Глава 93. Ямс в карамельных нитях (часть 2)
---
Гу Танцзинь и Цзи Жунся приготовили двенадцать порций сушаня.
Для них они взяли маленькие пиалы чуть уже человеческой ладони — изящные и крошечные, так что сам десерт получился размером чуть больше шарика мороженого.
Ледяная крошка под шапкой взбитых сливок была тончайшей, и благодаря густому крему таяла куда медленнее обычного.
Из этих двенадцати порций сливки в четырёх были взбиты исключительно с добавлением белого сахара и ванильного соуса.
В этих чашечках можно было прочувствовать самый чистый, первозданный сливочный аромат.
Ещё в двух порциях разместились кусочки персика вместе с персиковым сиропом: при еде приятно чувствовалась сочная мякоть и сладкая фруктовая нотка.
В двух чашках прятались кусочки абрикоса с сиропом, а ещё в двух — сливы с сиропом.
Наконец, в заключительной паре порций десерт был посыпан измельчёнными грецкими орехами. Грецкие орехи слегка горчили, но источали дивный аромат, а обволакивающая их нежная сладость взбитых сливок поднимала вкус на совершенно новую высоту.
Короче говоря, не считая порций с чистой ванилью, каждого вкуса было ровно по две пиалы.
Цзюй Синтэн, признаться, непрочь был отведать каждого вида, но тогда вышло бы слишком много для одного желудка, да и оставлять учителя с Пин-гэром без угощения было бы верхом бессовестности.
У Баоцюань указал на пиалы сушаня с начинкой из сливы и абрикоса:
— Давай оставим эти две разновидности. Даже если они растают и превратятся в сладкую кашицу, вкус всё равно останется отменным.
— Ладно, пусть будут эти четыре порции, — кивнул Цзюй Синтэн, соглашаясь с доводами уездного магистрата.
У Баоцюань выставил наружу две простые порции без всяких добавок, велев Жу Пэнъи одну съесть самому, а вторую отнести Пэн Лечэну, временно гостившему в их особняке.
Чжу Пэнъи с привычной сноровкой забрал угощение.
Глядя на это, Цзюй Синтэн наконец понял, что этот Лао Чжу лишь по должности числился слугой, а на деле был для господина У верной правой рукой и давним товарищем.
Когда Жао Кансянь и Пин-гэр проснулись, десерт, вполне предсказуемо, растаял.
Превратившись нечто вроде густой кашицы.
Впрочем, выглядело это по-прежнему весьма аппетитно: полурастаявшие сливки с блестящими разводами фруктового сиропа и кусочками свежих фруктов смотрелись очень нарядно.
Цзюй Синтэн помог Жао Кансяню и малышу умыться.
Купленное ими накануне душистое мыло оказалось отменным: после умывания на коже оставался едва уловимый приятный аромат, так что надобность в благовониях отпадала сама собой.
К тому же Жао Кансянь и сам не любил тяжёлые благовония.
— Перед тем как покинуть Цинчи, надо будет прикупить этого мыла про запас. Впредь, принимая гостей, не стану жечь благовония, — рассудил Жао Кансянь, радуясь возможности избавиться от лишних хлопот.
— Учитель, сегодня утром нам принесли сушань… Правда, он уже подтаял, — доложил Цзюй Синтэн.
Пин-гэр, проспавший всю ночь рядом с Жао Кансянем, всё ещё сонно жмурился и теперь доверчиво жался к старику, словно фарфоровая куколка.
— Подтаял? Почему же ты не разбудил меня пораньше? — поинтересовался Жао Кансянь, но тут же осёкся и недовольно нахмурился: — Я ведь ещё не выжил из ума, чтобы не суметь полакомиться сушанем!
Цзюй Синтэн лишь улыбнулся в ответ, не став спорить.
Вскоре вся троица собралась в главной зале. У Баоцюань велел Чжу Пэнъи принести с улицы нехитрой утренней снеди, а на столе уже красовались те самые четыре пиалы с превратившимся в растаявшее сладкое угощение сушанем.
— Учитель, вы попробуйте скорее, — предложил Цзюй Синтэн. — Сливки невероятно густые, но при этом совершенно не отдают коровой — вкус просто восхитительный.
С этими словами он подтянул Пин-гэра к себе и усадил мальчика на колени, чтобы было удобно кормить.
— Это прислали Гу сюцай и Ся-гэр? — присаживаясь за стол, спросил Жао Кансянь.
— Это они принесли сушань сегодня утром. Они пришли кое-что спросить у меня, — пояснил У Баоцюань. Он намеренно завёл об этом речь, опасаясь, как бы глава академии не подумал, будто Гу Танцзинь с фуланом пытаются перед ним заискивать.
Эти двое даже не выказали ни малейшего желания повидаться с самим Жао Кансянем, и У Баоцюань ни за что не допустил бы, чтобы на них пали подобные подозрения.
— О чём речь? — Цзюй Синтэн, до этого всецело поглощённый едой, только сейчас заинтересовался, с чего это вдруг Гу сюцай с фуланом прислали им угощение.
У Баоцюань передал всё как есть:
— Они хотят сменить вывеску ресторана и приходили спросить, дозволено ли назваться рестораном «Бог Кулинарии». Но мне это название показалось слишком громким — боялся, что они не осилят такую ношу, вот они и остановились на «Бессмертном поваре».
Лицо Жао Кансяня выразило лёгкое изумление.
Цзюй Синтэн рассмеялся:
— Какая дерзость! Пожалуй, даже в самой столице ни у кого не хватило бы смелости взять для ресторана имя Бог Кулинарии. Теперь мне и впрямь не терпится взглянуть на этих двоих.
Жао Кансянь разделил его настрой:
— И впрямь уверены в себе, но мне по душе такой нрав.
Он небрежно притянул к себе пиалу сливочной «кашицы» со вкусом сливы и отправил в рот первую ложку.
Сливки приятно холодили язык, сохраняя удивительно нежную, шёлковую текстуру.
— Надо же… Разве молоко в уезде Цинчи бывает таким восхитительным? — Жао Кансянь распробовал лакомство.
Густой сладкий вкус и ни намека на неприятный молочный дух.
— Местное молоко ничем особенным не отличается, — покачал головой У Баоцюань. — Весь секрет, должно быть, в способе приготовления этих сливок.
— Младший дядя, я тоже хочу, — Пин-гэр легко похлопал Цзюй Синтэна по рукаву.
Тот спохватился, что совсем забыл про ребёнка.
Торопливо зачерпнув ложечку сливок, он протянул её малышу.
Пин-гэр вцепился в ручку ложки мёртвой хваткой, а его круглые глазки восторженно заблестели.
До чего же вкусно! Раньше ему такого пробовать не доводилось!
Цзюй Синтэн потянул за ложку, но выдернуть её не смог — в тот момент ребенок оказался на удивление сильным.
Только это было немного глупо: какой толк просто держать пустую ложку?
— Пин-гэр, отпусти, иначе как я дам тебе вторую ложку? — вздохнул Цзюй Синтэн.
Пин-гэр разинул рот и потребовал:
— Младший дядя, мне нужна ложка, чтобы я мог сам это зачерпнуть!
Цзюй Синтэн: «……»
Мысленно он только развёл руками: оказывается, отпустить должен был он сам!
****
По дороге назад Гу Танцзинь и Цзи Жунся завернули прямо к дому семьи Цзи.
Десерт для уездного магистрата они носили в лакированных коробах.
А вот гостинцы для родных уместились в куда более простой таре — в двух плетёных корзинах.
В одной лежали пиалы с сушанем, а в другой — остывший ямс в карамельных нитях.
Карамель на ямсе за это время слегка застыла и уже не тянулась длинными нитями, превратившись в хрупкую хрустящую корочку, но сам клубень внутри оставался мягким, нежным и сладким, ничуть не уступая по вкусу только что приготовленному блюду.
Дождавшись, пока родители управятся со сладостями, Гу Танцзинь и Цзи Жунся наконец озвучили цель своего визита.
— Отец, старший брат, помогите нам вырезать новую вывеску, мы хотим повесить её над входом в ресторан, — радостно произнёс Цзи Жунся.
Плотник Цзи кивнул:
— Сделаем. Что нужно написать?
Гу Танцзинь извлёк из корзины лист бумаги и развернул его — там красовались выписанные его рукой четыре иероглифа: «Ресторан „Бессмертный повар“».
— Выбивайте вот эти слова, — Гу Танцзинь показал бумагу плотнику Цзи и Цзи Жунху.
Оба мужчины были грамотными.
Взглянув на написанное, плотник Цзи на секунду замер.
Он переспросил:
— Точно эти четыре иероглифа?
Цзи Жунся без колебаний закивал:
— Именно их!
Цзи Жунху взял листок из рук отца и недоверчиво протянул:
— Неужто вправду решились?
Гу Танцзинь сдержанно кивнул:
— Да, вырезайте их.
Убедившись, что молодые стоят на своём, плотник больше не стал допытываться и деловито поинтересовался:
— К какому сроку должна быть готова вывеска?
— Торопиться некуда, неспеша работайте, — отмахнулся Цзи Жунся. — Мы думаем сначала сменить матерчатый флаг, а саму вывеску можно повесить и позже.
Хун Юэлянь, всё это время тревожно наблюдавшая за ними, не удержалась от вопросов:
— А вы сватам-то хоть слово об этом сказали?
— О самом названии мы ещё не успели поговорить подробно, но вопрос о смене имени поднимали уже давно, — с улыбкой ответил Гу Танцзинь. — Отец может смело браться за работу.
Получив благословение Гу Танцзиня, плотник Цзи окончательно успокоился.
— Добротная вещь получится. Через пару дней с Жунху доделаем и принесём прямо в ресторан, — пообещал он.
— Да к чему такая спешка, у вас в мастерской и без того забот полно, — запротестовал Цзи Жунся. — Папа, в этом деле спешить некуда. Вы с братом можете не торопиться.
Закончив разговор, супруги распрощались и поспешили обратно.
А дома Хун Юэлянь с домочадцами ещё долго рассматривали оставленный листок, цокая языками от изумления:
— И надо же было нашему Ся-гэру замахнуться на такое… Сроду бы не подумала, что у него столь широкие замыслы.
— А почерк у зятя загляденье! Вывеска выйдет на славу, — поддакнул Цзи Жунху. — Отложим пока прочие заказы, эту работу нужно сделать на совесть.
Плотник Цзи молча утвердительно качнул головой.
Тем временем Гу Танцзинь с Цзи Жунся тоже зря времени не теряли: вернувшись домой, они отыскали отрез подходящей ткани для нового флага и принялись за работу.
Гу Чуньцай и Яо Тяньлань тоже подошли поглазеть, как сын выводит кистью новые иероглифы.
Под пристальными взглядами родителей и фулана Гу Танцзинь даже растерялся, не зная, как правильно удержать кисть.
— И как же теперь будет называться наш ресторан? Вы нам толком ничего и не объяснили, — между делом поинтересовалась Яо Тяньлань.
— Танцзинь, пиши скорее — пусть отец с матушкой посмотрят, — хитро прищурился Цзи Жунся, решив сохранить интригу.
Гу Танцзинь глубоко вздохнул, набрал в грудь воздуха и уверенным, размашистым движением вывел на полотне четыре иероглифа. Тушь легла живыми, стремительными линиями, полными скрытой силы, но знающий человек безошибочно мог прочесть каждое слово.
Гу Чуньцай и Яо Тяньлань в один голос ахнули:
— Ресторан «Бессмертный повар»?!
У Гу Чуньцая от неожиданности даже в глазах рябь пошла.
Эти двое детей действительно... очень амбициозны.
Даже красноречивая обычно Яо Тяньлань на мгновенье лишилась дар речи.
— И вы всерьёз хотите вывесить это на улицу? — опомнившись, спросила она.
Женщина вовсе не собиралась подрубать им крылья, но опасалась, как бы такое дерзкое название не вышло им боком.
Однако Гу Танцзинь с Цзи Жунся придерживались совсем иного мнения.
— Именно так, повесим сегодня же. Отец, матушка, мы хотим, чтобы о нашем ресторане заговорили. Какое бы имя мы ни выбрали, для завистников мы всё равно останемся выскочками, не знающими своего места. Раз уж так, почему бы не заявить о себе ещё громче? — с улыбкой произнёс Цзи Жунся, забирая из рук мужа кисть.
Система Бога Кулинарии в глубине сознания сокрушённо вздохнула:
«Хозяин, если бы не то задание накормить две тысячи человек, вы бы наверняка продолжали вести дела тихо и незаметно».
Цзи Жунся мысленно парировал:
«Ничего подобного, маленький мастер, дело вовсе не в тебе! Нам всё равно пришлось бы выходить из тени. Разве станет настоящий Бог Кулинарии вечно прятаться? Я хочу заявить о себе во весь голос!»
«Маленький мастер, знаешь, я не хочу, чтобы беда, случившаяся с Танцзинем, когда-нибудь повторилась. Если бы тогда нашёлся хоть один человек, который рассказал бы родителям, что за человек этот Чжао цзюйжэнь на самом деле, всё не зашло бы так далеко. Я больше так не хочу. Раз уж у меня есть и способности, и талант, с какой стати мне прозябать в безвестности? — Цзи Жунся, на редкость для себя, заговорил сложными книжными оборотами. — Я хочу так поступить. Пусть это никак не связано с кулинарным искусством и выглядит как стремление к славе и выгоде, но я вот такой приземлённый человек».
«И тебе, маленький мастер, совершенно не в чем себя винить».
Поток данных внутри Системы Бога Кулинарии на миг завис, после чего она произнесла:
«Хозяин, вешайте».
Если уж он даже название побоялся бы сменить, то и дальнейший рост хозяина был бы весьма ограничен.
Система Бога Кулинарии молниеносно провела анализ и пришла к выводу: если после того, как хозяин прославится, само ее существование действительно навлечет беду на хозяина и его партнера, то в крайнем случае она просто самоуничтожится. Сымитирует падение метеорита, устроит «небесную кару» — неужто она не сумеет защитить хозяина и его партнера?
Цзи Жунся совершенно не догадывался, что стоило ему приоткрыть душу маленькому мастеру, как тот уже додумался до самоуничтожения.
Гу Танцзинь, заметив, что Цзи Жунся вдруг замолчал, сразу понял, что тот общается с маленьким мастером.
Он с улыбкой произнес:
— Отец, матушка, давайте повесим наш новый флаг.
— Хорошо, — Гу Чуньцай, видя их решительный настрой, отыскал лестницу, взвалил ее на плечо и вместе с Гу Танцзинем вышел на улицу. Яо Тяньлань поспешила следом.
Закончив разговор с Системой, Цзи Жунся тоже выбежал во двор. Яо Тяньлань и Гу Чуньцай придерживали лестницу снизу, а Гу Танцзинь забрался наверх, снял старый тканевый указатель и заменил его на новый.
— Ох, до чего ж красивы иероглифы на новом флаге! Только вот глаза мои уже не те, не разберу, что там начертано. Что там написано-то?
— Написано: ресторан «Бессмертный повар». А смелости-то Ся-гэру не занимать!
— Бессмертный повар? Разве есть такой небожитель? Разве что Цзао-ван, владыка очага? Тогда замах и впрямь неслабый.
— А я вот возьму да зайду сегодня, отведаю, чем в этом ресторане кормят.
— Да неужто ты ни разу их стряпни не пробовал? Готовят они и впрямь на славу. Разве ты не замечал, что у их заведения даже отстатков не остается?
— Ресторан, в котором даже остатков не остается? Теперь мне еще сильнее хочется на это поглядеть!
……
Гуань Хунчи, заслышав на улице галдеж, вышел посмотреть, в чем дело.
Гуань Эрлан и Гуань Сяомэй уже стояли снаружи; задрав головы, они непонятно на что смотрели.
Гуань Хунчи обвел взглядом улицу и увидел, что все собравшиеся вокруг ресторана зеваки тоже смотрят вверх.
Гуань Хунчи последовал их примеру и поднял глаза.
И увидел, что флаг у ресторана семьи Гу сменился, и теперь на нем красуются четыре больших иероглифа: ресторан «Бессмертный повар».
Глаза Гуань Хунчи округлились от изумления.
Обернувшись, он как раз заметил, как Цзи Жунся протянул руку, помогая Гу Танцзиню. Тот спрыгнул с лестницы так ловко, что совсем не походил на человека с покалеченной ногой.
— Танцзинь, нога. Не выдай себя, — приподнявшись на цыпочки, шепнул Цзи Жунся прямо в ухо мужу.
Гу Танцзинь чуть склонился к нему и вполголоса ответил:
— Благодарю фулана за подсказку.
---
http://bllate.org/book/17885/3602456
Готово:
