И без того мрачная, полуразрушенная и безмолвная старинная усадьба в этот момент стала невероятно «оживленной»! Воздух больше не казался пустым. Бесчисленные серовато-белые, мертвенно-бледные или тускло-черные полупрозрачные дымчатые сгустки и человекоподобные призрачные силуэты парили и блуждали по всему двору, среди резных колонн, за разбитыми окнами и дверями! Их очертания были расплывчатыми, у большинства отсутствовали четкие черты лица, а от них веяло холодом, смертной тоской, растерянностью или затаенной обидой! Одни жались по углам, другие бесцельно кружили в воздухе, а третьи… прямо сейчас уставились пустыми «глазами» на трех незваных гостей! Особенно много «взглядов» привлек Фан Шуюй, чья жизненная сила ян была сильнее прочих! Весь двор казался превратившимся в огромный, безмолвный рынок блуждающих душ! Даже зловещий ветер обрел плоть, превратившись в холодные потоки воздуха, наполненные жалобным стоном.
— Э-это… что такое? — Фан Шуюй судорожно втянул воздух. Даже при всей своей безбашенности он сейчас почувствовал, как холод от самых пяток устремился прямиком к макушке! Он инстинктивно сжал табельное оружие, хотя и понимал, что эта штука вряд ли поможет против подобной чертовщины.
Лу Пиньчжоу и вовсе словно громом поразило! Он резко отпрянул назад, тело его мгновенно окостенело, а зрачки в глубине темных глаз сузились до предела! Эта разрушающая все устои картина набросилась на него с мощью сильнейшего цунами, безжалостно сокрушая его незыблемое научное мировоззрение! Он приоткрыл рот, но из горла не вырывалось ни звука — только частые и тяжелые вздохи. Ему казалось, что сердце в груди бешено колотится и готово разорваться! Разум подсказывал, что это иллюзия, что Чи Сяньчуань применил какой-то галлюциноген или гипноз! Но этот пробирающий до костей леденящий мороз, способный, казалось, заморозить саму душу, и эти парящие силуэты, излучающие отчаяние, были настолько реальными, что отрицать их он не мог!
— Э-это… неужели… духи? — голос Лу Пиньчжоу звучал сухо и хрипло, с едва уловимой дрожью недоверия. Он заставил себя успокоиться, пытаясь объяснить происходящее с помощью известных научных теорий: биополе? Проекция коллективного бессознательного? Но он понял, что любые объяснения сейчас кажутся жалкими и беспомощными.
— Духи? Можно и так сказать, — голос Чи Сяньчуаня снова обрел спокойствие, а в тоне по-прежнему сквозила беспечность. — Точнее говоря, это остаточные души, навязчивые идеи или уцелевшее сознание мертвецов, запертых здесь зловещей ци инь. Чем бледнее цвет, тем слабее сила, и большинство из них пребывают в полузабытьи. Серовато-белые — это обычные усопшие, мертвенно-бледные несут в себе обиду, а тускло-черные могут быть запятнаны зловещей энергией — то, что вы в народе называете призраками. Он кивнул в сторону Фан Шуюя: — Капитан Фан, не напрягайтесь, они пока не могут вам навредить. То, что вам неуютно рядом с ними из-за избытка янской энергии — это нормально. Но если их слишком много и они окружат, придется туго.
Он снова перевел взгляд на слегка побледневшего Лу Пиньчжоу с плотно сжатыми губами и произнес с легкой насмешкой: — Ну как, профессор Лу? Достаточно «реальный» психологический эффект? Увидеть воочию — значит поверить, теперь верите?
Лу Пиньчжоу глубоко вдохнул, затем медленно выдохнул, заставляя себя взять себя в руки. Он поправил чуть сползшие очки: за линзами всё еще таились шок и растерянность, но присущие ученому хладнокровие и жажда познания вновь взяли верх. Он не стал отвечать на вопрос Чи Сяньчуаня, а лишь мрачно произнес: — Продолжаем. Нам нужно найти улики. — Он предпочел смириться с открывшейся правдой — по крайней мере, на время — и снова сосредоточился на самом деле. Для него это был тяжелейший, но важнейший поворот.
Фан Шуюй тоже силой подавил внутренний страх и кивнул: — Верно, ищем улики. Я должен увидеть, какая дрянь здесь творит эти безобразия!
Троица умолкла и, чувствуя на себе бесчисленные «взгляды», осторожно проследовала через первый и второй дворы. Блуждающие духи, казалось, немного опасались их — в особенности слабого сияния, похожего на теплое солнце, которое исходило от Чи Сяньчуаня, — и не смели подходить слишком близко, лишь издалека «наблюдая» за ними.
Когда они ступили в третий двор, атмосфера стала еще более угнетающей! Количество «блуждающих душ» здесь заметно уменьшилось, но их цвета стали глубже: в основном они отливали серо-черным, а кое-где даже едва заметно проступал темно-красный оттенок! Исходившие от них обида и зловещая энергия стали еще гуще, казалось, обретая плотское злорадство.
— Осторожнее, здесь близко к сердцу «гибельного построения», и обида сильнее, — негромко предупредил Чи Сяньчуань, бдительно оглядываясь по сторонам. Его взгляд в конце концов остановился на старом колодце в центре двора, заваленном огромным камнем. Днем он казался обычным валуном, но сейчас в состоянии «глаз небес» было видно, как тончайшие нити зловещей ци инь, похожие на черную дымку, непрерывно сочатся из щелей камня, заполняя пространство вокруг горловины и образуя видимый невооруженным глазом медленно вращающийся черный водоворот!
— В колодце что-то есть, — Фан Шуюй тоже заметил этот жуткий вихрь черной энергии и сжал кулаки.
— Не только там, — прищурившись, Чи Сяньчуань обвел взглядом землю вокруг колодца. Под толстым слоем пыли и сорняков он разглядел какие-то… следы от ног? А еще какие-то… мелкие обрывки, похожие на остатки сожженной бумаги? И цвет… красный и белый?
Он быстрыми шагами подошел к колодцу, присел на корточки и тщательно посветил фонариком.
И верно! В нескольких местах возле каменного сруба пыль была сметена или примята: хотя следы были слабыми, в ярком свете они предстали во всей красе. Но что еще важнее — в щелях между осколками камней он обнаружил несколько кусочков бумажного пепла размером с ногтей, необычайно ярких цветов! Один лоскуток был пронзительно-алым, другой — мертвенно-бледным, белым!
— Нашли, — Чи Сяньчуань поднял две щепотки пепла, и кончики его пальцев ощутили слабый-слабый холодящий остаток зловещей скверны. — Пепел от красно-белых бумажных фигурок. Это не та куча, которую я сжег прошлой ночью, она свежая, появилась за последний день. — Его взгляд стал острым: — Кто-то сжигал здесь набор бумажных фигурок уже после того, как мы ушли и до того, как прибыла полиция. Прямо здесь, у этого колодца. Этот колодец… и впрямь истинное логовище «красно-белого бедствия»! Или, вернее, источник их силы!
— Кто-то приходил сюда? — Фан Шуюй и Лу Пиньчжоу поразились одновременно. Это значило, что убийца или его сообщники все еще могли находиться поблизости либо оставили новые улики!
Как только все трое сосредоточились на пределе, пытаясь отыскать вокруг колодца новые следы…
— У-у-у! —
Дикий, пронзительный визг, полный безграничной злобы и боли, без всякого предупреждения истошно взметнулся со стороны четвертого двора! Звук был настолько резким и режущим слух, что казалось, он способен пробить барабанные перепонки и вонзиться в самую глубь души! В нем сквозило безумие и от ненависти которого стыла кровь!
В то же время плотный порыв зловещего ветра, смердящего кровью и густого, как наяву, хлынул из лунных ворот четвертого двора, словно прорвавшая плотину вода! Среди ветра огромная багровая тень, похожая на пылающее пламя и объятая чудовищной обидой, стремительно бросилась на троих людей!
Это был силуэт женщины! Но отнюдь не те смутные призраки, что они видели раньше! Ее тело обрело плоть, она была облачена в рваное багряное свадебное платье, словно выкрашенное кровью! Длинные волосы дико развевались, подобно водорослям, скрывая большую часть лица, но глаза, горевшие сквозь пряди двумя бледно-зелеными блуждающими огнями, пылали ненавистью! Ее кожа отливала трупным синевато-серым оттенком, а ногти были черными и острыми, словно десять отравленных кинжалов! Самым жутко пугающим было то, что вокруг нее клубилась густая, нерассеивающаяся багровая обида, похожая на вязкую кровь! Эта злоба была столь сильна, что искривляла пространство вокруг, и даже блуждающие духи, приближавшиеся к ней, в ужасе бросались врассыпную!
— Красное бедствие! Это невеста красного бедствия! — зрачки Чи Сяньчуаня сузились до точек, и он рявкнул: — Осторожно! Она не обычный блуждающий дух, она свирепый призрак! Быстро назад!
Однако скорость невесты красного бедствия оказалась невероятной! Едва затих визг, как окутанная кровавым зловещим ветром фигура уже подлетела вплотную! Первый удар пришелся на стоявшего в самомпереди Фан Шуюя, обладателя сильнейшего ян!
— Ррр-а! — невеста красного бедствия испустила нечеловеческий рев, и серо-зеленая призрачная лапа с черными когтями, рассекая воздух свистом, метко целясь, полоснула Фан Шуюя по горлу! Окутывавшая эти когти багровая обида источала тошнотворный смрад и смертоносный леденящий холод!
Фан Шуюй среагировал мгновенно: инстинкты многолетнего оперативного сотрудника подсказали ему в последний момент уклониться вбок и одновременно ударить кулаком в ответ! Но его кулак словно увяз в вязкой ледяной воде, и пронзительный холод тут же змейкой пополз вверх по руке, онемев ее до самого плеча! Страшнее всего было то, что призрачная лапа не остановила своего движения и уже норовила впиться ему в плечо!
— Уйди! — Чи Сяньчуань отреагировал еще быстрее! Правой рукой он молниеносно выхватил из-за пазухи три оставшихся желтых бумажных талисмана, а указательный и средний пальцы левой руки сложил вместе и, обмакнув в киноварь, виртуозно заскользил ими по бумаге! Он торопливо зачитал заклинание: — Пламенный владыка яростной крови, сожги кости Большой Медведицы! Четыре света сокрушите бренные тела, Тянью уничтожит племена! Стоит божественному клинку опуститься, как мириады демонов падут сами! Исполнись немедленно по закону предписания!
Под звуки заклинания три талисмана воспламенились без всякого огня, обратившись в три яростных золотых луча, которые, подобно ревущим огненным драконам, ринулись к невесте красного бедствия!
— Ссс-с! — лучи врезались в багровую злобу вокруг невесты, издав жуткое шипение, словно холодную воду плеснули в раскаленное масло! Багровая обида яростно забурлила, и в ней выжгло три огромные дыры! Невеста испустила еще более пронзительный визг, ее атака захлебнулась, а когти, тянувшиеся к Фан Шуюю, пришлось отдернуть!
Но лицо самого Чи Сяньчуаня мгновенно побледнело! Эти три талисмана он нарисовал наспех обычной киноварью, их мощь была ограничена, и их хватило лишь на то, чтобы задержать врага на мгновение! Хуже того, из магических артефактов при нем не осталось ничего, кроме нескольких медных монет да крошки киновари! Медный меч, персиковые гвозди, благовония для призыва душ… всё оставалось в даосской обители!
Ррр! — Невеста красного бедствия, обожженная огнем талисманов, рассвирепела еще сильнее! Ее свадебное платье затрепетало без ветра, издавая громкие хлопки, а глаза, в которых полыхали призрачные огни, намертво впились в Чи Сяньчуаня — очевидно, она сочла его главной угрозой! Она оставила Фан Шуюя, ее фигура метнулась, и она с еще более буйным зловещим ветром вновь бросилась на Чи Сяньчуаня! Скорость была выше прежней!
Взгляд Чи Сяньчуаня ожесточился: он понял, что уклониться не успеет, да и времени начертить новый талисман уже не было! Он резко снова прикусил кончик пальца, и во рту мгновенно разлился солоноватый привкус его собственной эссентивной крови! Это был последний козырь! Обмакнув палец в кровь, он быстро вывел на ладони сложный громовой знак и в то же время лихорадочно зашептал: — Девять небес отвечают истоку, раскаты грома распространяют преображение! Небесная молния Юйшу, внимай моєму повелению! Кровь — как проводник, карать демонов и уничтожать порождения зла! Именем закона!
С последним словом заклинания громовой знак на его ладони ярко вспыхнул кровавым светом! Однако в тот самый миг, когда он уже собирался обрушить удар ладони на невесту красного бедствия, произошло нечто странное!
Невеста, словно заранее предчувствуя опасность, изогнулась в невероятно искаженной, противоречащей всем законам физики позади, и, подобно лишённой костей змее, резко скользнула в сторону! Удар Чи Сяньчуаня, полный капель его крови и божественного грома, прошел в опасной близости от края ее свадебного платья, рассеяв лишь рябь багровой злобы!
В этот самый критический миг, на волосок от гибели!
— Чи Сяньчуань! Лови! — неожиданно раздался холодный, почти леденящий голос Лу Пиньчжоу!
Оказалось, что Лу Пиньчжоу каким-то образом успел промчаться в угол руин жилого дома в третьем дворе! Там под наклоном стояло круглое медное зеркало, покрытое толстым слоем пыли и почти сливавшееся с обломками! Лицевая сторона была обращена вниз, а на тыльной стороне вырисовывался тусклый узор из триграмм багуа! Это было то самое зеркало багуа, о котором днем упоминал Чи Сяньчуань и которое, возможно, было выброшено!
Лу Пиньчжоу не колеблялся ни секунды! Он схватил тяжелое зеркало, не обращая внимания на пыль и ржавчину с обратной стороны, как и на пронизывающий холод металла, и в пластиковых перчатках яростно провел рукой по зеркальной глади! Пыль сыпалась хлопьями! Крепко сжав обеими руками ручку зеркала, при тусклом свете луны он резко направил очищенную отражающую поверхность прямо на мчавшуюся к Чи Сяньчуаню невесту красного бедствия!
— Ву-у! —
Поверхность зеркала багуа в лунном свете внезапно озарилась тусклым, прохладным белым светом! Узор багуа на тыльной стороне ожил, заструившись слабым золотым сиянием. Луч света, вобравший в себя чистую лунную эссенцию и исцеляющую силу багуа, материализовался в плотный пучок и точно ударил в невесту красного бедствия.
— А-а-а-а-а!! —
Невеста красного бедствия испустила невиданный доселе пронзительный вопль, полный предельной боли и ужаса! Окружавшая ее багровая злоба, словно брошенный под палящее солнце снег, мгновенно закипела и растаяла! Под лучами белого света ее тело затряслось и изогнулось, будто опутанное невидимыми цепями и охваченное пламенем! Буйный натиск моментально рухнул!
Глаза Чи Сяньчуаня вспыхнули ярким светом! Отличный шанс! Не обращая внимания на острую боль в пальце и бурлящую кровь, он перенес капли своей крови из пальца на три медные монеты в руке! И одновременно сложил пальцы в жест заклинания: — Безграничность неба и земли, чертоги инь и ян заимствуют силу! Кровь — проводник, сокрушить зло и покарать нечисть! Именем закона!
Запятнанные кровью медные монеты внезапно озарились ослепительно-красным светом! Чи Сяньчуань взмахнул запястьем, и три монеты, словно кровавые метеоры, со свистом рассекли воздух и наотмашь вонзились в три жизненно важные точки невесты красного бедствия: межбровье, сердце и даньтянь!
— Пх! Пх! Пх! —
Тело невесты мгновенно окостенело! И тут же, словно проколотый воздушный шар, окружавшая ее багровая обида с бешеным свистом рассеялась! Ее очертания стремительно стали прозрачными и искаженными, после чего она испустила полный злобы предсмертный визг, превратилась в струйку сизого дыма и окончательно растворилась в воздухе! Лишь тусклый столб света от зеркала багуа медленно угас во мраке.
Весь третий двор вмиг погрузился в мертвую тишину. В ночном воздухе отчетливо были слышны лишь тяжелые вздохи трех человек.
Чи Сяньчуань пошатнулся, его лицо было бледным, как бумага, а в уголках рта все еще виднелся след крови от укушенного пальца. Он глубоко вздохнул и посмотрел на Лу Пиньчжоу: во взгляде читались удивление, одобрение, сменившиеся в конце концов легкой насмешкой: — Профессор Лу… сработано отлично! Вы умеете вовремя сориентироваться! А это зеркало багуа пришлось… как нельзя кстати! — Голос его слегка охрип, явно выдав сильную усталость.
Лу Пиньчжоу опустил тяжелое зеркало багуа, на зеркальной глади которого еще мерцал прохладный ореол. Он опустил взгляд на собственные перчатки, заляпанные пылью и ржавчиной, затем перевел его на место, где только что исчезла невеста красного бедствия. Взгляд его был глубок, как бездна, а в душе бушевали свирепые волны. Произошедшее только что окончательно разрушило последние остатки его скепсиса. Он медленно поднял голову, посмотрел на Чи Сяньчуаня, и его низкий, хриплый голос был наполнен невиданной прежде сосредоточенностью: — Это… и есть то, что вы называете… свирепым призраком?
Фан Шуюй тоже опираясь руками о колени, тяжело дышал: пережитое на волосок от смерти до сих пор отдавалось трепетом в груди. Он посмотрел на Лу Пиньчжоу, затем на обессиленного Чи Сяньчуаня и горько усмехнулся: — Эта ночная вылазка… определенно стоила того! — Его взгляд скользнул к старому колодцу, из которого все еще струился черный дымок. — Улики… судя по всему, на самом дне.
Немного переведя дух и подавив бурю в сердцах, трое мужчин снова устремили взгляды на старый колодец, источавший зловещую черную дымку. Хотя невеста красного бедствия была уничтожена, медленно вращающийся у горловины черный вихрь никуда не исчез, а из-за недавней схватки, казалось, даже стал еще активнее.
http://bllate.org/book/18779/1822063
Готово:
