Красная мара — это главный атакующий «губительный» дух, а «белая мара», судя по всему, представляет собой ядро, отвечающее за «удержание» или «оборону», — Чи Сяньчуань смахнул кровь с уголка рта; его голос звучал несколько слабо, но мысли оставались ясными. — Красную мару уничтожили, белая мара неминуемо пострадает от отдачи, но пока цела её сердцевина, этот зловещий строй останется на месте.
Он подошёл к колодцу, присел на корточки и внимательно осмотрел обнаруженные ранее пепел и следы от ног.
Посмотрите сюда, — он указал на камень с содхнутым мхом у самого края колодца. — Похоже, кто-то изо всех сил пытался сдвинуть эту глыбу, но не преуспел.
Затем он растёр между пальцами тот самый красно-белый бумажный пепел:
Этот пепел совсем свежий, остаточная зловещая аура очень слабая, но направление указывает недвусмысленно… всё завязано на этот колодец. Тот, кто сжигал бумагу, хотел усилить то, что находится внутри? Или… пытался установить связь?
Неужели это Су Ваньэр или тот самый «Цикада»? — нахмурившись, произнёс Фан Шуюй. — Они хотят использовать эту старинную усадьбу и то, что спрятано в колодце?
Весьма вероятно, — кивнул Чи Сяньчуань. — Этот колодец… нужно постараться вскрыть и посмотреть.
Вскрыть? — Лань Пинчжоу посмотрел на тяжеленный валун, и его брови сошлись на переносице. — Эта каменюка весит не меньше нескольких сотен цзиней, а рассчитывать нам приходится только на троих…
Он не успел договорить, и его взгляд упал на бледное лицо Чи Сяньчуаня, сделав смысл сказанного совершенно очевидным.
Не обязательно сдвигать целиком, — Чи Сяньчуань махнул рукой. — Достаточно приоткрыть щель, чтобы заглянуть внутрь и понять, что там.
Он обвёл взглядом окрестности, и его глаза остановились на толстых потолочных балках, валявшихся среди развалин.
Командир Фан, профессор Лу, помогите-ка, найдите брус покрепче, используем его вместо рычага.
Втроём они общими усилиями вытащили из руин относительно целую массивную деревянную балку. Благодаря совместным и яростным усилиям Фан Шуяуя и Лу Пинчжоу, тяжёлую каменную крышку колодца наконец удалось сдвинуть, образовав щель шириной в полфута!
Словно в подтверждение его недавних слов, из-за лунных ворот бесшумно поплыл леденящий, ещё более густой и липкий холодный ветер, пропитанный тяжелейшим зловонием тлена и безысходности. Казалось, этот ветер способен заморозить кровь и причинить острую боль самой костной мозгу. Нечёткий, мертвенно-бледный гигантский силуэт медленно сгущался в темноте за проёмом ворот — безмолвный, но излучающий давящую, удушающую мощь.
Началось, — тихо произнёс Чи Сяньчуань, собирая последние силы и вновь зажав между пальцами медную монету.
Фан Шуюй тоже выхватил табельное оружие: хотя он понимал, что толку от него, пожалуй, не будет, само наличие пистолета в руке давало крошечную каплиу уверенности. Лу Пинчжоу снова крепко сжал тяжёлое зеркало багуа; его гладкая поверхность отражала лунный свет, и холодное сияние словно придало ему немного сил.
Перед ними предстала женщина в простом белом погребальном саване, с растрёпанными волосами! Её лицо было расплывчатым, а тело приобрело полупрозрачную, волнообразную текстуру, источая чистейшую, ещё более глубокую мёртвую тишину и леденящий холод, чем красная мара! Она не нападала — лишь тихонько подплыла и зависла прямо над горшком колодца, а её пустые «глаза» без фокуса смотрели перед собой, опущенные руки словно оберегали что-то. Само её присутствие заставило температуру во всём третьем дворе резко упасть, и казалось, даже воздух вот-вот превратится в лёд!
Белая мара… — пробормотал Чи Сяньчуань, в его глазах промелькнуло понимание. — И правда здесь. Она — сердцевина зловещего строя, слившаяся с этим колодцем воедино, или, если угодно, она сама и есть воплощение обиды этого места. Красная мара была её «лапой», а она — «основой». Красную мару уничтожили, она понесла ущерб, но фундамент остался нетронутым.
Эта тварь… кажется ещё более жуткой, чем предыдущая! — Фан Шуюй почувствовал, как у него застучали зубы.
Белая мара символизирует мёртвую тишину и кромешный холод, её сила больше тяготеет к разъеданию и замораживанию, — пояснил Чи Сяньчуань с мрачным взглядом. — Физические атаки против неё практически бесполезны, а эффективность талисманов сильно снизится. Нужно придумать способ рассеять её ключевую тёмную ци…
В этот момент Лу Пинчжоу неожиданно подал голос:
Чи Сяньчуань, взгляни на эту белую мару… Она ведь… кажется, не двигается?
Чи Сяньчуань присмотрелся и действительно: хотя жуткий мертвенно-бледный силуэт и источал устрашающую ауру, он неподвижно висел на прежнем месте, не бросаясь в атаку напрямую, как это делала красная мара. Это больше походило на… активированный защитный механизм? Или на… ловушку?
Она словно что-то охраняет? — Лу Пинчжоу чутко уловил ключевой момент, переведя взгляд сквозь очертания белой мары в глубину ещё более непроглядной темноты позади неё — как раз туда, где находился древний колодец! — Или же она сама и есть этот колодец?
Не зря вы профессор, соображалка работает отлично, — с ленивой улыбкой отозвался Чи Сяньчуань. — Красная мара — головорез, белая мара — страж, сердце её силы скрыто в колодце, или, проще говоря, она сама составляет часть колодца. Лобызать её в лоб и пытаться уничтожить грубой силой трудно, разве что засыпать колодец.
Чи Сяньчуань слегка нахмурился, глядя на парящую белую тень:
Но сейчас её сила ослаблена, к тому же мы выманили её наружу… Возможно, стоит попытаться применить очищение.
У этой невесты-белой мары не было буйной агрессивности красной мары, однако исходивший от неё холод, способный заморозить саму душу, и чистейшая аура смерти пугали куда сильнее. Она безмолвно парила в воздухе, словно невидимая преграда, наглухо отрезающая доступ к горлышку колодца.
Как с ней справиться? — Фан Шуюй сжал кулаки, чувствуя, как его собственная кровь начинает стынуть в жилах.
Лу Пинчжоу глубоко вздохнул, в его глазах промелькнуло сложное выражение, и он посмотрел на Чи Сяньчуаня:
Ты только что сказал, что белая мара несёт мёртвую тишину и холод, а её сила направлена на разъедание и заморозку… Тогда что, если влить в неё немного «жизненной силы»? Или… нарушить её «поле»?
Чи Сяньчуань на секунду замер:
Отличная мысль, профессор Лу, вы действительно схватываете всё на лету… Жизненная сила… Больше всего янской энергии у командира Фаня! Командир Фан, встаньте вперёд! Повернитесь к этой белой маре и обругайте её! Воспользуйтесь своим самым зычным голосом и отборнейшей руганью! Покажите ту самую властную уверенность, с которой вы задерживаете преступников!
А? Обругать её? — опешил Фан Шуюй. — Это… это разве сработает?
Попробуйте, порождения мрака больше всего боятся энергии ян, особенно наполненной «жизненной силой», а брань — это тоже проявление «жизтельности». Как говорится в народе, злые духи боятся лютых людей, — подгонял его Чи Сяньчуань. — Живее, не сомневайтесь!
Говоря это, Чи Сяньчуань вновь надкусил кончик пальца, где уже успела затянуться корочка. Сердце пронзила боль, но он стерпел, быстро выводя капельками собственной крови защитный талисман прямо на ладони. На этот раз он чертил не громовой знак, а куда более сложную руну, несущую в себе очищающий смысл. Одновременно с этим он затянул чтение сутры о спасении страданий и искуплении грехов Верховного Владыки Чудесного Источника, и его звонкий, чистый голос наполнился торжественной силой успокоения и очищения.
Стоило зазвучащим священным строкам пронестись в воздухе, как парящая невеста-белая мара словно отреагировала на них — её тело слегка задрожало, а на размытом лице проступило подобие боли и борьбы. Окружавший её морозный туман тоже заметно поблек.
Наблюдая за происходящим, Лу Пинчжоу испытал потрясение, превосходившее всё, что он видел до сих пор. Больше не колеблясь, он повторил движение Чи Сяньчуаня: обеими руками крепко ухватившись за зеркало багуа, он снова направил его зеркальную гладь прямо на невесту-белую мару! Холодный лунный свет вновь собрался в пучок, обрушившись на белую мару!
Хотя Фан Шуюй и находил этот метод безумным, сейчас ему было не до раздумий. Сделав над собой усилие, он шагнул вперёд, распрямил плечи, уставился на гигантский мертвенно-бледный силуэт за проходом, глубоко вздохнул и громогласно рявкнул:
Эй ты, белоголовый призрачный урод! На что уставилась? Твой дедушка Фан здесь! Какого чёрта ты тут пугаешь людей своими фокусами? Есть смелость — подходи ближе! Глядишь, я выбью из тебя дух так, что от тебя и пыли не останется! Прятаться за чужими спинами — это всё, на что ты способна? Трус! Ничтожество!..
Его голос, полный силы и зычности, раскатился по тихой древней усадьбе подобно громовому раскату. Ругань звучала так смачно и залихватски, что дух захватывало.
С началом яростной брани Фан Шуяуя неподвижный дотоле и охваченный ужасающим давлением силуэт невесты-белой мары внести затрепетал, заходился яростными волнами и искривился! Будто в гладкую водную гладь швырнули огромный валун! Окружавшая её леденящая аура также подверглась резкому расстройству! И хотя криков боли, подобных тем, что издавала красная мара, не последовало, состояние «ярости» и «помехи» проявилось со всей очевидностью.
Чи Сяньчуань криво усмехнулся:
Профессор Лу, направьте зеркало багуа на устье колодца, не обращая внимания на белую мару, сбейте её «поле».
Лу Пинчжоу мгновенно сообразил что к чему. Перестав смотреть на корчащуюся и искажающуюся белую мару, он высоко поднял тяжёлое зеркало багуа, наклонив его так, чтобы собрать и отразить как можно больше холодного лунного света. Лучи слились в ещё более плотный световой пучок, который ударил прямо в сторону древнего колодца, находившегося позади белой мары!
Лунный столб света упал на массивный запорный камень колодца, и пусть он казался слабым, эффект был равен падению капли раскалённого масла в кипящий жир! Расстилавшийся над колодцем чёрный водоворот резко замер! Очертания мертвенно-бледной белой мары задрожали ещё сильнее, на миг показалось, что она готова рассыпаться в прах!
Самое время! — улучив момент, Чи Сяньчуань стерпел боль и быстрыми движениями размазал кровь по собственному межбровью. Сложив пальцы в печать, он затараторил заклинание:
Пять свирепых генералов грома, огненные воеводы, взмывающие в небеса и опровергающие землю, гоните громы и мчите облака, мириады воинов под вашими знамёнами, ведите божественную рать, поднимите стяги и спешите на зов, не смейте мешкать! Исполниться приказу незамедлительно!
Вслед за словами заклинания его кончики пальцев стремительно зачертили в пустом пространстве! Мгновенно сформировался слабый, сочащийся кровью золотистый талисман! Сложив пальцы мечом, он яростно ткнул ими в направлении колодца!
Кроваво-красный талисман превратился в струящийся луч света и в тот же миг растворился в бушующем вихре чёрного тумана над колодцем!
Гул — !
Глухой, утробный удар пронесся словно из самых недр земли! Земля во всём третьем дворе слегка задрожала! На огромном запорном камне колодца мгновенно проступило несколько трещин! Ещё более густая смоляная чернота хлынула наружу мощным потоком! В то же время из глубин колодца вырвался пронзительный, отчаянный визг, напоминающий звук разрываемых на части мириадов душ!
Под этот вопль мертвенно-бледный силуэт невесты-белой мары затрепетал и раздулся, словно проткнутый мыльный пузырь, и с тихим хлопком рассыпался мириадами белесых брызг, растворившись в воздухе! Вместе с ним в один миг уменьшилась и большая часть удушающей леденящей стужи!
Получилось! — Фан Шуюй умолк, тяжело дыша, а на его лице читалось неподдельное воодушевление.
Лу Пинчжоу тоже опустил тяжёлое зеркало багуа. Его руки слегка ныли от напряжения, но взгляд сиял необыкновенным блеском. Он посмотрел на растаявшую белую мару и треснувший камень колодца, а затем перевёл взгляд на побелевшего ещё сильнее, едва державшегося на ногах Чи Сяньчуаня, чувствуя, как в душе бушует буря. Наука? Мистика? Происходящее на его глазах полностью перевернуло все его прежние представления.
Кхе-кхе… — Чи Сяньчуань кашлянул пару раз и смог удержаться на ногах, лишь прислонившись к обрушившейся стене. — Белая мара рассеялась… но то, что в колодце… ещё не конец.
Он посмотрел на горлышко колодца, его взгляд помрачнел:
Этот крик… принадлежал не белой маре.
Троица осторожно приблизилась к колодцу. В запорном камне зияло несколько трещин, из которых клубами перла плотная зловещая ци, источая пробирающий до костей холод и тошнотворный запах тлена.
Командир Фан, посветите фонариком, — кивнул Чи Сяньчуань.
Фан Шуюй направил луч мощного фонаря в образовавшуюся щель. Свет прорезал клубящуюся чёрную дымку, с труду высвечивая влажные стены колодца, покрытые зелёным мхом и бурыми подтёками. У самой кромки воды, близи дна, свет вроде бы зацепился за что-то.
Что это? — обладавший острым зрением Лу Пинчжоу указал на участок стены у самой воды.
На влажной кладке виднелся кривой, кособокий иероглиф «Бессмертный», в чьих чертах сквозило нечто жуткое и извращённое!
А рядом с этим иероглифом, прямо у кромки воды, чьей-то рукой было выведено с помощью золотистого порошка крайне схематичное, но до жути живое изображение — расправляющая крылья для прыжка золотая цикада!
Линии цикады в тусклом свете слабо, но зловеще отсвечивали золотом, казалось, будто она живая!
Бессмертный… цикада… — пробормотал Фан Шуюй, и его лицо сделалось совершенно отвратительным. — Что за хрень… опять какая-то сектантская символика?
Чи Сяньчуань уставился на уродливый иероглиф и причудливый рисунок цикады, его брови сошлись на переносице, а в глубине глаз промелькнул леденящий холодок.
Бессмертный? Ххе… Какая наглость! Прибегать к столь мерзким тёмным методам ради отнятия человеческих жизней и накопления зловещей энергии, и при этом сметь рассуждать о поисках бессмертия? Эта цикада… сбросила кожу и возродилась? Они пытаются достичь какого-то… извращённого пути «превращения в бессмертного»?
Лу Пинчжоу присел на корточки, внимательно разглядывая рисунок золотой цикады, и профессиональная привычка заставила его инстинктивно анализировать увиденное:
Этот золотой порошок… совсем не похож на обычную краску. Способен светиться в такой обстановке… Может, это какое-то особой люминофорное вещество? Или… содержит радиоактивные элементы?
Он пытался найти научное объяснение, но, глядя на кривой иероглиф и зловещую ци, клубящуюся над колодцем, даже сам чувствовал всю несостоятельность и блеклость подобных аргументов.
Ночной ветер завывал, проносясь над разрушенными постройками старой усадьбы. Расколотый древний колодец походил на врата в преисподнюю, а корявый иероглиф «бессмертный» и зловещий знак цикады источали в темноте недоброжелательную ауру, будто безмолвно высмеивая ничтожность непрошеных гостей.
Взгляд Чи Сяньчуаня пронзил сумрак колодца, опускаясь на не такое уж глубокое дно. Мутная вода не скрывала всё целиком: сквозь рябь смутно угадывалось, что дно было выложено не илом, а правильным узором из тёмных камней или металлических пластин. Этот узор не был неподвижным — от него исходило едва заметное тёмно-красное свечение, похожее на предсмертный светлячок, отчего в преломлении воды всё казалось ещё более жутко-мистическим.
Массив сбора инь, — голос Чи Сяньчуаня звучал низко, с оттенком прозревшего холода. — Неудивительно, что скверна скапливалась здесь сотню лет, а обида питала нечисть так сладко, будто та оказалась в своей стихии. Раз этот особняк стал «сосудом для сбора сокровищ», корни кроются именно в этом колодце.
Массив сбора инь? — нахмурился Фан Шуюй, незнакомое слово звучало для него настораживающе. — Что это такое? Рукотворная вещь?
Угу, — кивнул Чи Сяньчуань, присев на корточки и направив свет фонаря ближе к дну, чтобы рассмотреть детали построения. — Крайне паскудный фэншуйский массив. Если говорить о принципах…
Он подобрал слова, стараясь объяснить понятным для них обоих языком:
Проще говоря, задействуя особый рельеф местности и стороны света в сочетании с определёнными рунами и материалами, он насильственно меняет правила движения земных потоков ци. Обычный массив сбора инь, возможно, лишь концентрирует немного холодной ци, вызывая у людей лёгкое недомогание или болезни при долгом проживании. Но то, что перед нами, — он указал на дно колодца, — это структура «Девяти инь, собирающих источники», методика чертовски жестокая и изощренная. За основу взят колодец как «глаз», а вода служит «проводником», притягивающим и оседающим со всей округи — а то и с куда больших пространств — тёмную ци, мертвенную энергию и злобу подобно тому, как сотни рек текут в море. Со временем это место превратилось в предельно мрачную «землю выращивания трупов» и «котёл сбора пагубы», где любая рядовая нечисть способна питаться и расти, не говоря уже о целенаправленно взращиваемых злых духах.
Лу Пинчжоу тоже уставился на дно колодца, силясь перевести слова Чи Сяньчуаня на язык научной логики:
То есть, нечто вроде… устройства для сбора энергии? Подобно работе какого-то особого магнитного поля?
Работы? В общем, можно и так сказать, — усмехнулся Чи Сяньчуань. — Расположение камней на дне колодца кажется хаотичным, но на деле точно соотносится со сторонами «смерти», «гибели» и «вреда» из девяти дворов и восьми триграмм, а центральная точка излучает тусклый красный свет — это «сердце массива». Природа явно не приложила к этому руку.
Он сделал паузу, указав пальцем на несколько незаметных, почти заросших мхом царапин по краю колодца:
А теперь взгляните сюда. Если приглядеться, эти следы выветривания и эрозии напоминают изогнутые головастые письмена? Это разновидность «успокаивающего душу талисмана», чья задача — запереть собравшуюся тёмную ци, не давая ей вырваться наружу и рассеяться. Подобные знаки — точно не дело рук матушки-природы.
Фан Шуюй наклонился ближе и действительно разглядел подсказаные Чи Сяньчуанем скрытые руны, нёсшие следы человеческой работы, отчего мороз по его коже побежал с новой силой:
Этот массив… установил убийца? Чтобы вырастить ту самую «красную и белую мару»?
http://bllate.org/book/18779/1822064
Готово:
