Небо на краю горизонта постепенно светлело, редкие звезды не могли тягаться сиянием с луной, а ночной ветер приносил с собой прохладную влагу, смешанную с запахом сырой травы и земли.
Жители деревни уже давно почуяли неладное.
Вот уже с полчаса как они начали непрерывно стучать в двери, колотить по ним кулаками и бить ногами.
Грязная, не поддающаяся описанию ругань на местном диалекте, пронзительные крики и режущие слух рыдания прорывались сквозь деревянные ворота двора, вливаясь в уши каждого.
Лян Шу сидела на корточках у дерева, уставившись глазами в землю у своих ног, и зажимала уши руками, стараясь не слышать того, что творилось во дворе.
Остальные вели себя примерно так же: все участники сбились в кучку, и никто не отходил дальше двух метров от остальных.
Цзян Чжунсюй сухо бросил:
— Интересно, есть ли от этого толк.
Никто ему не ответил.
Цзян Чжунсюй поднял глаза на стоявших за воротами Сянь Чэнъюэ и Су Яня, после чего медленно опустил голову.
Сянь Чэнъюэ осмелился встать там, потому что у него были и опыт, и ум, и уверенность в собственных силах.
А откуда у Су Яня взялось столько смелости? Неужели он просто бездумный храбрец?
— Хех, — тихо усмехнулся Цзян Чжунсюй.
Смелость-то он под крылом Сянь Чэнъюэ отрастил, но вот в следующий раз, когда пойдет на задание без него, чем больше у новичка храбрости, тем быстрее он погибнет.
Сам он, конечно, не так умен и опытен, как Сянь Чэнъюэ, но разве не благодаря своей осторожности и осмотрительности он дожил до сегодняшнего дня?
Рисковать чужими жизнями ради проверки правил всегда куда лучше, чем ставить на кон собственную шкуру.
Шум во дворе стал еще громче. Селяне безумно колотили в ворота, и звуки эти уже не походили на человеческие: их вопли и плач напоминали предсмертные стоны диких зверей, которых режут в горах.
— Откройте дверь!! Сукины дети! Откройте же!!
— Чтоб вас! А ну открывай, мать твою!
Но ругань очень быстро сменилась мольбами.
— Умоляем, откройте! Наш малыш еще там, пустите нас забрать ребенка... Ему же всего три годика!
— Моей матушке скоро восемьдесят, выпустите хотя бы стариков! Позвольте нам вывести стариков!
Стоявший за воротами Сянь Чэнъюэ оставался совершенно невозмутим — казалось, он от рождения был лишен сердца и жалости, и его не могли растрогать ничьи жизни, будь то старик или ребенок.
Парочка участников собиралась что-то сказать, но в конце концов сдержалась.
Су Янь тихо спросил Сянь Чэнъюэ:
— Что мы будем делать, когда совсем стемнеет?
Деревянные ворота двора были сделаны на совесть — толстые и тяжелые, их вряд ли удалось бы срубить даже топором, не говоря уже о том, что топоры и серпы в руках сельчан давно затупились или зазубрились, и прорубить эту дверь до наступления темноты было абсолютно невозможно.
Сянь Чэнъюэ бросил на Су Яня косой взгляд.
Су Янь внезапно замер, задержав дыхание.
Глаза у Сянь Чэнъюэ были очень темными, в них отражались те, на кого он смотрел, и эти глаза походили на чистейший обсидиан — одновременно драгоценный и ледяной.
Однако сейчас, когда он взглянул на него под таким углом, в его холодных глазах словно появилось какое-то тепло, а уголки его глаз чуть приподнялись, вызвав у Су Яня странное, непередаваемое чувство.
— Найдем место для ночлега, — Сянь Чэнъюэ поднял голову к небу.
Как раз наступил час перехода от дня к ночи: на небе висело еще не слепящее солнце, соседствуя с бледной луной.
Еще десять минут — и они смогут уйти.
Когда последние лучи света поглотила темнота, голоса во дворе постепенно стихли.
Сянь Чэнъюэ ощутил еще более тяжелую сырость, а вместе с ней — исходящий изнутри двора трупный смрад, который теперь стал намного гуще, чем раньше.
— Пошли, — Сянь Чэнъюэ сошел с крыльца.
Прямо во дворе каменная плита, прижимавшая крышку чана с водой, сорвалась с места под действием какой-то огромной силы.
Лунный свет упал на воду в чане, по глади побежали рябью волны, и зеркальная поверхность заискрилась, отражая звездное небо.
Бесчисленные пряди волос хлынули из чана наружной лавиной...
— Это... это не мы тебя погубили!
— Это японцы! Это все японцы! Не ищи нас... не ищи...
— Это староста! Староста тебя собственными руками задушил! Мы тут ни при чем!
Черные пряди волос, словно несметные змеи, заизвивались, ползая по земле.
Жители деревни бросились прятаться по комнатам, их пронзительные крики казались способными снести крыши, а липкие водные следы неотступно следовали за ними. Стоило мягким прядям коснуться их тел, как они тут же, подобно железной проволоке, намертво оплетали плоть.
Тончайшие волоски впивались в их тела, опутывали кости, переламывали внутренности и скручивали шеи.
В лунном свете кровь казалась почти черной; она растекалась по неровной земле, чтобы тут же быть безжалостно поглощенной этой почвой.
Из чана вылезло чудовище. Его бледную кожу покрывал слой липкой слижи, и с каждым шагом отвратительный тухлый запах все сильнее забивал нос. Чудовище стояло посреди двора, а вокруг метались и молили о пощаде безуспешно пытавшиеся сбежать селяне.
Когда-то они умоляли ее покорно прислуживать японцам, чтобы спасти деревню, и она согласилась.
Они умоляли ее беспрекословно слушаться приказов японцев, и она согласилась.
Пришла победа, японцы ушли, а ее ребенка отняли у нее и размозжили о камни.
А она сама... она была распутной девкой, шлюхой, что опозорила деревню и позволила японцам завладеть ее телом.
А значит, она тоже должна умереть.
Когда-то они точно так же умоляли ее:
— Я-а, в деревне столько народу! Если не спасешь нас, подумай хотя бы о своих отце с матерью!
— Я-а, считай, что делаешь доброе дело! Мы на колени перед тобой встанем, ступай. Вот уйдут японцы — мы сами тебя вырастим!
— Уйдут японцы, и я женлю на тебе своего сына!
Она поверила. Закутавшись в рваную ватную куйку и ничего не понимая в словах чужаков, она была обесчещена несколькими японцами прямо в доме старосты.
А потом сельчане переменились в лице. Встречая ее на улице, они больше не здоровались, шарахались от нее по сторонам, а если случалось случайно задеть, за спиной презрительно плевали на землю, чтобы смыть скверну.
Позже, когда японцы ушли, подошел срок ее родам. Никто к ней не подошел, никто о ней не позаботился — она сама родила ребенка в горной пещере.
Ее родители, не вынеся позора в деревне, сбежали вместе с младшим братом, оставив ее здесь в полном одиночестве.
Когда малышу исполнилось четыре месяца, селяне отобрали его у нее и забили насмерть прямо на ее глазах.
Жизнь одного ребенка не могла смыть тот позор, которым она покрыла деревню, и среди ночи они вытащили ее из пещеры. На ней тогда была лишь нищенская рваная сорочка, ничего не прикрывающая: женщины осыпали ее грязными проклятиями, а мужчины жадно пялились на ее тело.
Она сжалась в комок, желая сказать, что это не она сама вызвалась прислуживать японцам — это они, сельчане, умоляли ее об этом!
Она молила, горько плакала и билась перед ними оземь лбом.
Но они просто стояли вокруг, и бесчисленные пары холодных глаз смотрели на нее так, словно перед ними был не человек, а какая-то грязная вещь, хуже камня из выгребной ямы.
Староста на глазах у всех удавил ее веревкой, а затем засунул в корзину, доверху набитую камнями, и утопил в реке.
И теперь она стояла здесь, а те самые селяне, которые когда-то молили ее о помощи, все так же продолжали молить.
·
Вопли не смолкали всю ночь.
Участники сидели в доме старосты, никто из них не мог сомкнуть глаз — только Сянь Чэнъюэ неподвижно сидел на стуле, расслабленно откинувшись назад, словно уже уснул прямо так.
Су Янь даже сходил за чистым одеялом и накинул его Сянь Чэнъюэ на колени.
Лунный свет был холоден, как вода; сквозь колышущуюся занавеску Су Янь всматривался в лицо Сянь Чэнъюэ, чувствуя, что в этот момент тот похож на картину.
Пусть даже это место было ветхим и заброшенным, но стоило Сянь Чэнъюэ оказаться здесь, как любая убогая обстановке сразу же наполнялась какой-то особой красотой.
Цзян Чжунсюй тоже сидел на стуле. Наблюдая за тем, как хромающий Су Янь ходит за одеялом и укрывает Сянь Чэнъюэ, он с неприязнью процедил:
— Если завтра рано утром они снова выйдут из этого двора, будет очень весело.
Все мгновенно подняли головы и с испугом посмотрели на Цзян Чжунсюй.
Тот усмехнулся:
— В заданиях без начала и конца обычно нет никаких подсказок о том, как их проходить. Иногда слепой кот нападет на мертвую мышь и выберется, а иногда хоть ты всю голову сломай — толку ноль.
— Каким бы ветераном ни был Сянь Чэнъюэ, сколько бы опыта у него ни накопилось, у него нет никакой стопроцентной гарантии успеха.
— Он ведь от начала и до конца так никому и не объяснил, почему поступает именно так. А все потому, что сам толком ничего не может объяснить.
Цзян Чжунсюй продолжил:
— Выполните заданий побольше — сами поймете: здесь удача куда важнее любых способностей.
— Ну, судя по всему, удача Цзян-гэ не подводит, — хмыкнул Су Янь. Его лицо озарила мягкая улыбка: — С самого приезда сюда Цзян-гэ только и делает, что суетится. А уж о том, как погибли те восемь человек в первую ночь, Цзян-гэ знает лучше всех.
Цзян Чжунсюй ощетинился:
— Что я знаю? Ты хочешь сказать, что это я их угробил?
Су Янь приподнял брови:
— Сянь-гэ совсем не похож на тебя. Он действительно не любит болтать и не горит желанием отчитываться перед каждым встречным, но даже действуя в собственных интересах, он никогда не вредит другим. И то, что ты до сих пор можешь сидеть здесь и изрыгать подобные речи — исключительно заслуга Сянь-гэ.
— У Сянь-гэ доброе сердце, — произнес Су Янь с абсолютно искренним выражением лица, при этом даже не покраснев и не сбив дыхание.
Цзян Чжунсюй бросил косой взгляд на сидевшего в кресле Сянь Чэнъюэ:
— У Сянь Чэнъюэ-то? Конечно, доброе, иначе с чего бы ему таскать тебя за собой.
Су Янь прищурился, а затем с вежливой улыбкой поинтересовался:
— К чему ты клонишь?
— Если завтра это задание не завершится, это докажет, что Сянь Чэнъюэ выбрал неверное направление.
Цзян Чжунсюй поднялся с места и одернул воротник. У него от природы было благодушное, простоватое и честное лицо, неизменно тронутое улыбкой.
— Чего раскричались? — человек на стуле приоткрыл глаза.
Все вокруг вмиг захлопнули рты, боясь даже громко вздохнуть.
Сянь Чэнъюэ не стал открывать глаза полностью:
— Заткнитесь. Не хотите отдыхать — убирайтесь вон.
Су Янь бросил на Цзян Чжунсюй лукавый взгляд.
Тот на секунду растерялся, а затем увидел, как Су Янь подсел ближе к Сянь Чэнъюэ и мягким, участливым голосом заговорил:
— Сянь-гэ, Цзян Чжунсюй только что сказал, что все твои мысли — сплошная ошибка, и если завтра мы не сможем отсюда выбраться, то придется слушать его.
Лицо Цзян Чжунсюй потемнело:
— Я такого не говорил!
Су Янь пропустил его слова мимо ушей:
— Сянь-гэ, ты столько всего сделал, спас их, а они ведь даже не оценят твоего добра.
— Ты в последнее время толком не спал, и делал все — и то, что должен был, и то, что не обязан.
Он тут же изрядно завилял хвостом, добавляя еще одну жалобу:
— А кое-кто от начала и до конца даже слова в твою защиту не молвил.
Сидевший на пороге Чэнь Вэй в крайнем изумлении повернул голову и нос к носу столкнулся со взглядом Су Яня. Лицо Чэнь Вэя потемнело едва ли не сильнее, чем у Цзян Чжунсюй, сравнявшись с ним по степени мрачности.
Сянь Чэнъюэ медленно открыл глаза.
А Су Янь, войдя во вкус жалобщика, продолжил:
— Сегодня днем, когда я заставил их таскать воду, Цзян Чжунсюй просто стоял в стороне и наблюдал.
Цзян Чжунсюй рассвирепел:
— Ты что, сам-то ее таскал?!
Су Янь ответил с абсолютно невозмутимым видом:
— Я вообще-то больной. Ты где-нибудь видел хромых водоносов?
Цзян Чжунсюй нервно хохотнул:
— Хромой, зато гордый до ужаса, да?
Су Янь промолчал, но его лицо выражало такое наглого торжество, что у Цзян Чжунсюй от злости затряслись губы.
— Сянь-гэ... — Су Янь красноречиво недоговорил, бросив на Сянь Чэнъюэ томный взгляд.
Сянь Чэнъюэ неожиданно передернуло от мурашек.
На самом деле ему было глубоко плевать на мнение остальных участников, да и делал он всё это вовсе не ради них. Ему нужно было выполнить определенные действия, чтобы вернуться в реальный мир, вот он их и делал; а воспользовался ли кто-то чужой выходом или спрятался за его спиной — его абсолютно не волновало.
Стоит им покинуть этот изнанковый мир, как в следующий раз они уже никогда не встретятся.
Сянь Чэнъюэ подпер подбородок рукой и перевел взгляд на Цзян Чжунсюй.
Этот взгляд, упавший на лицо Цзян Чжунсюй, заставил того непроизвольно вздрогнуть.
— Цзян Чжунсюй, — голос Сянь Чэнъюэ был слегка хриплым. — Еще хоть раз вякнешь — и я переломаю тебе ноги.
Он произнес это так легко и небрежно, словно в шутку, но каждый в комнате отчетливо понимал: Сянь Чэнъюэ сможет это сделать.
Су Янь победно приподнял брови, глядя на Цзян Чжунсюй.
Тот до боли сжал челюсти, а руки невольно сжались в кулаки.
Он тяжело рухнул обратно на стул. Не смея больше смотреть на Сянь Чэнъюэ, он лишь злобно, полным ненависти взглядом уставился на Су Яня.
А Су Янь лишь улыбнулся ему в ответ, полностью проигнорировав этот зловещий взгляд.
— Цзян-гэ, постарайся все-таки оставаться хоть немного человечным, — тихо произнес Су Янь. — В этот раз тебе повезло, что Сянь-гэ не стал с тобой возиться. Но в следующий раз удача может отвернуться от тебя, и ты не сбережешь собственную шкуру — вряд ли все вокруг будут круглыми дураками, как тебе хочется.
На лбу у Цзян Чжунсюй вздулись вены.
Но вступать в открытую перепалку с Су Янем он не смел.
Привыкший всегда отдавать приказы, теперь, оказавшись под тяжелым прессингом Сянь Чэнъюэ, он ничего не мог поделать, да и остальные участники перестали его слушать.
Он вовсе не считал Сянь Чэнъюэ сильнее себя — просто тот бывал в изнанковых мирах куда чаще него.
Однако куда больше самого Сянь Чэнъюэ он ненавидел прилипшего к нему Су Яня, который пользовался чужим авторитетом как рычагом для собственных манипуляций.
Цзян Чжунсюй зловеще прошипел:
— Су Янь, не слишком-то задирай нос. Посмотрим, что ты запоешь, когда в следующий раз останешься без своего Сянь Чэнъюэ.
Су Янь ответил:
— Я...
— Закройте рты оба! — оборвал их Сянь Чэнъюэ.
Он массировал виски, чувствуя, как раскалывается голова.
Цзян Чжунсюй пробормотал себе под нос:
— Это он первый...
Сянь Чэнъюэ посмотрел на него. Медленно поднявшись со стула, он свысока глянул на Цзян Чжунсюй:
— Похоже, ты действительно решил распрощаться со своими ногами.
Цзян Чжунсюй оцепенел и поднял голову.
А Су Янь, стоя за спиной Сянь Чэнъюэ, одарил его исключительно ехидной и коварной улыбкой.
http://bllate.org/book/18701/1807468
Готово:
