Гу Нянь отхлебнула немного каши и слегка улыбнулась:
— Это правда. С тех пор как я сюда пришла, ты ни разу не дал мне голодать. Даже прошлой зимой, когда еды было так мало, я всё равно ела каждый день.
Заметив, что миска Наньси опустела, Гу Нянь встала, налила ему ещё одну порцию и, вернувшись на табурет, продолжила:
— К тому же в пещере ещё и несколько сотен Пёстрых Крупноголовок!
Наньси, будто только что вспомнив об этом, приподнял бровь и посмотрел на неё:
— Всё это твоя заслуга. Если бы не ты предложила разводить их, если бы не ты настояла на переезде — мне и всем остальным грозила бы серьёзная опасность.
Он поставил миску на землю, взял её руку в свои и, глядя в глаза с глубоким выражением, сказал:
— Гу, спасибо тебе.
Гу Нянь смутилась под его пристальным взглядом и слегка опустила голову:
— Я и сама не ожидала, что дожди будут такими сильными в этом году. Просто случайно повезло. Да и потом… я же твоя жена, мне и положено тебе помогать.
* * *
В пылу эмоций Гу Нянь невольно употребила современное обращение, сама того не заметив. Но Наньси услышал.
Он с любопытством спросил:
— А что такое «жена»?
Гу Нянь вздрогнула:
— Ай!
Она случайно выдала то, что думала про себя!
Подняв глаза на Наньси и увидев его по-прежнему заинтересованное выражение лица, она с лёгким смущением пояснила:
— «Жена» — это обращение к самке-партнёрше. У нас тех, кто вступил в союз, называют супругами. Самец может называть самку «женой», а самка — самца «мужем».
Наньси кивнул, будто действительно всё понял:
— Значит, я твой муж?
Хотя это прозвучало как вопрос, сердце Гу Нянь всё равно забилось быстрее. Слово «муж» в устах Наньси звучало особенно соблазнительно — будто тщательно отшлифованное, многократно повторённое, оно несло в себе чарующее, пьянящее очарование!
Произнеся про себя это слово ещё раз, Гу Нянь покраснела и кивнула.
Увидев её румянец, Наньси приподнял бровь: почему она краснеет? Прищурившись, он задумался. Кажется, с тех пор как он впервые достиг идеального превращения, Гу каждый раз так реагировала, когда видела его.
А сейчас — почему? Наньси провёл пальцем по подбородку и нащупал колючую щетину. Только тогда он вспомнил: несколько дней назад, из-за падальщиков, он сбрил бороду! И в тот самый день Гу тоже покраснела и молчала, не зная, куда деться!
По-прежнему поглаживая щетину, Наньси осторожно произнёс:
— Жена?
— А? Ты меня звал?
Гу Нянь подняла голову и увидела в его глазах лёгкую насмешливость. Жар мгновенно подступил к лицу. Она почувствовала одновременно и досаду, и смущение, но постаралась сохранить спокойствие:
— Чего тебе?
— Просто предупреждаю: если не будешь есть, каша остынет!
— Ты!
Гу Нянь взяла миску и быстро, глоток за глотком, выпила всю кашу. Затем, стараясь выглядеть строго и властно, приказала:
— Сегодня посуду моешь ты!
С этими словами она развернулась и ушла в спальню.
Реакция Гу Нянь явно порадовала Наньси. Он неторопливо доел, с наслаждением вымыл посуду, затем закрыл вход в пещеру и тоже направился в спальню.
Как только вход оказался заперт, в пещере стало темно. Но вскоре загорелась ламповая трава, которую Гу Нянь подвесила к потолку. Её призрачный голубоватый свет наполнил пространство мягким, сказочным сиянием.
Наньси вошёл в спальню, тихо снял обувь и, благодаря ночному зрению, сразу заметил под звериными шкурами на огромной постели очертания Гу Нянь.
Он бесшумно подкрался, аккуратно приподнял край шкур и лёг рядом с ней.
Отпустив шкуру, он приблизился ближе, провёл грубой ладонью по её спине и остановил руку на мягком животе. Лёгким движением он притянул её к себе. Вторая рука быстро скользнула под её голову и устроилась под шеей.
Движения Наньси были нежными, но решительными — всё произошло в одно мгновение!
Гу Нянь поняла, что происходит, только когда уже оказалась в его объятиях!
И тут же он начал шептать ей на ухо:
— Жена…
Если она не отвечала, он повторял снова и снова. В конце концов, не выдержав, Гу Нянь, забыв о стыде, тихо пробормотала в ответ.
Наньси, воспользовавшись её уступчивостью, продолжил:
— А теперь назови меня «мужем».
Внутри Гу Нянь её воображаемый двойник возмущённо воскликнул: «Ты уже переборщил! Не смей так меня дразнить, только потому что я стесняюсь! Какое сейчас время — и ты ещё шутишь!»
Но, несмотря на внутреннюю решимость, лицо её пылало, будто готово вот-вот вспыхнуть. Не выдержав настойчивых просьб Наньси, она еле слышно, словно комар пищит, прошептала:
— Муж…
Хотя он только что узнал значение этого слова, оно тут же отозвалось в его сердце огнём. А увидев, как соблазнительно краснеет Гу Нянь, он окончательно разгорячился!
Его рука, лежавшая на её талии, зашевелилась, скользя по нежной, мягкой коже. Это прикосновение лишь усилило жар внутри.
Гу Нянь почувствовала, как дыхание Наньси стало горячим и тяжёлым. Она слегка пошевелилась — ведь сейчас же день! Не дай бог всё вышло из-под контроля!
Но едва она пошевелилась, как Наньси решительно притянул её обратно, прижав спиной к своей груди.
Она отчётливо слышала, как сильно стучит его сердце, и её собственный пульс тут же участился, дыхание сбилось и стало прерывистым.
Наньси уже не мог сдерживаться. Его правая рука блуждала по её животу, а левая, не удовлетворившись этим, двинулась к груди. Лишь прикоснувшись к мягкой округлости, он с облегчением выдохнул!
Движение его руки было немного резким, и Гу Нянь невольно застонала. В ответ он накрыл её губы горячим поцелуем. Колючая щетина слегка щекотала её лицо, и Гу Нянь попыталась отвернуться, чтобы избавиться от этого ощущения.
Но поцелуй Наньси следовал за ней, и вскоре она забыла обо всём под натиском его страстных губ!
Наньси всё больше терял контроль. Он перевернулся, уложил Гу Нянь на спину и стал целовать её в губы. Через несколько поцелуев он на мгновение отрывался и снова шептал: «Жена». Это одновременно забавляло Гу Нянь и трогало до глубины души. В конце концов, она отбросила весь стыд и смело ответила на его страсть!
Ламповая трава тихо светилась в гостиной, а из спальни доносились то затихающие, то усиливающиеся прерывистые вздохи — будто к таинственной, сказочной атмосфере добавилась мелодия, от которой любой слушатель смутился бы.
Из-за нескончаемых дождей и уменьшения запасов еды оба испытывали внутреннее напряжение. Эта страстная близость не только укрепила их отношения, но и позволила сбросить накопившееся напряжение.
Отрицательные эмоции словно вытекали из тел вместе с потом, и дух обоих стал значительно легче.
Гу Нянь погладила его подбородок и беззвучно улыбнулась:
— Без бороды ты всё-таки красивее.
Наньси одной рукой подложил себе под голову подушку, а другой начал поглаживать её нежную шею и ямку у ключицы:
— Раз тебе нравится, больше не буду отращивать.
Гу Нянь рассмеялась:
— Да, давно пора было избавиться от бороды. Выглядишь с ней слишком старым.
Наньси лёгко усмехнулся:
— Это не старость, а зрелость.
Гу Нянь возразила:
— Но тебе же всего восемнадцать!
Тут она вдруг заинтересовалась:
— А сколько вообще живут зверолюди?
Наньси ответил без раздумий:
— Обычно до восьмидесяти лет, некоторые доживают до ста.
— О, почти как у нас, — кивнула Гу Нянь, но тут же остановилась. — Хотя нет! Здесь ведь год состоит из двадцати четырёх месяцев, а у нас — из двенадцати! Но количество лет-то одинаковое!
Наньси взглянул на неё, наклонился и поцеловал в лоб:
— Переживаешь, что мало проживёшь?
Гу Нянь положила руку ему на поясницу:
— Нет, восемьдесят лет — это уже очень долго!
Наньси улыбнулся:
— И этого тебе достаточно?
Гу Нянь подняла на него глаза:
— А разве нет?
Наньси внимательно посмотрел на неё, а затем, будто шутя, произнёс загадочную фразу:
— Ещё не время.
Гу Нянь удивлённо спросила:
— Что? Что ещё не время?
Но сколько бы она ни допытывалась, Наньси упорно молчал. Когда же она стала настаивать особенно настойчиво, он просто закрыл ей рот поцелуем, не давая задавать больше вопросов.
* * *
Птицы действительно сдержали слово: с тех пор как поселились в пещере, они ни разу не выходили наружу. Му-лисы и горную траву, которые принесла Гу Нянь, уже занесли внутрь, и снаружи не было слышно ни звука.
Иногда Гу Нянь видела нескольких птиц в тайном проходе к уборной. Им было любопытно наблюдать за Пёстрыми Крупноголовками, и они часто стояли неподалёку, разглядывая их. Сначала Гу Нянь подумала, что птицы хотят полакомиться червями, но, понаблюдав, поняла, что ошибалась. Увидев, как Крупноголовки питаются тем, что выращивают на собственных экскрементах, птицы с явным презрением улетели. Сама Гу Нянь была поражена такой странной пищевой цепочкой и, признаваясь в своём невежестве, не могла вспомнить ни одного подобного существа.
Зверолюди сидели по своим пещерам, и соляное озеро стало ещё тише. Гу Нянь иногда выходила наружу, чтобы проверить, не прекратился ли дождь, но, убедившись, что он всё ещё льёт без остановки, решила больше не покидать укрытие.
Внешние обстоятельства были вне её контроля, и всё, что она могла сделать, — терпеливо ждать в безопасной зоне у соляного озера. Ждать, пока дождь наконец прекратится, появится солнце и пройдёт разрушительный потоп.
Время будто застыло: неизменный дождь, вечная тьма и тишина. Благодаря испытаниям прошлой зимы Гу Нянь уже научилась справляться с такой изоляцией и даже находить в ней радость.
Она достала остатки дерева от изготовления мебели, распилила их на куски разного размера и целый день, выдалбливая и вырезая ногтями, занималась резьбой. В итоге получилась простенькая деревянная куколка — пухлая, глуповатая и очень милая.
Гу Нянь с гордостью показала её Наньси и, получив одобрительный взгляд, радостно принялась за вторую.
Наньси каждый день облетал соляное озеро, чтобы осмотреть окрестности, а в остальное время оставался в пещере. Увидев, как увлечена Гу Нянь, он подошёл, взял большой кусок дерева, прикинул его в руке и уселся в угол дивана.
На этот раз Гу Нянь вырезала подставку для ручек, совмещённую с вазой для цветов. Выдолбив середину и тщательно отшлифовав внутреннюю поверхность, она снаружи вырезала двух мультяшных тигрят. Эта работа получилась гораздо изящнее предыдущей. Готовое изделие она поставила на стену между гостиной и спальней, где ранее устроила своего рода витрину: в каменной стене были выдолблены ниши специально для таких поделок.
Создав два предмета, Гу Нянь поняла, что день уже подходит к концу. Погладив свой плоский живот, она встала, чтобы готовить ужин.
Теперь они ели всего один раз в день.
Перед готовкой Гу Нянь отправилась в уборную, чтобы собрать сегодняшние яйца. Пройдя длинный тайный ход, открыв дверь и ещё немного пройдя, она наконец добралась до места, где держали Крупноголовок.
У всех этих птиц давно вырвали острые когти на лапах, так что теперь они не могли убежать.
Подойдя к месту кладки, Гу Нянь заметила, что яиц сегодня меньше обычного. Обычно их собирали не меньше двухсот в день, а сегодня — всего сто восемьдесят с небольшим.
Яйца делили поровну между зверолюдями: каждый день их собирал другой, при этом самок в расчёт не брали. То есть очередь приходилась раз в пять дней. В прошлый раз, когда собирали яйца, их было ровно двести. Как же так получилось, что за несколько дней пропало больше десятка?
Гу Нянь ничего не показала видом, но тут же пересчитала самих птиц. При первом подсчёте их оказалось на пятьдесят меньше, чем раньше. При втором — на тридцать. Тщательно пересчитав ещё раз, она убедилась: пропало тридцать–сорок Крупноголовок!
Вернувшись в пещеру с яйцами, она всё время думала об этом, даже готовя ужин. И всё же за столом не выдержала и рассказала Наньси.
— Ты уверена, что птиц тоже стало меньше?
— Они постоянно двигаются, поэтому считать сложно, но я точно знаю: пропало несколько десятков.
— Пока никому не говори. Вчера яйца собирала группа Хуа Нуна. Сходи и спроси у Мэйцин.
— А они надёжны?
Наньси взглянул на неё и улыбнулся:
— Раньше ты целыми днями проводила время с Мэйцин, всему её учила. Я думал, ты ей полностью доверяешь.
Гу Нянь смутилась:
— Сейчас же критический момент! Нельзя никому безоговорочно доверять.
Она видела слишком много предательств: даже самые близкие люди из-за денег становились врагами. Поэтому по натуре не доверяла людям и привыкла сразу думать о худшем.
Ей очень нравилась Мэйцин, и она действительно к ней хорошо относилась, но когда дело касалось еды, недоверие проявилось мгновенно. Это вызывало у неё стыд и раздражение.
— Им можно доверять, — спокойно сказал Наньси. — После ужина сходи и спроси.
— Хорошо. А если кто-то действительно ворует, что ты сделаешь?
— Запомню и ничего не стану предпринимать. По крайней мере, сейчас — ничего.
http://bllate.org/book/1847/206732
Готово:
