Под Ревизионно-следственный департамент временно отвели пустующее казенное здание по соседству с Цензоратом. Су Тинъянь переоделся в повседневное, чуть более вольное платье и прямиком направился туда.
Цинхай уже успел наскоро все подмести и обустроить. Без роскоши, но столы в порядке, кисти и тушь на местах. Все дышало той строгой, еще не замутненной чиновничьей гнильцой и торжественностью нового места.
— Дажэнь, двое господ уже ожидают в зале, — тихо доложил Цинхай. В лице его сквозила легкая тревога: приглашение явно прошло не слишком гладко.
А третий и вовсе не соизволил явиться.
Су Тинъянь кивнул, скользнув взглядом по трем тонким папкам, лежавшим на столе.
Цуй Хун, Вэй Хэн, Чжао Шуянь.
Он не стал спешить с ними знакомиться и лишь распорядился:
— Столоначальник из Министерства финансов здесь? Пригласи его первым.
— Здесь. Цинхай сейчас же позовет.
Вскоре вошел человек в лазурно-мраморном чиновничьем халате, на вид лет двадцати пяти-шести.
Высокий, худой, с суровым лицом. Тонкие губы сжаты в прямую линию.
Увидев сидящего во главе Су Тинъяня, он по этикету склонился в поклоне. Движения были правильные, но насквозь деревянные.
— Сягуань Цуй Хун приветствует Су-дажэня, — голос сухой, без особых красок.
— Прошу, Цуй-чжуши[1], поднимитесь, — ровно произнес Су Тинъянь. — Садитесь. Думаю, вы уже знаете, зачем вас сегодня пригласили.
Цуй Хун не сел. Напротив, выпрямился еще жестче и заговорил прямо:
— Сягуань знает. На дворцовом собрании прошло анонимное взаимное голосование, и сягуань имел честь занять первую строчку по Министерству финансов. Су-дажэнь намерен допросить сягуаня о казнокрадстве? Простите за прямоту, но результат, полученный таким шуточным методом, едва ли заслуживает доверия! Сягуань служит несколько лет, через мои руки прошли бесчисленные счета, и ни одной записи, которую нельзя проверить, ни одного медяка, который неясно куда ушел! Дажэнь можете проверять сколько угодно!
В голосе клокотала обида незаслуженно обвиненного.
Су Тинъянь спокойно дослушал и мягко произнес:
— Цуй-чжуши ошибается. Если бы бэньгэ и вправду считал вас казнокрадом, вы бы сейчас находились в императорской тюрьме, а не в задней комнате моего департамента.
Цуй Хун опешил. Гнев на лице слегка утих, сменившись недоумением:
— Тогда... что дажэнь имеет в виду?
— Бэньгэ спросит вас вот о чем, — Су Тинъянь подпер щеку одной рукой, пальцами другой постучал по столу, и взгляд его сверкнул остро, как лезвие. — Вы утверждаете, что чисты. Почему же тогда во всем Министерстве финансов столько людей сочли именно вас самым подозрительным? Дошло до того, что вас попросту вытолкнули на это место?
Лицо Цуй Хуна мгновенно залилось краской, точно ударили по больному месту. Но к краске примешалась и нотка презрения:
— Почему? Да потому что сягуань не умеет подхалимничать и не желает мараться в одной грязи с ними! Они подписывают липовые счета, завышают траты, подменяют качество дрянью. Сягуань отстаивает правду и держится за правила. Естественно, я им как бельмо на глазу, как камень на дороге! В их глазах такой неудобный тип, который раз за разом портит им дела, хуже настоящего казнокрада! Само собой, меня надо убрать с глаз долой! Это голосование — оно же как раз им на руку!
Он говорил все горячее, грудь тяжело вздымалась. Видно было, что обида копилась годами.
Су Тинъянь выслушал, и внутри у него все встало на свои места.
— Ага. Отстаиваете правду? Скажем, в прошлом году, когда принимали зерно с речных перевозок: по книгам выходила недостача в триста даней против фактического наличия. Вы настояли, чтобы запись не закрывали, и из-за этого прямо в зале схлестнулись с вашим начальником, заместителем главы Министерства финансов. Было такое?
Цуй Хун резко вскинул голову, в глазах стояло потрясение:
— Именно так! Те триста даней совершенно очевидно...
— ...Были по дороге перехвачены и заменены песком, так?
Су Тинъянь не дал ему договорить:
— Бэньгэ уже просмотрел папки и отправил людей проверить. В управлении речных перевозок откопали первоначальный дубликат накладной, где четко зафиксировано расхождение по той партии зерна. А ваш отказ закрывать запись я тоже затребовал и изучил. Вы все сделали правильно.
Он пододвинул к Цуй Хуну пожелтевший лист.
Цуй Хун взял бумагу с лицом, полным недоверия. Его всего трясло.
Когда-то он из-за этого дела хлебнул сполна: его выживали, затирали, угрожали. В конце концов ту запись продавили, закрыли, и она стала ядовитой занозой в его сердце.
Он и представить не мог, что год спустя услышит: «Вы все сделали правильно».
— Дажэнь... вы... — по горлу словно провели тупым ножом, и слух резануло.
Су Тинъянь поднялся, подошел к нему. Его осанка, прямая как сосна, ничуть не уступала неподкупному сердцу Цуй Хуна:
— Мой Ревизионный департамент не зависит от трех министерств. Мне нужны именно такие люди: без поддержки, преданные государю и закону, честные до мозга костей одиночки. Я знаю: вы можете проверять. И умеете проверять. Поэтому в вашем необъятном Министерстве финансов вам не нашлось места. А здесь, при тусклой лампе и мерцающем огоньке, место вам найдется.
Он пристально смотрел в глаза Цуй Хуна, которые разгорались все ярче, будто пробивая облака навстречу луне. Руки он не протянул, но приглашение прозвучало предельно искренне:
— Цуй — Малый Владыка Ада, согласны ли вы теперь от чистого сердца прийти в мой Ревизионный департамент? Стать настоящими железными счетами и ради государя, ради двора и ради всего народа Поднебесной пересчитать каждую мутную статью?
Дыхание Цуй Хуна резко участилось, а лицо залилось болезненным румянцем. И впрямь искренность, как огонь, и сердце, как железо!
Су Тинъянь завладел всеми его чувствами. Он во все глаза смотрел на этого начальника — того, кто уже взошел на самую вершину башен столицы Юйцзин, но все еще находил в себе силы смотреть вниз, на огни тысяч простых домов. Взгляд у него был чистый, прямой, полный желания служить миру.
Годами подавляемое одинокое негодование и почти погребенные устремления разом вспыхнули, как пепел, вновь обратившийся в пламя. Полыхнуло так, что, казалось, сожжет все внутренности дотла.
Спустя несколько мгновений он резко отдернул полы халата и рухнул на колени. Это был уже не тот деревянный поклон, что прежде. Это было движение человека, готового ступить на путь полного одиночества.
Лбом он тяжело ударился о холодный пол. Голос был хриплый, но неслыханно твердый, с подступившими слезами:
— Сягуань Цуй Хун готов следовать за Су-дажэнем! Вступить в Ревизионный департамент! Пусть мое бренное тело станет факелом: я высвечу все темные углы, пересчитаю каждую мутную статью! Хоть сто раз умру, но не пожалею, клянусь!
Система: 【Поздравляем игрока! Успешная вербовка особого специалиста «Цуй Хун»! Баллы обаяния +20!】
Су Тинъянь нагнулся и сам поднял его с колен:
— Все, поднимайтесь! С сегодняшнего дня вы — человек моего Ревизионного департамента. Цинхай, проводи Цуй-чжуши... нет, проводи цензора Цуй, ознакомь с делами. Всем, что потребуется, обеспечить в полной мере.
Он даже с ходу повысил Цуй Хуна до звания цензора-инспектора, чтобы тому легче было работать.
Цинхай поспешно принял распоряжение и, глядя на цензора Цуй, у которого от волнения покраснели белки глаз и который едва сдерживал чувства, в душе снова восхитился своим господином.
После долгих речей в горле пересохло. Су Тинъянь неторопливо отпил чаю и только после этого распорядился:
— Следующий. Пригласите чиновника из Военного министерства, Вэй Хэна.
Если Цуй Хун был по-книжному хрупок и упрям, то Вэй Хэн напоминал вынутый из ножен клинок. Статный, гордый, шаг — как порыв ветра. Смуглое лицо несло на себе печать многолетней военной выправки. Взгляд острый, без тени страха.
— Сягуань Вэй Хэн приветствует Су-дажэня! Дажэнь, если намерены карать или проверять, говорите прямо! — голос громовой, в нем звенела отчаянная, безоглядная твердость.
Что и следовало ожидать от человека Се Чжэна. Су Тинъянь смотрел на него и видел уменьшенную копию самого генерала.
Но вместо того чтобы держаться так же серьезно, как с Цуй Хуном, он оглядел Вэй Хэна и вдруг выдал:
— Вэй Хэн, а у вас с великим генералом Се, похоже, очень теплые отношения?
Вэй Хэн в уме перебрал тысячу вариантов, но никак не ожидал такого странного вопроса.
— Дажэнь?
Су Тинъянь чуть приподнял уголок губ. Стоило только представить, что он сейчас скажет, и уже хотелось смеяться.
— Я-то думал, что Шаоань человек неприступный. А разузнал, и оказалось, что он ради вас сколько раз шел против трона, тайно вас защищал и продвигал. Вэй Хэн, ваша история прямо-таки душещипательная и трогательная до слез.
Вэй Хэн окончательно растерялся. Он тоже был военным и в такие тонкие намеки обычно не вникал, но теперь, когда Су Тинъянь наговорил столько двусмысленностей, до него вдруг дошло.
В Да Чжао тоже были в ходу нравы Лун Яна[2], особенно в Юйцзине. Здесь хватало знатных домов, где привечали мужскую любовь. Некоторые особо дерзкие открыто заводили себе по нескольку наложников-мужчин.
А если два мужских имени сводят вместе в таком горячем тоне… ой, неспроста.
Лицо Вэй Хэна вмиг сделалось багровым, и он разразился гневной тирадой:
— Я... и генерал!.. Да как вы... Да что вы, черт возьми, такое несете?!..
На лбу вздулись жилы, кулаки хрустнули так, что костяшки побелели. Не будь перед ним сам Великий секретарь палаты Чжунцзи, он, кажется, уже врезал бы.
Но не власть его останавливала. Он просто не хотел навлекать на генерала новые неприятности!
Су Тинъянь заранее разузнал: Вэй Хэн — отличный материал. Но чтобы стать его начальником, нужно было иметь кое-что за душой, иначе такого не уберечь.
Заметив, что тот уже готов обнажить меч и проткнуть себя, лишь бы доказать невиновность, Су Тинъянь неторопливо спрятал насмешку и легонько постучал пальцем по папке:
— Пошутил я.
Голос его вдруг сделался тяжелее:
— Подразнил, чтобы юаньвайлан[3] потом не расплакался.
Вэй Хэн, все еще ошарашенный и разгневанный, не понимал, куда клонит этот своевольный господин.
— Я попросил вас прийти вот зачем. В прошлом году в Военном министерстве прошла замена арбалетных замков для пограничных войск. В счетах все ясно: пятьсот педальных арбалетов нового образца. Почему же в северный лагерь прибыло почти тридцать процентов брака, с плохой закалкой и разболтанными механизмами? А кое-что и вовсе оказалось старыми арбалетами, подкрашенными под новые?
Эти слова, точно ливень, обрушились на голову и вмиг загасили гнев. На его место хлынула огромная боль.
Когда-то Вэй Хэн из-за этого дела бил кулаком по столу в зале Министерства финансов и едва не пошел врукопашную, но начальство обвинило его в «срыве служебного порядка и клевете на сослуживцев». Не вмешайся Се Чжэн, и он бы должности лишился.
— Откуда вы знаете?! — вырвалось у Вэй Хэна.
Это дело псы клики Лу замяли наглухо, счета подчистили, и концы в воду!
— Пока неважно, откуда.
Су Тинъянь ни разу при нем не назвал себя «бэньгэ». Во-первых, он знал: военные не любят эту кисейную чиновничью манеру. А во-вторых — он уважал воинов.
— Но я знаю: из-за этого вы чуть не потеряли должность. И еще я знаю: те плохие арбалеты пришли на границу, и в одном бою из-за заклинившего замка погибли трое солдат.
Последние слова он произнес почти шепотом, но они обрушились громом, разрывая Вэй Хэну сердце. Кровь забурлила, и слезы тоже.
Он до сих пор помнил имена и лица тех троих. Все трое не достигли совершеннолетия. Совсем еще молодые, как утреннее солнце: такие же полные жизни, полные такой же чистой, горячей преданности.
…Если бы их арбалеты были исправны, они бы не погибли!
Это стало для Вэй Хэна ночным кошмаром. Невысказанная вина и боль. Столько лет прошло, а каждый раз, как вспомнит, просыпается среди ночи в поту и слезах.
Вэй Хэн стиснул зубы. Тысячи хрустальных светильников в зале Цзычэнь, золото и нефрит до краев, но белые кости пограничных воинов, которые некому собрать, они не освещают.
Одна черепица с крыши Юйцзина, один кирпич могли бы спасти жизни десятков бойцов. Но никто их не менял на жизни. Никому не было дела, живы они или мертвы!
Он поднял голову. В тигриных глазах стояли слезы. Глядя на Су Тинъяня, он проговорил почти без голоса:
— Да! Так и было! Но у них все схвачено, счета чистые. Железных доказательств у меня нет!
Су Тинъянь очень хотел сказать что-то в утешение этому залитому слезами воину, но любые слова были бы пусты. Он лишь тяжело, крепко хлопнул его по плечу.
— Теперь есть.
Он смотрел на него, и голос, казалось, утратил прежнее спокойствие:
— Скажи мне, Вэй Хэн, что ты выбираешь? Остаться в этой трясине Военного министерства бессильным колючкой, который даже за братьев своих не может отомстить, или прийти в мой Ревизионный департамент, найти доказательства и собственными руками, одного за другим, вытащить на свет всех тех паразитов, тех подонков, что погубили твоих братьев по оружию? И расплатиться с ними сполна?
Ни пышных фраз, ни пустых высоких устремлений.
Су Тинъянь предлагал кровавую правду. Шанс на возмездие. Путь к самому первобытному солдатскому правосудию.
Вэй Хэн почти без малейшего колебания сложил ладони в жесте почтения и опустился на одно колено. Жилы на его лбу вздулись от ненависти. Казалось, схвати он сейчас кого-нибудь, разорвал бы голыми руками и напился крови, только бы утолить ярость.
— Вэй Хэн готов вступить в Ревизионный департамент! Умоляю дажэня дать мне этот шанс! Если не отомщу — лучше не жить!!
Система: 【Поздравляем игрока! Успешная вербовка особого специалиста «Вэй Хэн»! Баллы обаяния +25!】
Двоих подряд удалось убедить… дух Су Тинъяня слегка воспрял.
Но последний, Чжао Шуянь из Цензората, — тот и вовсе не явился.
Цинхай вздохнул:
— Дажэнь, цензор Чжао передал: он настолько честен, что тени не боится. Просит дажэня проверять его сколько угодно, но в Ревизионный департамент он ни ногой.
Су Тинъянь опешил:
— «Настолько честен, что тени не боится»? Цензор Чжао, похоже, решил, что он потерпевший, а я собираюсь его судить?
Цинхай опустил голову:
— Похоже, цензор Чжао именно так и подумал. И еще он сказал...
— Что еще? — Су Тинъянь вскинул бровь.
— Еще сказал: у каждого свои устремления, насильно мил не будешь, — голос Цинхая становился все тише: он боялся, что господин разозлится.
Вполне ожидаемая реакция.
Су Тинъянь уже наводил справки: этот Чжао Шуянь поносил и небо, и землю, никто ему не был по нраву. Даже на пробегавшую мимо собаку и то, небось, подал бы доклад. Стихийное бедствие словесного поноса без разбора целей.
Небось, он и на самого себя строчил доносы тысячу раз. Такого разве зазовешь в подчиненные простым приглашением?
Таких не зовут. Таких выуживают на крючок.
Су Тинъянь беспечно отмахнулся:
— Ничего, людей пока хватает.
С прибавлением на днях Линь Аньюя, уже трое талантов.
Куда больше? В маджонг играть?
Су Тинъянь размял плечи, уставшие за день. Один день сюжетной беготни выматывал так, что хотелось только одного: сесть в любимую карету — и домой, спать.
Едва он опустился на мягкие подушки кареты и смежил веки, как вдруг у самого горла оказалось лезвие. Заточка бритвенная. Кожу сразу защипало.
Всю сонную одурь как ветром сдуло от этого ледяного прикосновения.
Тонкое, холодное, плотно прижатое к коже, приносящее едва уловимую, но до жути ясную боль. Еще на волосок нажать, и горло будет перерезано.
Су Тинъянь замер, боясь шелохнуться. Мысли заметались: неужели клика Лу так быстро потеряла терпение? Убийца нагрянул мгновенно. Почему система даже не пикнула?!
И тут же мысль: вообще-то, он Цинмяню жалованье поднял!
Господина сейчас на фарш пустят. Куда, черт возьми, делся этот хваленый тайный страж?!
В голове пронеслась сотня бессвязных обрывков мыслей за какие-то секунды.
И в этот миг неторопливо пропел электронный голос системы: 【Поздравляем игрока! Ваш четвертый муж вышел на связь!】
Су Тинъянь: «..................»
Твою мать!
Сразу и не разберешь, хорошая это новость или черт-те что!
Авторские комментарии:
Что-то скучно. Давайте сыграем в «угадай настоящего гуна», ха-ха-ха-ха. К этому моменту, кажется, уже все появились, но, думаю, никто все равно не угадает ヽ(°〇°)ﾉ ヽ(°〇°)ﾉ
Нравится глава? Ставь ❤️
[1] Чжуши (主事) — столоначальник, чиновник среднего звена в министерстве, ведающий конкретным участком работы (счета, делопроизводство и т.п.).
[2] Лун Ян (龙阳) — отсылка к Лун Ян-цзюню, фавориту правителя царства Вэй в эпоху Сражающихся царств. Его имя стало в китайской культуре классическим эвфемизмом для обозначения мужской гомосексуальной любви. «Нравы Лун Яна» — устойчивое выражение со значением «однополая мужская любовь».
[3] Юаньвайлан (员外郎) — чиновник среднего ранга в министерствах императорского Китая, примерно соответствует заместителю начальника отдела или старшему специалисту.
http://bllate.org/book/17766/1693976
