Глава 14
Одним утром у меня тоже выдался рабочий день.
На главной улице, перед тем как расстаться, дядька наставлял меня:
— Хорошенько запомнил?
— Ага. Пока не стемнело — бегу за бэнто!
Дядька и сегодня возвращался поздно. Так что ужинать мне опять предстояло в одиночестве, покупать бэнто.
— И вот ещё что: не жди моего возвращения. Как купишь бэнто — сразу ешь, а поешь — сразу спать.
Я почти уже кивнул, но на секунду задумался. Погоди-ка...
Пойти за бэнто вечером, съесть, пока тёплое... Так это же ещё только вечер будет.
— Это как-то рановато!
Стоило мне возразить, дядька принялся ерошить мне голову.
— Ладно, просто имей это в виду. Главное — ночью из дома не выходи.
С этими словами он ещё разок провёл рукой по моей голове, потом помахал и зашагал по главной улице прочь.
Когда дядькина спина скрылась из виду, я тоже отправился на свою работу.
Эх. До чего же тоскливо, когда дядька поздно возвращается.
Тук-тук-тук — сортировал письма и не заметил, как наступил обеденный перерыв.
Я ел хлеб вместе с тётушками; тут как раз вернулся старший братец-разносчик, и мы поели вместе.
Братец вздохнул и похлопал меня по голове.
— С того самого дня, как Идзуру-кун начал разносить почту, в том богатом квартале только и слышно: «А тот мальчик больше не придёт?»
— в каждом особняке только об этом и спрашивают.
Я и сам поразился собственной популярности, но быть нарасхват приятно. ...Хотя можно ли это назвать популярностью?
Я склонил голову набок, и тётушки заговорили встревоженно:
— Идзуру-тян такой милый...
— Вот-вот. Прямо страшно, как бы какой чудной человек его не увёл.
Да ну... Не уведёт меня никакой чудной человек. Уж с этим-то я как-нибудь справлюсь.
Но если вдруг что —
— Дядька меня защитит, так что ничего страшного.
Дядькины огромные руки — это нечто. Одним словом, потрясающие.
Вспомнив дядькины руки, я принялся доедать обед.
Слова, которые я сам же и сказал, придали мне сил, и после обеда работа спорилась отлично.
Закончив работу, я решил, даром что ещё рановато, зайти за бэнто и идти домой.
Потому что, вернись я домой сейчас, я бы вздремнул — и, кажется, проспал бы так до самой ночи.
Облачившись в зимнее снаряжение, что купил мне дядька, я вышел из почтового отделения и направился в лавку готовых обедов.
Сегодня было особенно холодно, так что варежки, наушники и шарф пригодились вовсю.
В лавке я, разумеется, заказал «Идзуру специальный».
— Сегодня ты рано. Пожалуй, даже слишком рано, — с шутливой укоризной сказала тётушка из лавки.
— Я дома-а!
Дома никого не было, но если громко сказать «я дома», становится чуть менее одиноко.
— Холодно, надо прогреть комнату!
Отопление в этом мире, не знаю уж как устроенное, работало на камнях.
В коробке вроде духовки лежали камни, и если их попросить — выходил тёплый воздух. Наверное, такие же камни стояли и в душе.
— Отлично! А теперь почитаем газету!
Я развернул на столе вчерашнюю газету и принялся читать по порядку, с первой полосы.
Читал, разложив карту, и незаметно солнце склонилось к закату. Пора есть бэнто.
Бэнто уже остыло, но «Идзуру специальный» всё равно был выше всяких похвал.
— Так, надо принять душ.
Мо́я голову, я подумал: волосы-то отросли.
Раньше они так плоско не висели. Хочу подстричься. Надо будет спросить у дядьки.
Кое-как, наскоро вытершись и вернувшись в комнату, я почувствовал, будто температура упала.
Заглянул в коробку отопления — камень стал меньше прежнего. Уменьшился, и, наверное, мощность упала. Без дядьки не разберусь.
— Дядька всё не идёт...
Уткнувшись в стол, я так и остался лежать. Очнулся уже во сне.
— Эй, малец, ты чего это?
Меня растолкали за плечи — это был дядька. Глянул на часы — почти полночь.
— А... я спал, дядька.
— «Спал», и всё? Почему в постель не лёг? И комнату не прогрел...
С сердитым лицом дядька вытер мне слюни.
— Камень в коробке... стал ма-аленьким...
— Вот оно что. Не сказал же тебе, где запасные лежат. В кухне, под шкафчиком. Я потом сам заменю.
Сказав это, дядька отодвинул стул, на котором я сидел.
— Марш в постель. Я тоже помоюсь и сразу спать.
— Ага. Тогда я в постель.
Лёг в кровать, но волосы были влажные и холодно липли к шее — противно. Я чихнул, и озноб показался каким-то необычным.
А наутро.
— Малец, утро. У тебя выходной, так и будешь дрыхнуть? Я уже на работу ухожу.
Дядька разбудил меня; я хотел встать, но тело не слушалось. Суставы ломило. Холодно и жарко одновременно.
— Спать охота? Вот что значит полуночничать.
Дядька усмехнулся и перекатил меня колобком. А потом заметил неладное.
— Малец? Что с тобой? Тяжело?
Я хотел ответить «нет», но горло, кажется, распухло, и вырвался лишь странный сип. Захотелось спрятаться, и я сжался в комок.
Дядька приложил ладонь к моему лбу и откровенно засуетился.
— Сейчас же к лекарю тебя отнесу.
На моё непослушное тело он натянул кучу курток, обмотал шарфом круг за кругом и взвалил себе на спину.
К лекарю... Где же это?
У меня сегодня выходной, а дядька на работе.
Голова тяжёлая, в ней туман, и вдобавок стало горько от того, что доставляю хлопоты, — всё это нахлынуло разом, и я, уткнувшись дядьке в спину, заплакал.
http://bllate.org/book/18074/1733893
Готово:
