечерний ветер шелестел, тени деревьев колыхались.
Сы Юэ поднял взгляд на Бай Цзяня, не зная, о чём тот думает.
Дойдя до парковки, Сы Юэ протянул руку к Бай Цзяню: «Дай ключи, я поведу».
Это был первый раз, когда Бай Цзянь ехал в машине, за рулём которой сидел Сы Юэ.
Как и его характер, за рулём он вёл себя не менее лихо и напористо — правда, всё же в рамках правил дорожного движения.
Дороги в это время были уже не так загружены — час пик давно прошёл.
Но зато поздним вечером стало заметно больше лихачей-гонщиков.
Ветер свистел; Сы Юэ опустил стекло и разразился гневной тирадой в адрес ярко-жёлтой спортивной машинки, подрезавшей его: «Почему Нюйва тебе крылья не слепила — сидел бы тогда в небе, а не в машине разъезжал».
Спортивная машинка впереди справа с рёвом умчалась прочь, совершенно не слыша, как её только что обругали на все лады.
Сы Юэ несколько раз просигналил, чуть ли не порываясь оторвать руль и запустить им следом.
Бай Цзянь похлопал его по плечу: «Веди аккуратно».
Сы Юэ покосился на него, стекло машины медленно поднялось; он одним движением сорвал с себя бейсболку, стянул маску — волосы после кепки были растрёпаны, несколько прядей торчали, изогнувшись мелкими крючками.
За ухом у него проступила большая полоса белой чешуи, резко бросавшаяся в глаза; зрачки его теперь были уже не полупрозрачно-белыми, а полностью белыми — точно вставленная в глаза жемчужина, сияющая влажным блеском; когда он смотрел так на кого-то, становилось не по себе.
Бай Цзянь рассмеялся: «Ты за рулём — с чего так разозлился?»
Помимо занятий по общению, Сы Юэ, пожалуй, стоило записаться ещё и на курсы по управлению эмоциями.
Впрочем, Бай Цзянь мог это понять — гормональный фон Сы Юэ сейчас был нестабилен, тот легко поддавался внешнему воздействию, эмоции скакали то вверх, то вниз, и это было вполне нормально; но всё же Бай Цзянь немного удивился тому, что даже за рулём тот может разозлиться настолько, что глаза становятся совершенно белыми.
Сы Юэ так крепко сжимал руль, что тот аж поскрипывал; когда загорелся зелёный, он нажал на газ и спросил: «В университете, когда я спросил, был ли ты в молодости таким же, как я, тебе как будто стало немного грустно».
Будь на его месте кто-то другой, он вряд ли смог бы так чутко уловить чужое настроение — да и какое ему дело было бы вообще; но Бай Цзянь — другое дело: стоило тому лишь чуть измениться взглядом, Сы Юэ это тут же замечал, даже не прикладывая особых усилий.
Бай Цзянь сложил руки на коленях, глядя перед собой на дорогу, взгляд его затерялся в ночной темноте: «Думал об острове Лайс. О своём учителе».
Остров Лайс был родиной Бай Цзяня.
Сы Юэ немного помолчал: «А каким он был, этот остров?»
Последнее воспоминание Бай Цзяня об острове Лайс было безжизненным: всех укрывавшихся маленьких русалов прародитель вылавливал одного за другим, независимо от возраста — совсем маленьких, чуть постарше, — все они без исключения гибли в ходе экспериментов.
По всему острову можно было встретить таких же существ, как Цзян Шии, — на ходу они вдруг могли выхаркнуть комок чешуи, нападали друг на друга, сбивались в стаи по ночам, охотясь на сородичей; поэтому со временем, с наступлением ночи, все ряды магазинов закрывали ставни и гасили свет, а по улицам не выветривался запах гниющей плоти, даже волны, набегающие на берег, отдавали гнилостным душком.
В конце концов, магазины перестали закрываться вовсе — потому что на острове уже не осталось ни одного русала.
Эксперимент прародителя был объявлен провалившимся.
«Похож на тот Цинбэй, каким он был в те времена», — спокойно ответил Бай Цзянь на вопрос Сы Юэ. — «Были магазины, машины, школы, больницы. Разница лишь в том, что на острове Лайс не было людей».
Договорив, Бай Цзянь вдруг ненадолго замолчал.
Сы Юэ показалось это странным: «Что такое?»
«Я забыл — на острове ведь был один человек. Просто я никогда его не видел — это был возлюбленный прародителя». Бай Цзянь потирал суставы пальцев, пытаясь вспомнить людей и события давно минувших дней.
«Я знаю, в материалах упоминался этот человек, Бай Лу мне тоже рассказывал — ваш прародитель экспериментировал и над ним. Хотя нет, — Сы Юэ вдруг сменил тон, — я уже не очень помню, что тогда рассказывал Бай Лу, но мне кажется, эксперимент прародителя изначально был направлен на то, чтобы сделать возможным взаимное превращение между русалами и людьми, поэтому он экспериментировал и с русалами, и с людьми — конечная цель, вероятно, состояла в том, чтобы его возлюбленный обрёл бессмертие вместе с ним, либо же прожил семь-восемьсот лет, как русалы острова».
Впрочем, в материалах указывалось, что эксперимент провалился — тот человек умер спустя три дня после превращения в русала.
В этом не было сомнений — методы прародителя были грубыми и прямолинейными, а условия проведения экспериментов в те времена были крайне отсталыми: даже медицинский уровень нескольких десятков лет назад несравним с сегодняшним, а уж тем более больше сотни лет назад.
Может, прародитель тоже был как больной, который в отчаянии хватается за любое доступное лечение?
Сы Юэ произнёс с чувством: «Тогда медицина была далеко не так развита, как сейчас, — будь это в наше время, скорее всего, превращение бы удалось».
Позднее люди, проведя бесчисленное количество экспериментов, всё же смогли систематизировать метод превращения; хотя ни у кого не получилось, это не значит, что сам способ неосуществим, — просто очень мало кто способен достичь условий, при которых превращение действительно возможно.
«Родился не в то время», — по-стариковски вздохнул Сы Юэ.
«Ой, Бай Цзянь, а можно найти фотографию возлюбленного прародителя? Я хочу посмотреть».
«Скорее всего, найти не удастся. Учитель держал его дома, говорил, что тот слаб здоровьем, — никто его не видел, я тоже не видел». Бай Цзянь потёр переносицу. — «Зачем тебе это любопытно?»
Любопытство у Сы Юэ и без того было безграничным, но чтобы его любопытство простиралось так далеко, к человеку из настолько давнего прошлого, — такое случалось редко.
«Интуиция», — тут же ответил Сы Юэ. — «Просто интуитивно захотелось узнать».
«Тогда я сам как-нибудь поищу». Сы Юэ не собирался продолжать бередить болезненные для Бай Цзяня воспоминания — даже если это были и не совсем болезненные, всё равно эти воспоминания истощали и тело, и душу.
К тому моменту, когда они добрались домой, цвет глаз Сы Юэ слегка потускнел, но обычный янтарный оттенок его глаз так и не вернулся — вместо него оставался холодный, бледный белый цвет, который никак не рассеивался.
Едва войдя в дом, Жуся радостно бросился к ним навстречу.
Сы Юэ поднял его на руки: «А где Бай Лу?»
Бай Лу спал в своём аквариуме.
Дядюшка Чэнь налил обоим воды; пока Сы Юэ пил, тот сказал: «Декан Чжоу сегодня приезжал, ввёл оставшиеся уколы. Молодой господин уже несколько часов как уснул — проснётся, наверное, только завтра».
Сы Юэ немного посмотрел на спящего в аквариуме Бай Лу, и сердце его вдруг забилось чаще; удары были настолько сильными, что казалось, будто оно вот-вот пробьёт грудную клетку и вырвется наружу, дыхание в этот миг словно сдавило.
Бай Цзянь, заметив, как резко изменилось лицо Сы Юэ, опустил взгляд и спросил: «Что случилось?»
Сы Юэ пришёл в себя и честно рассказал о произошедшем.
Бай Цзянь немного подумал и обратился к дядюшке Чэню: «Не было ли у Бай Лу в последнее время каких-нибудь странностей?»
«Нет вроде», — дядюшка Чэнь не понял, почему Бай Цзянь вдруг спросил об этом; он попытался вспомнить всё, что происходило с Бай Лу за последнее время, но так и не смог найти ничего необычного по сравнению с прежним. — «Ничего странного, наоборот, настроение у него стало даже лучше, чем раньше».
Лиловый хвостовой плавник в аквариуме бессознательно колыхал водную гладь — цвет его стал ещё ярче, чем прежде, живее и мягче, а движения по воде — куда более сильными.
Бай Цзянь отвёл взгляд: «Если заметите что-то необычное — сразу сообщите мне».
«Хорошо», — ответил дядюшка Чэнь.
—
На следующий день была пятница.
Бай Цзянь работал в гостиной, солнечный свет проникал сквозь шторы; Сы Юэ сидел, скрестив ноги, у окна, с ноутбуком на коленях, изучая прежние материалы и записи экспериментов по превращению людей в русалов, — часть данных требовала подтверждения личности для доступа, а по сути, попросту не пускала посторонних, поскольку Сы Юэ вообще не имел никакого отношения к экспериментам, откуда у него взяться подтверждённой личности для верификации на сайте.
Заодно он отвечал на сообщения Чжоу Янъяна.
[Чжоу Янъян: Цзян Шии безнадёжен, он снова буянит.]
[Чжоу Янъян: Я перед ним держусь как обычно. Посмотри на мои глаза, они опухли, да? /фото/фото.]
[Как только подумаю, что он скоро умрёт, слёзы сами текут без остановки, а он сам держится, будто ничего не происходит. Наверное, он всё же жалеет о случившемся — жалеет, что оставался дома уже после того, как заболел, иначе не убил бы дядюшку Цзяна. Я даже не решаюсь спросить его, о чём он тогда думал, потому что потом сообразил — этот вопрос бессмыслен, ведь он в тот момент уже не мог владеть собой.]
[Я смотрел вчера вечером твою прямую трансляцию с вечера в универе, ещё и подарок отправил тебе в эфир — этот сукин сын Цзян Шии тоже отправил, с моего же аккаунта!]
[Ладно, раз уж он скоро умрёт, не буду с ним считаться.]
[Найди время, приезжайте нас навестить (если не приедешь — ничего страшного, просто попроси кого-нибудь купить мне поесть, газировку там, острые палочки, чипсы — у меня уже во рту пресно так, что аж птица завоняла).]
Сы Юэ вспомнил ту ночь, когда они поймали Цзян Шии, — тот уже тогда, судя по записям с камер, полностью мутировал, но лишь оглушил нескольких членов исследовательской группы, не кусая их.
Он не причинил вреда сотрудникам группы, но убил собственного отца.
Пока Сы Юэ смотрел на загружающуюся страницу на экране, ответив ещё несколько фраз Чжоу Янъяну, он увидел сообщение от Чэн Цзюэ.
[На прошлой неделе я был на стажировке в третьем институте.]
[Мне кажется, там все какие-то странные, никто со мной толком не общается — может, потому что я студент? Считают, что я только мешаюсь?]
[Хотел вчера тебе сказать, да забыл. Помнишь того хромого охранника, к которому мы вместе ходили в третий институт? Он на прошлой неделе упал с лестницы, головой прямо ударился о торчащий кусок арматуры в стене, и тут же умер. Я так испугался.]
[Хотя в третьем институте вообще неплохо — не брезгуют инвалидами: в прошлый раз был хромой охранник, теперь немой охранник.]
[Ещё пришлю тебе несколько фото — это со вчерашнего вечера, они сфотографировали.]
Чэн Цзюэ сказал «несколько», но на деле прислал столько, что не пролистать было и за несколько страниц — в основном это были фотографии, как Сы Юэ играет на пианино на сцене; поскольку он был в маске и кепке, лица совсем не видно, но даже так фотограф отснял просто пулемётной очередью.
Снимали с разных ракурсов, приближали, снимали ноги, шею, пальцы, открытые лодыжки.
Ещё были фотографии, сделанные, когда Сы Юэ разговаривал с Бай Цзянем, — со спины, размытые, нечёткие, но очень интимные; от одной только атмосферы этих снимков будто веяло розовыми пузырьками воздуха.
Сы Юэ сохранил их, выбрал несколько подходящих и поставил на заставку — одну на компьютер, другую на телефон.
Затем ответил Чэн Цзюэ.
[Точно упал насмерть?]
Чэн Цзюэ, судя по всему, не особо внимательно слушал лекцию — ответил почти мгновенно.
[Точно, зачем мне тебя обманывать? Кусок арматуры прошёл прямо через затылок и вышел через середину лба, а когда его вытаскивали, на нём даже клочья белого мозгового вещества были. Пришлось вызывать спасателей с резаком, чтобы срезать арматуру, только потом тело унесли.]
[Сы Юэ: Ты сам это видел своими глазами?]
[Мне преподаватель рассказал. Я только видел, как его выносили на носилках из лифта.]
[Жутко было, наверное?]
[Сы Юэ: Ага, очень жутко.]
[Ладно, всё, больше не могу разговаривать, преподаватель вызывает отвечать — точно меня спросит.]
Чэн Цзюэ отключился; Сы Юэ немного посидел, задумавшись, а затем снова опустил взгляд на уже загрузившуюся страницу.
Материалов об острове Лайс оказалось не так уж много — не потребовалось много времени, чтобы просмотреть всё, что удалось найти.
Остров Лайс больше всего напоминал маленький приморский городок посреди бескрайнего океана — там было всё, что есть в других местах, а может, было и то, чего нет больше нигде.
Опасные, крутые берега, пальмы и кокосовые деревья причудливой формы, изъеденные морским ветром, выше и толще, чем где-либо ещё, — казалось, они уходили в самые облака.
Это было уже больше ста лет назад, фотографии тоже были очень старыми, снятыми давным-давно — цвета их отдавали ретро-яркостью старых киноплёнок; женщины были одеты в разные платья в мелкий цветочек, длинные и короткие, в изящных, интеллигентных шляпках, волосы завиты по тогдашней моде.
Всё как в некоторых современных исторических фильмах, только на этих фотографиях чувствовалась куда большая подлинность.
Это было эссе, написанное кем-то позже на основе этих фотографий, — через каждые несколько абзацев вставлены снимки, текст набран тесно, без разделения на абзацы и строки, некоторые иероглифы выглядели настолько странно, что их было совершенно невозможно разобрать; читать это Сы Юэ было довольно трудно.
В тексте также упоминался эксперимент прародителя.
Автор писал, что это было, без сомнения, жестокое и эгоистичное истребление, и если оно совершалось во имя любви, то это истребление стоило бы окрестить романтическим именем.
«...»
Автор писал, что возлюбленный прародителя провёл с ним рядом больше двадцати лет; однажды утром прародитель заметил у уголков глаз возлюбленного несколько морщинок и только тогда осознал, насколько хрупки люди и насколько коротка их жизнь — оттого каждый день, прожитый вместе, становился для них бесценным.
Прародитель хотел, чтобы его возлюбленный оставался рядом с ним навечно; если бы удалось даровать ему бессмертие — это было бы лучшим исходом.
И вот он, скрыв это от возлюбленного, провёл тот самый эгоистичный и жестокий эксперимент.
«Пишет прямо как будто сам там был...» — пробормотал Сы Юэ и продолжил читать дальше.
С другой стороны, прародитель считал: если бы превращение стало свободным и успешным, жизнь людей стала бы намного лучше, а мир — намного прекраснее; люди и русалы вступили бы в совершенно новую эпоху.
— Сделать жизнь людей лучше, сделать мир лучше.
Сы Юэ заметил, что эта фраза повторяется в эссе не меньше трёх раз.
Само эссе оказалось не особенно длинным, автор, судя по всему, и сам не слишком хорошо представлял себе, как именно проходил эксперимент, — он лишь вскользь упомянул об этом парой предложений и быстро перешёл к завершению текста.
Доживи прародитель до наших дней, он бы, наверное, увидел, что мир и правда стал намного прекраснее.
Жаль только, что увидеть этого ему уже не суждено.
Справа от текста была указана информация об авторе: аватарка — виднелась только рука, на выступающей косточке запястья родинка; псевдоним стоял просто «xx», возраст и пол не указаны.
Со страницы автора можно было перейти в его личную колонку — кроме только что прочитанного, там была ещё одна статья в форме дневника, где автор описывал историю своей любви с партнёром.
Хотя Сы Юэ обычно не особо интересовался подобным жанром текстов, раз уж он открыл её, то долистал до самого конца.
Дата под последней записью значилась столетней давности — автор либо был русалом, либо, если человеком, то наверняка уже давно ушёл из жизни.
К тому же после этого не было никаких обновлений, скорее всего, он и правда уже покинул этот мир.
Осознав это, Сы Юэ поставил лайк под этой статьёй и в качестве подарка отправил автору цветочек.
На этом хватит, решил Сы Юэ и закрыл вкладку крестиком в правом верхнем углу — глаза уже слегка устали от чтения.
Он потянулся, прислонился к окну и задумчиво уставился на картину на противоположной стене — заключённую в раму, на холсте изображены крупные бело-розовые пионы с изумрудно-зелёными листьями; посмотрев на неё немного, он вдруг спохватился и повернулся к Бай Цзяню, занятому документами: «Мне помнится, там раньше висели подсолнухи?»
Бай Цзянь бросил взгляд на картину, затем перевёл его на озадаченное лицо Сы Юэ: «Тебе нравятся подсолнухи?»
Тон его прозвучал с полу-усмешкой, да и взгляд был таким же.
Сы Юэ моргнул, вспомнил про букет подсолнухов, подаренный вчера вечером тем парнем, и, судя по всему, примерно понял, почему именно эта картина с подсолнухами теперь заменена, — он замотал головой: «Мне нравятся пионы, вот именно этого цвета, именно такой стиль живописи, именно эта рама — и как раз восемь цветков, а мне нравится цифра восемь».
Бай Цзянь не стал разоблачать его — было видно, что ему явно нравится вестись на такое, пусть даже насквозь неправдоподобное объяснение.
«Ты столько времени смотрел — что-нибудь нашёл?» Бай Цзянь опустил взгляд на документы, ручка в его руке не останавливалась, но при этом он умудрялся уделять внимание и Сы Юэ.
«Ничего особенного не нашёл», — с лёгким разочарованием ответил Сы Юэ. — «А ты? Выяснил, какой именно институт разрабатывает эти препараты для превращения?»
Бай Цзянь на мгновение задумался: «Подозрение падает на третий, пятый и седьмой институты, но точных доказательств нет».
«Как ты вообще определил без доказательств?»
«Интуиция».
«А если ошибся?»
«Интуиция не ошибается».
«Тогда я тоже поделюсь с тобой своей интуицией», — Сы Юэ закрыл ноутбук, лицо его было спокойным. — «Мне кажется, с препаратом, который Чжоу Вэньсяо дал Бай Лу, что-то не так».
Точнее говоря, ему просто казалось, что с самим Чжоу Вэньсяо что-то не так — с самого первого дня, как он зашёл в его кабинет, и до сих пор это ощущение у Сы Юэ ни разу не менялось.
Бай Цзянь приподнял ресницы: «Мы не вправе вмешиваться в выбор Бай Лу».
Сы Юэ понимал это — Бай Лу хотел выжить, поэтому был готов ухватиться за любую соломинку, что бы ему ни протянули; есть ли проблема с препаратом или нет — для него разница была невелика, разве что прожить чуть больше или чуть меньше дней.
Солнце клонилось к закату, за окном разливалось ослепительное золотое сияние, вьющиеся розы на стене буйно раскачивались на ветру.
Бай Цзянь отложил перо: «Пора ужинать. Пойдём».
Холодность русалов заложена в самой их природе, и людям это трудно понять, — ведь их безучастность к друзьям и родным не имеет никакой причины, это просто врождённая черта. Они способны испытывать лишь крайне кратковременную печаль — она может длиться несколько часов, может — несколько дней, но по истечении этого короткого времени они стирают след ушедшего человека из своего сердца так же легко, как стирают мел с доски, — будто этого человека никогда и не существовало.
Почти все свои чувства они отдают будущему избраннику — почти все радости и печали делят в основном только с ним одним.
Так же, как было с Бай Лу для Бай Цзяня, так же было и с самим Сы Юэ для него.
Сы Юэ, поддавшись порыву, вдруг выпалил: «А я потом... тоже стану таким же, как ты?»
Бай Цзянь, направлявшийся к Сы Юэ, замер на полушаге, во взгляде его читалось недоумение: «Каким это "таким же"?»
«Когда я стану русалом, буду ли я так же безучастен к рождению, старению, болезни и смерти друзей и близких?» Если это было заложено самими генами, то Сы Юэ чувствовал, что ему не избежать этой перемены.
Но Сы Юэ боялся этой перемены — Вэнь Хэ любила его, Чжоу Янъян любил его, и он тоже должен был любить их в ответ.
За тонкими стёклами очков взгляд Бай Цзяня был окрашен закатным солнцем в мягкий, торжественный золотистый цвет; он подошёл к Сы Юэ, поднял его с ковра: «Нет».
«Юэ, я безучастен к этому потому, что прожил слишком долго, и впредь проживу ещё дольше; если бы уход каждого человека причинял мне невыносимую боль, тогда сама жизнь превратилась бы в непрерывное мучение». Бай Цзянь легонько коснулся лба Сы Юэ. — «Ты хочешь бессмертия?»
Сы Юэ машинально покачал головой: «Не хочу. Я хочу умереть пораньше».
«...»
«Хотя не обязательно уж прямо так рано», — Бай Цзянь усмехнулся, его сухая, слегка прохладная ладонь коснулась щеки Сы Юэ невероятно нежно, так же, как и его взгляд, его голос. — «Побудь рядом со мной ещё сколько-то лет».
Глядя в этот мягкий, глубокий взгляд Бай Цзяня, Сы Юэ вдруг почувствовал, как в голове мелькнула вспышка белого света; он приоткрыл рот, и голос его прозвучал не сразу: «Бай Цзянь, когда ты так на меня смотришь, мне начинает казаться — а вдруг ты тоже, как прародитель, затеешь эксперимент, чтобы дать мне бессмертие?»
Ладонь Бай Цзяня скользнула со щеки Сы Юэ к его подбородку; русал приподнял пальцами его подбородок, улыбка становилась всё глубже: «Как знать, может, и правда затею».
http://bllate.org/book/19027/2030037
Готово:
