— Так значит, господин дошёл до такого состояния из-за какой-то девчонки?
— Ты, не смейся надо мной! Кто в этом мире вообще достоин быть рядом с господином? — У Хэнь пристально впился взглядом в Тень-Первого, будто пытался высмотреть на его лице малейший след лжи.
Увы!
Ничего подобного. Более того — на лице Тень-Первого читалось лишь глубочайшее уважение и благоговение к той женщине, чувство, уже давно превзошедшее даже преданность самому господину.
— До того как я увидел её, я думал так же, — вспомнил Тень-Первый образ той, что затмила всех на пиру в честь дня рождения императора Дунхуа, и в груди его вновь взволнованно забилось сердце.
Взглянув на выражение его глаз, У Хэнь почувствовал резкую боль — будто иглы кололи ему зрение. Не сдержавшись, он язвительно бросил:
— Всего лишь слабая женщина! Что в ней такого, что ты так ею восхищаешься?
Услышав эти слова, лицо Тень-Первого мгновенно окаменело. Его взгляд, устремлённый на У Хэня, стал ледяным, а голос прозвучал с небывалой резкостью:
— Господин У Хэнь, та женщина — не просто «какая-то девчонка». Даже один её волосок превосходит всё, что есть в этом мире.
— Ты не видел её. Ты никогда не поймёшь и не сможешь даже представить себе, насколько она сильна и достойна всеобщего уважения.
— И уж точно не поймёшь, что дело не в том, будто она недостойна господина… а в том, что она сама не соизволила взглянуть на него.
Он только что… что сказал?!
Не то чтобы женщина была недостойна господина — она просто не обратила на него внимания?
От этих слов, словно громом поражённый, У Хэнь чуть не вытаращил глаза. Он впился взглядом в лицо Тень-Первого, чувствуя, как рушится весь его привычный мир.
С тех пор как они вернулись из Империи Дунхуа…
Господин стал рассеянным, то впадал в мрачность, то вспыхивал гневом без причины.
А те из тайных стражников, к кому он обращался с вопросами о Дунхуа, бледнели, словно перед ними предстал сам повелитель ада, и дрожали от страха.
Кто же эта женщина?!
Какая же она, если сумела покорить сердце господина?
Какой должна быть, чтобы даже лучшие тайные стражники государства Наньян и сам начальник стражи Теней смотрели на неё с таким благоговением и восхищением?
— Вы… вы все сошли с ума! — воскликнул У Хэнь, не в силах выразить словами своё потрясение.
И не только он.
Даже стражники у врат дворца остолбенели. Все смотрели на Тень-Первого с немыслимым изумлением, иные чуть не выронили мечи из рук, не зная, какое выражение лица принять перед столь невероятным откровением.
— Это же просто нелепо…
— Всего-навсего съездили в Дунхуа на десять дней! Не верю, что в этом мире найдётся кто-то, кто за такое короткое время сумеет внушить вам такое благоговение, не говоря уже о том, чтобы и господин… — «сошёл с ума», — хотел сказать он, но слова застряли у него в горле.
Тень-Первый лишь многозначительно приподнял уголок губ, обхватил меч и встал у входа во дворец, больше не произнося ни слова.
Но в его глазах по-прежнему светилось то непоколебимое уважение к Цзюйинь.
Тот холодный и величественный образ, спокойное выражение лица, небрежный тон речи…
Алая родинка на лбу, каждое её движение — всё в ней дышало властью над миром.
Гордость. Высокомерие. Непревзойдённость.
Без малейшего притворства, без попыток показать себя — всё это было в ней естественно и неоспоримо.
— Тень-Первый, скажи мне, кто же она — та женщина, что покорила сердце господина? — Вопросы роились в голове У Хэня.
Особенно после того, как он увидел уверенность и гордость в глазах Тень-Первого, его любопытство разгорелось ещё сильнее.
Тень-Первый медленно обернулся и устремил взгляд в сторону Империи Дунхуа.
Выражение его лица У Хэнь никогда прежде не видел — столь глубокое уважение и благоговение.
Тень-Первый, держа руку на мече, вновь увидел перед собой тот ослепительный образ:
— Она… та, кому подобает преклоняться всему живому. Та, кто достойна идти рядом с господином.
— Так кто же она? — вновь спросил У Хэнь.
Его глаза не отрывались от лица Тень-Первого, он вслушивался в каждое слово, не желая упустить ни малейшей детали.
— Её зовут…
Именно в тот миг, когда имя должно было сорваться с губ Тень-Первого, из глубины покоев раздался низкий, полный гнева и власти голос Наньюэ Чэня:
— Тень-Первый, заходи немедленно!
Сердце Тень-Первого сжалось. Он не осмелился продолжать и поспешил в покои.
Наньюэ Чэнь сидел на главном троне в длинном чёрном халате. В руке он сжимал императорское перо, лицо его, обычно прекрасное, как выточенное из камня, теперь покрывала ледяная корка холода. Его пронзительный взгляд, полный давления, упал на Тень-Первого.
— Господин, я здесь. Прикажи, — Тень-Первый опустился на колени в центре зала, сдерживая страх.
«Всё пропало! — пронеслось у него в голове. — Неужели господин услышал наш разговор у дверей?»
Эта мысль заставила его сердце бешено заколотиться, а страх усилился ещё больше.
У Хэнь, немного подумав, тоже вошёл в покои и встал на колени рядом с Тень-Первым.
— Тень-Первый… — голос Наньюэ Чэня заставил его сглотнуть ком в горле.
— Скажи… разве она, такая гордая, не отвергла моё предложение в Дунхуа, когда я обещал ей вечный покой? Значит ли это, что у меня… нет никаких шансов?
С этими словами он с силой сломал перо в руке.
Звук хруста заставил сердца обоих стражников дрогнуть.
Услышав, что господин не собирается наказывать за разговор у дверей, Тень-Первый немного успокоился, но всё равно молчал, не осмеливаясь отвечать.
Увидев, что оба коленопреклонённых молчат, Наньюэ Чэнь резко поднялся. Его высокая фигура нависла над ними, а пронзительный взгляд, полный давления, скользнул по ним:
— Ты тоже так думаешь?
Голос его звучал холодно, но в нём чувствовалась боль и сожаление, будто он вспоминал что-то, что заставляло У Хэня чувствовать, насколько изменился господин — стал одиноким и отчуждённым.
Тень-Первый молчал.
С тех пор как они вернулись в Наньян, господин часто впадал в странное настроение.
Тень-Первый поднял глаза на Наньюэ Чэня — на того, чья фигура была безупречна, чьё лицо могло очаровать любую женщину в мире.
Но только не её…
Ту, кого звали Кровавой Красавицей. Она была не как все.
— Составь указ, — внезапно приказал Наньюэ Чэнь. — Отдай три города в дар императору Дунхуа в качестве свадебного подарка. Я хочу взять её в жёны — в супруги регента.
— И передай, что я клянусь: лишь одна она во всём мире. Хотя знаю, ей это не нужно… но я всё равно обещаю защитить её на всю жизнь.
От этих слов, словно небо рухнуло на землю, Тень-Первый и У Хэнь остолбенели. Они одновременно подняли головы, уставившись на господина с невероятным изумлением, не в силах вымолвить ни слова.
Внутри Тень-Первого бушевал шторм: «Господин хочет отдать три города, чтобы заполучить Кровавую Красавицу? Неужели он шутит?»
А У Хэнь в душе уже вопил: «Я, должно быть, оглох! Три города! За одну женщину из Дунхуа?! Неужели господин подпал под чары?»
— Господин… — начал он дрожащим голосом. — Ты… ты ведь не шутишь? Ты правда хочешь отдать три города за одну женщину из Дунхуа?
Наньюэ Чэнь стоял в чёрном халате, возвышаясь над всеми. Его черты лица, будто вырезанные резцом, источали ледяной холод. Он бросил на У Хэня взгляд, полный ледяного гнева:
— Ты, значит, смеешь допрашивать меня?
Сердце У Хэня сжалось. Он не осмелился возразить и, стиснув зубы, опустил голову.
— А ты, Тень-Первый? Что скажешь? — Наньюэ Чэнь перевёл взгляд на него.
Тень-Первый открыл рот, но тут же закрыл его. Под давлением взгляда господина он вспомнил ту женщину, чей облик озарял всё вокруг, и, немного подумав, решился:
— Осмелюсь спросить, господин… разве она — та, кого можно тронуть подарком из трёх городов?
— Конечно нет! — ответ последовал немедленно, без малейшего колебания.
Этот уверенный ответ ещё больше ошеломил У Хэня.
Кто же эта женщина, если даже те, кто побывал в Дунхуа, так изменились?
— Если так, господин, думаете ли вы, что она согласится ради трёх городов? В зале императорского дворца она сказала: «Своей силой я способна обеспечить себе вечную безопасность».
— Что ей может понадобиться? — продолжал Тень-Первый, стоя на коленях, но с прямой спиной и твёрдым голосом. — По моему мнению, три города — это даже оскорбление для неё. Надо дать десять!
— Десять?! — вырвалось у У Хэня. — Ты что, с ума сошёл? Знаешь ли ты, сколько стоят десять городов? Это же половина богатства всего государства Наньян!
В его глазах та женщина, о которой говорил Тень-Первый, не стоила и одного города — не то что трёх.
Но Тень-Первый смотрел на него с непоколебимой уверенностью, и в его глазах горел свет, способный затмить весь мир:
— Просто потому, что ты её не видел. Ты никогда не поймёшь: для неё не только десять городов — даже всё государство Наньян и весь этот мир не стоят и взгляда!
Верно.
Даже если бы весь Наньян преподнесли ей на блюдечке, она бы даже не взглянула.
— Ха… — низкий смех Наньюэ Чэня прервал возражения У Хэня.
Он скрестил руки за спиной, его фигура излучала власть над миром, а на губах играла редкая усмешка — горькая, полная самоиронии:
— Ты прав. Даже если бы я отдал ей всё государство Наньян, она бы и бровью не повела.
У Хэнь почувствовал, как его мир рушится на глазах!
http://bllate.org/book/1799/197463
Готово:
